Впрочем, Войча привык смотреть на жизнь легко, как и надлежит альбиру. Поэтому он быстро прогнал сомнения прочь и, весело насвистывая, зашагал, придерживая за уздечку брыкливого Басаврюка. Недотепа-Ужик шел следом, ведя в поводу Ложка. Правда, оглянувшись через некоторое время, Войча не без удивления заметил, что повод заброшен на шею коня, а Ложок идет рядом со странным парнем сам по себе, как собачонка. Раньше за огрским конем такого не водилось, и Войча решил, что ежедневная выездка сделала свое дело.
Когда последние дома, точнее грязные, врытые по самую крышу в песчаный грунт землянки остались позади, Войчемир внезапно сообразил, что не имеет не малейшего представления о том, куда им следует направляться. Точнее, куда, ему было сказано, а вот в какую сторону…
– Эй! – воззвал он, придерживая Басаврюка. – Не спеши!
Ужик послушно остановился. Странно, но Ложок сделал то же самое, хотя ему вообще ничего не приказывали.
– Отсюда верхами поедем. Сам сядешь, или помочь?
Ужик оценивающе поглядел на Ложка, смирно стоявшего рядом и покачал головой.
– Чего? – не понял Войча, – Ты словами говори!
– Мы не ездим верхом. – все тем же равнодушным спокойным тоном пояснил его спутник. – Нам нельзя.
– Кому это «нам»? – вздохнул Войчемир, чувствуя, что забот с этим худосочным будет даже больше, чем он боялся.
– Рахманам.
– Значит, нельзя?
– Нельзя.
Войча почесал щеку, куда его уже успела укусить какая-то наглая комаха, и прикинул, что этого недотепу лучше всего связать и бросить поперек седла. Но, подумав, решил кончить дело миром.
– Понимаешь, Ужик, нам идти далеко. Очень далеко.
– Неблизко, – согласился Ужик все тем же тоном.
– А ты босиком.
– Босиком, – Ужик мельком взглянул на свои необутые ноги, – мы всегда босиком ходим.
– Даже зимой? – не поверил Войча, привыкший на севере к тяжелым кожаным сапогам.
– И зимой.
– Так ведь холодно! – Войчемир представил себе, как он босиком идет по зимнему промерзшему до дна болоту, и его передернуло.
– Холодно, – послушно согласился Ужик, – иногда совсем невтерпеж.
– Ну и Косматый с тобой! – Войча махнул рукой, прогоняя целый рой мошки, слетевшейся на запах пота – человечьего и конского. – Хочешь пешком идти – иди! Только я тебя ждать не буду! Спешить нам надо.
– Успеем, – все так же односложно откликнулся странный парень.
Разговор становился уже совсем нелепым. Вдобавок последнее слово заставило Войчу насторожиться.
– А… А ты знаешь, куда нам?
– Знаю. В Акелон.
– Ага!
Именно это слово, которое Войча с трудом, но запомнил, и произнес Светлый во время их разговора. Следовало, конечно, переспросить, но Войчемир ждал, что Светлый пояснит все сам. Пояснений, однако, не последовало, и теперь Войча поспешил схватиться за спасительную ниточку.
– Ты вот чего, Ужик… Урс. Давай-ка поговорим…
Войча отвел Басаврюка к обочине, пристроил в тени ближайшего дерева и повернулся и своему спутнику, спокойно продолжавшему стоять на солнцепеке.
– Эй! Ходи сюда!
– Вот чего, – начал Войча, когда Ужик послушно подошел поближе (при этом обычно строптивый Ложок без всякой команды сделал то же самое). – Я – альбир, Кеев кмет. Воин, одним словом. Это понятно?
Последовал кивок. Войча хотел было потребовать словесного ответа, но на этот раз сдержался.
– Мы с тобой получили приказ. От самого Светлого, понял? И приказ наиважнейший. Так что давай думать, как его выполнить, да чтоб точно, неукоснительно и в срок.
Войчемир остался доволен своей речью.
– А ты, стало быть, этот… рахман, – продолжал он, заметив, что Ужик и не думает отвечать.
Темные глаза растерянно мигнули.
– Понимаешь, Зайча…
Войчемир кашлянул.
– Войча, извини, – тут же поправился заморыш. – Я, в общем-то даже не рахман. Я – ученик. К Патару совсем недавно пришел. Три дня назад я только собрался за лягушками, а он вызывает и говорит: пойдешь в Савмат, а потом в Акелон. Ну вот…
Подумав, Войчемир сумел сделать несколько важных умозаключений. Прежде всего недотепа служит какому-то Патару, не иначе важной шишке среди этих самых рахманов. Во-вторых, дальше ловли лягушек парня не пускают, и главное – с Акелоном получалось совсем плохо.
– Ты вот чего, Ужик, – начал он как можно мягче, дабы не спугнуть собеседника. – Нам этот Акелон позарез нужен. Давай-ка подумаем, как туда идти.
– На полдень, – темные глаза вновь мигнули. – Прямо на полдень, а затем к устью Денора…
– А точнее не знаешь?
– Нет, я ведь только ученик…
Войча вновь призадумался. Дело оказалось еще неподъемнее, чем он вначале думал. Правда по счастливой случайности они вышли из города в нужном направлении – как раз на полдень, но устье Денора находилось в такой дали, что и представить страшновато.
– Ладно, Ужик, – заключил он как можно веселее, – вечером поговорим, а сейчас ехать надо. Так значит, ты колдовать не умеешь? Ну там грозу вызвать, дождь?
– Нет, – Ужик развел худыми длинными руками. – Я только дом подметаю. Ну, иногда еще лягушек ловлю, мышей…
Войча легко вскочил в седло, потрепал по шее заволновавшегося Басаврюка и не спеша, шагом, направился по дороге, которая вела к ближайшему лесу. Ужик двинулся следом, ступая босыми ногами по дорожной пыли. Рядом с ним шел Ложок, по странной случайности почему-то решивший не отступать от нелепого парня ни на шаг.
В лесу стало прохладнее. Солнце спряталось за вершины могучих дубов, и Войча несколько повеселел. В конце концов все складывалось неплохо. Мельком он подумал, что Ужик вдобавок ко всему безоружен, но даже эта мысль не могла испортить настроение.
В этом огромном лесу, почти вплотную подступавшем к Савмату, Войче приходилось бывать, причем неоднократно. Несколько раз он охотился – и со Светлым, и с его сыновьями, чаще всего с Рацимиром, любившим выходить один на один и против медведя, и против тура. Однажды Войчу вместе с другими кметами послали разорить и сжечь какое-то небольшое селеньице, которое то ли упорно не платило подать, то ли, как поговаривали, поклонялось каким-то особо вредным лесным навам. От селения они оставили один пепел, поскольку брать у нищих лесовиков оказалось совершенно нечего. Правда, дрались они отчаянно, и Войча с трудом смог уклониться от удара здоровенной дубины, направленного прямо в голову. Подобное не удивило, ему часто приходилось жечь жалкие поселки, в которых жила есь. Разве что теперь пришлось вырубать не белоглазых уродов, а своих, но на то, как известно, воля Светлого.
Эти воспоминания заставили призадуматься. Лес тянулся на несколько дней пути. Селений вдоль дороги немало, но останавливаться в них едва ли разумно. Кеев кмет, путешествующий вместе с каким-то подозрительным парнем, мог показаться легкой добычей. Конечно, лесовиков – бортников, охотников и рыболовов – Войча и не думал бояться, но ночью сторожу не выставишь, а сонным могли зарезать даже самого Хальга Лодыжку. Поэтому Войча здраво рассудил, что заезжать в селения они будут днем и только за провизией. Ночевать в лесу, конечно, тоже невесело, но звери, по мнению Войчи, все же менее опасны, чем Кеевы данники.
Заодно подумалось и о другом. Знай Войча с самого начала, куда им ехать, то не стал бы связываться с неверной лесной дорогой, а потребовал себе лодку, лучше всего с румским парусом. Править лодкой Войча научился еще на севере, а потому не особо боялся даже полноводного могучего Денора. Но вспомнив все слышанное о великой реке, понял, что рассчитывать на лодку нечего. Три беды было на Деноре – огры, Змеи и пороги. Если с ограми был мир, пороги можно как-то обойти, то Змеи, по слухам, сделали Денор совершенно непроходимым, сжигая всех, кто спускался по реке на полдень от Серых Холмов. Так ли это, проверять не хотелось, особенно на собственной шкуре. Итак, оставалось ехать лесом, затем степью, затем… Но о прочем можно подумать и после – так далеко Войча загадывать не привык.
Итак, Войча успокоился и даже принялся напевать вполголоса старую песню, слышанную еще на полночи, о глупом охотнике, который сдуру забрался в самую чащобу и повстречал там целый выводок медведей. Одним словом:
Три медведя справа,
Два медведя слева…
Конца песни Войча не помнил, но догадывался, что охотнику пришлось не очень весело.
День прошел незаметно и быстро. Они миновали два небольших селения. В одном из них, что было чуток покрупнее и почище, Войча велел позвать местного дедича и распорядился приготовить обед. Приказ был выполнен молниеносно – здесь, поблизости от Савмата, с Кеевыми альбирами предпочитали не спорить. Запасливый Войча прихватил кое-какой припас на дорогу, с удивлением заметив, что Ужик почти ничего не ел, выпив лишь немного молока. Войчемир только вздохнул – людей с плохим аппетитом он не уважал и считал попросту слабаками.
Место первого ночлега нашлось само собой – огромная поляна, окруженная столетними дубами. Старое кострище и вбитые в землю колышки свидетельствовали о том, что здесь порой останавливаются – то ли охотники, то ли бортники, а то и лихие люди. Впрочем, Войча не боялся – приходилось ночевать и в куда более опасных местах.
Спать не тянуло. Костер горел весело, светлое пламя освещало стволы огромных, покрытых мхом, деревьев, а над головами светился звездный шатер. Войча привычно нашел Небесного Лося, поискал глазами Лосенка, но вспомнил, что летом, да еще в это время Лосенок будет виден лишь к утру. Ужик тоже не спал – сидел у костра, обхватив длинными худыми руками острые колени, и глядел прямо в огонь. Внезапно Войче стало жаль парня. Одно дело он, Войчемир, Кеев кмет, другое – этот заморыш, который только и умеет, что пол мести да лягушек ловить. А вот ведь взяли и приказали – иди в этот самый неведомый Акелон…
– Ты это… – начал он, но слова почему-то не слушались.
Ужик оторвал взгляд от костра.
– Ты не бойся, парень! – Войча даже попытался улыбнуться. – Мы это… дойдем.
– Конечно, дойдем, – тон никак не соответствовал смыслу, – Ужик говорил все так же равнодушно и даже безразлично, словно речь шла не о нем самом.
– Ты это… драться умеешь?
– Если без оружия…
Войча открыл рот, задохнулся воздухом, а затем захохотал. Краешком сознания он понимал, что смеяться над заморышем грешно, но сдержаться все же не мог.
– Без оружия! Ну, Ужик! На кулачки, да? Ты как, с одного удара быка, наверно, валишь?
Ужик оставался невозмутим, и Войча наконец немного успокоился.
– Ты вот чего, парень! – заметил он, придавая своему голосу должную значимость. – Мы с тобой не в бабки играем! Здесь без оружия никак. Вот гляди – это меч. Настоящий, франкский. Он мне от деда, Светлого Кея Хлуда достался.
Закаленная сталь блеснула в свете костра. Ужик бросил на меч беглый взгляд и еле заметно пожал плечами.
– Ты слушай! – Войчемир был изрядно раздосадован таким невниманием. – Мужчине без оружия нельзя. Да какой мужчина без оружия! Представь, идешь ты с женой по дороге, а тут есь всякая…
– А что такое есь? – осведомился заморыш самым наивным тоном.
– Есь – это есь! – отчеканил Войча. – Я эту есь рубал немерянно! Еще когда ты пешком под стол ходил! Понял? Еще когда тебя папка с мамкой не придумали!
– Я тебя старше, Войча, – вздохнул Ужик, и Войчмир осекся. А ведь действительно – заморыш только по виду казался мальчонкой. Самому Войче недавно исполнилось двадцать пять, а этому наверно…
– Ну тем более! – нашелся он. – Вон здоровый какой, а меча в руках не держал! Не держал ведь?
– Рахманы не берут в руки оружия…
Войчемир покачал головой:
– Ну вот я и говорю, идешь ты с женой, тут есь налетает. Или иные люди лихие. Хватают твою жену…
– У рахманов не бывает жен…
Войча сплюнул от возмущения, но решил не отступать.
– Ну, с сестрой идешь… И не говори, что у тебя сестры нет! Не у тебя, так у другого, это я для примеру. Чего делать-то будешь? Вот-то! Значит, это меч. А вот это – сабля, – сабля была тоже продемонстрирована, причем не без гордости. – Огрская, самая лучшая. Мне ее Сварг, сын Светлого, братан мой дворюродный, подарил. У него жена – дочь самого хэйкана огрского. Из его кладовой сабля!
– А зачем тебе сразу и меч, и сабля?
Войча порадовался вопросу, достойному настоящего мужчины, и принялся основательно пояснять:
– Это для ближнего боя. Меня так сам Хальг Лодыжка учил. А он знаешь как рубится! У-у! Меч – на левый бок, под правую руку, саблю – на правый бок, под, стало быть, левую. Понял? Беру, значит, меч как обычно, а саблю – обратным хватом…
– А что значит – обратным хватом?
Войча вздохнул и принялся разъяснять. Честно говоря, выходило это у него не самым лучшим образом. Бойкостью слов Войчемир не блистал, да это и не требовалось альбиру, сила которого, как известно, отнюдь не в словах. Но тот же Хальг Лодыжка умудрялся объяснять самые мудреные приемы, используя вполне понятное и доступное слово «Ы-ы-ы!», подходившее буквально ко всем случаям. До таких высот Войча и не пытался подняться, но своим первым уроком остался все же недоволен. Не то чтобы Ужик слушал невнимательно – такого бы Войчемир не допустил. Но все-таки получалось как-то не очень. А когда Ужик после долгих уговоров все-таки взял в руки меч и попытался стать в стойку, Войча вздохнул и решил, что для начала хватит.
– Ничего! – заключил он самым бодрым тоном. – Я тебя теперь каждый вечер учить буду! Я тебя человеком сделаю, карань!
Трудно сказать, насколько это обещание пришлось по душе Ужику. Войче даже показалось, что заморыш взглянул на него как-то недостаточно почтительно, можно даже сказать с некоторой насмешкой. Но подобного, конечно, быть не могло, и Войчеслав отогнал нелепые подозрения прочь.
– Ладно, – решил он, пряча саблю и укладывая меч поближе – на случай прихода незваных гостей, – пора спать. Только бы нежить не пожаловала…
– Нежить не тронет, – равнодушно бросил Ужик. – Главное – не бояться.
– И все? – поразился Войчемир, слыхавший от бывалых людей нечто совсем противоположное.
– И все. Мне так Патар говорил. Не бойся – и тебя не тронут.
Войча принялся раздумывать об этом важном предмете, но внезапно почувствовал, что его тянет спать. На мгновенье мелькнула мысль спать по очереди, но потом он решил, что здесь, в одном переходе от Савмата, опасаться им совершенно нечего. Затем языки костра стали двоиться в глазах, и Войчемир уснул, привычно положив правую ладонь на рукоять меча…
Рука сжала меч, и Войча, еще даже как следует не проснувшись, перевернулся на бок и вскочил, выставив перед собой клинок. Сработала давняя привычка – просыпаться в походе от первого же шума, от первого шороха. Войчемир на мог сказать, что именно его разбудило, но чувствовал – на поляне что-то не так. Наконец он проснулся окончательно и разлепил глаза.
Костер догорал, светя малиновыми углями. Возле него мирно спал Ужик, свернувшись в калачик и укрывшись своим нелепым плащом. Темнота подступила к самому костру, но даже сквозь ночную мглу Войча сразу же разглядел то, что и разбудило его – огромную черную тень, медленно подступавшую от близкой кромки леса. Тень не была беззвучной – ее движение сопровождалось легким шорохом и еле слышным сопением.
Войча подумал было о разбойниках, но тут же понял – перед ним не человек. Мелькнула и исчезла мысль о медведе, вставшем на задние лапы. Нет, не медведь. Медведей Войча навидался и мог сразу же сказать – то, что шло к ним из темноты, было повыше и пошире в плечах. Именно в плечах – ночной гость чем-то напоминал человека, хотя и ростом и статью все же больше смахивал на очень большого и очень ловкого мишку, привыкшего почему-то ходить на задних лапах.
У костра завозился Ужик, и Войча краешком сознания понял, что его недотепа-спутник проснулся. Это не порадовало – такой того и гляди с воплями убежит в лес, а потом ищи его по медвежьим берлогам и волчьим логовам! Но думать об этом было некогда. Войчемир поудобнее пристроил в руке знакомую рукоять дедова меча и решил ждать, пока чудище подойдет ближе.
Тревожно заржал Басаврюк, ему вторил испуганный Ложок, и Войча подумал, что ко всем бедам им придется искать по ночному лесу коней – если, конечно, будет кому искать. Между тем чудище неторопливо приближаось. Шаг, еще шаг… Тот, что пришел из ночной тьмы, двигался совсем как человек, и Войчемир уже мог разглядеть его – громадного, выше самого рослого из Кеевых альбиров, даже если тот сядет на коня и наденет высокую огрскую шапку. Свет гаснущих углей упал на страшную волосатую морду, на огромные когтистые лапы – и впрямь похожие на медвежьи. Тускло блеснули круглые черные глаза, и у Войчи мелькнула нелепая мысль, что они чем-то похожи на глаза его недотепы-спутника, который, похоже, застыл от ужаса возле костра, не в силах даже крикнуть.
Внезапно ухо уловило странный звук, похожий на тонкий писк. Поначалу подумалось, что это подало голос чудище, но тут же стало ясно – косматая громадина тут не при чем. Да и не к лицу такому пищать! Пищал, разумеется, Ужик – не иначе от конечного, последнего страха, когда голос пропадает вместе с разумом.
Войче тоже было страшно. Вывали сейчас на поляну дюжина грязных разбойников с топорами и кольями, он лишь усмехнулся бы и сотворил в этой толпе улочку, а затем и переулочек. Но это… Короткий меч вкупе с рукой был куда короче когтистой лапы, а о сабле и говорить не приходилось. Был бы двуручник – заветный двуручник, о котором Войчемир мечтал с самого детства! Но прикинув длину лап того, кто пришел к их костру, размах могучих плеч, заметив блеснувшие в неверном ночном свете клыки, Войча сообразил – двуручник тоже ни к чему. Не поможет. Разве что копье…
Писк повторился. Войча на миг повернулся, заметив, что Ужик уже успел выбраться из под плаща и сесть у гаснущих углей, поудобнее опершись на локоть. Странно, но вид у него был вовсе не испуганный. Впрочем, Войча знал, что в такие минуты человек коченеет внутри, хотя внешне выглядит вполне даже прилично. Мельком пожалев беднягу – выпало же такое недотепе! – Войчемир вновь повернулся к врагу, заранее расслабляя кисть, чтобы бить сразу, наверняка – и замер. Чудище стояло. Оно было теперь всего в нескольких шагах, и Войча уже отчетливо слышал его дыхание – тяжелое, ритмичное, словно работающий кузнечный мех.
О проекте
О подписке