– Я тоже удивляюсь! – выкрикнула ему в лицо Инга. – Удивляюсь твоей глупости! Твоей слепоте! Неужели ты не видишь, что я тебя люблю, а Инка только притворяется! Неужели ты такой слепой?! Неужели ты такой дурак, что тебе надо объяснять очевидное?! Так вот – я объясняю! Инке ты нужен только для того, чтобы в очередной раз меня унизить! Она считает, что все хорошее по праву принадлежит ей! Она притворяется, играет в любовь, играет с тобой, как с котенком! Разве непонятно?! А я тебя люблю!!! Люблю, понимаешь?!
Лицо Инги перекосила гримаса страдания, из глаз быстрыми ручейками текли слезы, подбородок трясся, да и всю ее трясло. Проходившие мимо пацаны, по виду восьмиклассники, предположили, что здесь снимают кино скрытой камерой. Какой-то дедушка из числа прогуливающихся остановился неподалеку от Алексея с Ингой, шагах в пяти, и с выраженным интересом наблюдал за ними. Головы сидевших на скамейках тоже были повернуты к ним. Только две девчушки, лепившие снеговичка, нисколько не интересовались происходящей на бульваре драмой, а сосредоточенно катали снежные шары. Далеко впереди мелькнули милицейские шинели.
Надо было срочно принимать меры. Алексей шагнул к Инге, намереваясь взять ее за руку (под руку, да хоть за шкирку!) и увести куда-нибудь, где они смогут поговорить спокойно и желательно без зрителей. Инга снова превратно истолковала его мотивы. Устремилась навстречу, обняла, только на этот раз не стала целовать, а сбивчиво зашептала на ухо:
– Ты совершаешь страшную ошибку, милый! Не надо! Не женись на ней, тебе с ней будет плохо! А со мной будет хорошо! Я знаю! Нам будет хорошо вместе! Мы созданы друг для друга! Ты мой, а не ее! Давай поженимся! Менять ничего не придется! Свадьба состоится! Только женишься ты на мне! Так правильно! Только так! Ты женишься на мне, а не на Инке! Милый! Милый!
– Пойдем! – мягко сказал Алексей. – Пойдем отсюда!
– Пойдем, – легко согласилась Инга.
Отойдя на несколько шагов, услышали чей-то окрик и вернулись за сумкой и шапочкой. Отряхнув шапочку, Алексей протянул ее Инге, но та демонстративно убрала руки за спину и подставила голову, требуя, чтобы он надел на нее шапочку сам. Этот, в сущности, невинный поступок, можно сказать – шалость, почему-то сильно задел Алексея, не терпевшего вынуждения или принуждения даже в малом. Отметив в уме, что Инна так никогда бы не поступила, он снял перчатки, надел шапочку на голову Инге и машинально поправил выбившуюся из-под нее непослушную прядь. Собирался всего лишь поправить волосы, но получилось так, будто он погладил Ингу по лицу. Инга просияла, слезы на ее глазах тут же высохли, губы тронула довольная улыбка. Она поймала руку Алексея своей рукой, коснулась губами его пальцев (то был не поцелуй, а именно касание), потерлась о них холодной щекой и сказала:
– Мой!
Алексей промолчал. Невозможно было представить новую сцену на бульваре, второго действия после непродолжительного антракта. Надо было увести Ингу и, кроме того, дать ей время успокоиться. Говорить о серьезном можно только в спокойном состоянии. Поэтому он не только промолчал, но и позволил Инге взять его под руку. Сделал очередное сравнение – Инна брала его под руку мягко, так, что ее рука почти не ощущалась, а вот у Инги была железная хватка. Она держала, удерживала, не отпускала. «А она – хищница», – подумал Алексей, косясь на Ингу.
– Куда мы идем? – спросила Инга. – Или просто гуляем?
– Тут недалеко, на Герцена, есть место, где пекут вкусные чебуреки, – предложил Алексей.
Можно было найти что-нибудь и поближе, но Алексею хотелось, чтобы Инга окончательно успокоилась, а ходьба и свежий морозный воздух, по его мнению, этому весьма способствовали.
– Чебуреки жарят, а не пекут, – поправила Инга.
Алексей ничего не ответил. Инна никогда бы не стала поправлять. Придираться к словам было вообще не в ее стиле.
– А твоя мама хорошо готовит? – спросила Инга и с мягким упреком добавила: – Меня-то ты с ней не познакомил. Теперь, наверное, в ЗАГСе придется знакомиться. Необычно…
– Мама готовит неплохо, но не очень любит стоять у плиты, – ответил Алексей, пропустив упрек мимо ушей. – Нам с отцом нравится, как она готовит. Впрочем, мы люди неприхотливые, любим простые блюда – борщ, котлеты, макароны по-флотски…
– «Завтрак туриста», яичницу, бутерброды… – съязвила Инга. – То же самое, что и у нас. Но я, в отличие от мамы и Инки, умею готовить по-настоящему, а не просто продукты переводить. Ну а выпечка – это мое хобби, то есть призвание.
– А я-то думал, что твое призвание – юриспруденция, – Алексей ухватился за возможность увести разговор как можно дальше от опасной темы. – Или у тебя два призвания?
– Юриспруденция – это профессия, – серьезным тоном поправила Инга. – А призваний у меня много, и самое главное из них – быть хорошей женой тому человеку, которого я люблю!
Алексей понял, что тему сегодня сменить не удастся, и подумал, что лучше всего, наверное, договорить на ходу, не останавливаясь. Так они будут привлекать меньше внимания, а в кафе велик риск очередного «спектакля» для ограниченного круга зрителей. Он набрал в грудь побольше воздуха, так, будто вместе с воздухом прибавлялось и решимости, но Инга его опередила.
– Неужели ты ничего не замечал? Понимаю, Инка тебя очаровала. Она это умеет – очаровывать. Я ждала-ждала, пыталась тебе намекать, но ты ничего не понимал. Или притворялся? Нет, не понимал, по глазам вижу…
Инга говорила торопливо, не делая пауз между предложениями, на вопросы сразу же отвечала сама. Пусть выговорится, решил Алексей и молча слушал.
– Я, как видишь, ждала до последнего дня. Дальше уже некуда, теперь или никогда. Ты не волнуйся, родителям я все объясню сама, с Инкой тоже поговорю…
Сегодня Инга называла Инну «Инкой», это звучало не по-свойски, не по-родственному, а откровенно пренебрежительно.
– Все будет хорошо, это я тебе обещаю. У нас вообще все будет хорошо. Ты ничего не потеряешь, ты только выиграешь. Внешне мы одинаковы, а внутри… Я не стану себя нахваливать, сам поймешь разницу…
«Я давно ее понял, еще в первый день», – едва не вырвалось у Алексея.
– Скажу одно – я тебя люблю, а Инка не любит. Ты ей нужен для… То есть ты ей не нужен, ей нужен статус замужней дамы, нужно непременно выйти замуж первой, раньше меня, муж дома нужен как деталь интерьера. Хочешь, угадаю – вы не спали ни разу? Угадала? То есть знаю. Инка ни с кем еще не была. Ей этого не надо, она холодная. Снежная королева. А я живая, теплая. Ты чувствуешь, какая я теплая? Я сделаю тебя счастливым, таким же счастливым, как ты меня…
– Инга, мне очень жаль, – Алексей старался говорить как можно мягче, тщательно подбирал слова, подавил, насколько смог, раздражение, – но ты не сделаешь меня счастливым. И я тебя тоже не сделаю счастливой. Пойми, что я люблю Инну, так вот случилось. Пойми и не обижайся. Ты – классная, ты замечательная, умная, красивая, добрая… – насчет «доброй» он, конечно, соврал, но ситуация позволяла. – У тебя все будет хорошо, ты будешь счастлива, но только не со мной, а с другим мужчиной. Со мной не получится, мне больно говорить тебе такие слова, но это правда. Прости. Давай переживем это и останемся друзьями…
– Останемся друзьями! – эхом откликнулась Инга. – Закадыками не разлей вода! Замечательная перспектива! Я каждый день буду видеть тебя и Инку, я каждую ночь буду представлять, как она позволяет тебе любить ее, и думать о том, что на ее месте должна была быть я! А потом у вас пойдут дети, и я буду думать… Да я же с ума сойду от таких дум! Как ты не понимаешь?! Как ты можешь быть таким жестоким?! А если я сейчас брошусь под машину?! Прямо здесь! У тебя тогда проснется совесть?! Чары слетят?! Наваждение исчезнет?! Или…
Они уже дошли до здания ТАСС. Самое то место, чтобы бросаться под машину – оживленный перекресток. Забыв про элементарную вежливость (не тот случай), Алексей сам взял Ингу под руку, и не просто взял, а схватил железной борцовской хваткой, будь на Ингином месте какой-нибудь дюжий мужик, он бы и то не смог вырваться.
Инга попробовала вырваться раз, другой, а затем потребовала:
– Пусти!
– Перейдем на ту сторону и отпущу, – пообещал Алексей.
– На той стороне мне делать нечего! Пойдем обратно!
Пошли обратно по бульвару. Отойдя от перекрестка шагов на десять, Алексей ослабил хватку, а еще шагов через пять, убедившись, что Инга вроде как не собирается бросаться под машину, даже не смотрит туда, где они едут, отпустил ее руку.
– Я нарочно выбрала этот маршрут, – тихо, будто про себя, сказала Инга. – Думала, что мы как раз успеем все решить, пока дойдем до консерватории. Инка там до часу, мы бы ее нашли и… Я почему-то была уверена, что у нас с тобой все сладится, ведь мы так подходим друг другу. Мы просто созданы друг для друга…
– Инга!
– Молчи! Молчи и думай! У тебя осталось каких-то десять минут, пока мы идем до метро. Думай и выбирай! Вот уж никогда не могла вообразить, что человеку надо думать, чтобы выбирать между счастьем и несчастьем! Все так очевидно… Лешечка, может, тебе толчок нужен? Или пинок? Может, тебя по голове огреть, чтобы ты понял? Как до тебя достучаться, чугунный ты мой?
«Милый», «Лешечка», «чугунный ты мой»… От происходящего голова шла кругом, но надо было собраться и закрыть тему раз и навсегда, причем так, чтобы это закрытие не сорвало бы женитьбу и не отравило всю остальную жизнь. Сестра будущей жены, как-никак. Самая близкая родственница. Надо сгладить, переиграть, как переигрывают некоторые поединки… Да-да, эта ситуация и есть поединок. Инга нападает, он защищается. Времени мало. Свисток арбитра, или гонг, прозвучит в субботу. Если вдруг женитьба сорвется, если вдруг он потеряет Инну, то он этого себе никогда не простит. Не Инге, а себе, потому что Инга, в сущности, ни в чем не виновата. Она любит и борется за свою любовь. За настоящую любовь бороться не стыдно. За настоящую любовь надо бороться. Он бы тоже боролся, хотя, может, и не такими методами. Но у мужчин свои методы, у женщин свои… С женщинами трудно иметь дело. Парню скажешь – и точка! А почему бы и нет?
– Инга, ты не сможешь влюбить меня в себя, – сказал Алексей, уже не следя ни за тоном своего голоса, ни за выражением лица, ни за тем, какие слова выбирать – сгодятся те, что первыми пришли на ум. – Я люблю Инну и буду любить. К тебе я не испытываю ничего, кроме дружеских, уже, наверное, можно сказать – родственных, чувств. Это так, и тебе придется с этим смириться…
Алексей боялся, что Инга остановится и устроит новый «спектакль», но она, наоборот, ускорила шаг, словно захотела сократить тот временной промежуток, который сама же отвела Алексею для размышлений. Или уже поняла, что размышлять ему не о чем. На Алексея она не смотрела, но ему этого и не требовалось. Слушает – и хорошо.
– Я очень сожалею о том, что случилось между нами, – продолжал Алексей. – Мне бы хотелось, чтобы все это между нами и осталось. А лучше всего, чтобы мы постарались об этом забыть. Раз и навсегда! Как будто сегодняшнего разговора не было.
Инга вдруг остановилась как вкопанная и обернулась к Алексею, который едва не налетел на нее.
– Забыть? – переспросила она дрожащим голосом. – Разве можно забыть? Разве нужно забывать?
– Инга, прошу тебя… – Алексей умоляюще прижал ладони к груди. – Не начинай снова. Я все сказал, мне нечего добавить, и я не передумаю. Не мучай себя, пожалуйста…
Подбородок Инги перестал трястись, складка на переносице разгладилась, краска отхлынула от щек, а сузившиеся было глаза распахнулись и обожгли таким яростным холодом, что Алексею стало не по себе.
– Давай забудем! – своим обычным и очень спокойным голосом сказала Инга. – Уже забыли. Не было ничего. Стой тут и улыбайся.
Алексей послушно застыл на месте и даже попытался изобразить некое подобие улыбки. Инга отошла на несколько шагов, резко развернулась и сверкнула глазами. Алексею подумалось, что она сейчас ударит его ногой с разбегу в самое уязвимое место. Он машинально выставил вперед левую ногу, приняв самую незаметную из оборонительных стоек, а руки скрестил внизу перед собой, как футболист, вставший в «стенку» на поле. Инга явно догадалась, о чем он подумал, потому что на губах ее мелькнула усмешка.
Разбега не было, Инга всплеснула руками и громко воскликнула:
– О! Какая встреча! Вот не ожидала! Что ты тут делаешь?! Идешь в консерваторию за Инной? Представь себе – нам по пути! Ты угостишь меня по дороге мороженым?! Обожаю есть мороженое на морозе!
У Алексея отлегло от сердца. Кажется, обошлось. Ура!
– Конечно, угощу! – пообещал он, включаясь в предложенную Ингой игру. – Мороженое какой страны вы предпочитаете в это время суток?
– Во все времена я предпочитаю «Лакомку», потому что я сама тоже лакомка, – с улыбкой ответила Инга. – Пора бы запомнить! Впрочем, у тебя будет много времени для того, чтобы изучить мои вкусы…
Мило беседуя (совсем как ни в чем не бывало!), они дошли до консерватории, отыскали там Инну и отправились в чебуречную на Герцена, где Инга принялась учить Алексея, как правильно есть чебуреки.
– Начинаем с уголка! Надкусываем, выпиваем, закусываем! Раз-два-три! Вот! И ни капли бульона на столе! А то все вгрызаются в середину и обливают бульоном не только себя, но и соседей.
Алексей, давным-давно освоивший эту нехитрую науку, изображал прилежного ученика, радовался тому, что все обошлось (кажется, обошлось, тьфу-тьфу-тьфу), и удивлялся Ингиному самообладанию. Даже пришла в голову мысль о том, что все это могло быть чем-то вроде проверки чувств. Кто их знает, этих женщин, может, у них принято так вот испытывать своих любимых накануне свадьбы? А-а, ладно, договорились же забыть, значит, надо забыть. Хорошо, что все обошлось. Пронесло.
Все к лучшему в этом лучшем из миров. После небольшой встряски так приятно сидеть и есть чебуреки в компании невесты и ее сестры. Без встряски тоже было бы приятно, но так – особенно приятно. Контрастный душ.
О проекте
О подписке