Мы стояли под луной, на каменных плитах, грифон сверкал у меня на груди. И тут Торосс выскользнул из моих рук на землю. Я опустилась возле него на колени, чтобы разглядеть рану. Голова Торосса была бессильно откинута, из уголка рта стекала струйка крови. Когда я увидела рану, то не поверила, что он смог уйти со мной так далеко. У меня было достаточно знаний о целительстве, полученных от госпожи Мэт, чтобы понять, что это действительно был смертельный удар, но все же я разрезала свое нижнее белье его ножом и приложила тампон к ране, чтобы остановить кровь. Я ласково прижала его голову к себе. Так мало я могла сделать, чтобы облегчить кончину этого человека, который отдал свою жизнь, чтобы я могла жить. В свете грифона и луны я хорошо видела его лицо.
Какие повороты судьбы свели нас вместе? Если бы я позволила себе, то, возможно, захотела бы радостно приветствовать Торосса как моего господина. Почему я этого не сделала?
В библиотеке аббатства я открыла для себя много любопытных знаний, которым обычно не учат, – возможно, они считаются тайнами Пламени. И теперь я вспомнила, что говорилось в одном из свитков рун: каждый человек – мужчина или женщина – не живет одной жизнью, а скорее возвращается в этот мир в другое время с целью уплаты какого-то долга, который он или она должны другому. Поэтому в каждой жизни человек связан с кем-то другим узами, которые не относятся к этой жизни и времени, но уходят далеко в прошлое, в которое не может проникнуть ни один провидец.
Торосса с самого начала тянуло ко мне так сильно, что он чуть не лишил чести свой Дом, разыскивая меня, чтобы вызвать во мне подобное чувство. И хотя я отвергла его, он пришел мне на выручку, чтобы умереть у меня на руках, потому что моя жизнь значила для него больше, чем его собственная. В каком долгу он был передо мной, если это старое убеждение было правдой? Или он теперь возложил на меня какой-то долг, который должен быть выплачен в свою очередь?
Он пошевельнулся. Я наклонилась и услышала шепот:
– Воды…
Вода! Я понимала, что за водой нужно идти к реке, но она была далеко. Я выжала подол своей юбки и смочила его лицо, понимая, что этого недостаточно. Затем в мертвенно-белом свете луны я увидела, что вокруг растут высокие растения – мне до плеча. На их мясистых листьях блестели серебряные капли. Я узнала растения, о которых мне рассказывала госпожа Мэт. Они обладали способностью конденсировать на своих листьях влагу, когда наступала ночь.
Я положила Торосса на землю и пошла собирать этот неожиданный дар, осторожно срывая самые большие листья, чтобы не пролить их драгоценный груз. И я поднесла листья к его губам, смочила их, влила несколько капель ему в рот. Этого было, конечно, мало, ничтожно мало, но, похоже, листья обладали лечебным свойством, потому что даже нескольких капелек хватило, чтобы утолить жажду Торосса.
Я снова прижала его голову к себе, и тут он открыл глаза, увидел меня и улыбнулся:
– Моя госпожа… – Я хотела остановить его: говорить ему было нельзя. Он тратил на слова силы, которых и так оставалось немного. Однако Торосс не послушался. – Я… знал, моя госпожа, с самого первого раза, когда увидел… тебя. – Его голос с каждым словом становился тверже, вместо того чтобы слабеть. – Ты очень красива, Джойсан, очень умна, желанна. Но… – Он закашлялся, и струйка крови снова потекла по подбородку. Я быстро вытерла кровь влажными листьями. – Но ты не для меня. – Торосс долго молчал, затем добавил: – Не из-за наследства, Джойсан, поверь мне. Я умру с тяжелым сердцем, если ты думаешь, что я желал стать хозяином Иткрипта. Я… я хотел тебя!
– Знаю, – заверила я его.
Возможно, родственники и побуждали его жениться на мне из-за наследства, но Торосс желал именно меня, а не дороги к трону. Очень жаль, что все, что я могла испытывать к нему, – это дружба и такая любовь, какую можно подарить брату, и ничего больше.
Торосс снова стал кашлять и задыхаться. Говорить он уже не мог.
Я решила, что должна облегчить страдания, солгать ему, чтобы он поверил мне.
– Если бы ты остался жив, я стала бы твоей, Торосс.
Он улыбнулся, и эта улыбка стрелой вонзилась мне в сердце. Я видела, что он поверил мне. Затем Торосс слегка повернул голову, прижался окровавленными губами к моей груди, закрыл глаза и затих, словно уснул. Но это не было сном… Через некоторое время я положила его и, пошатываясь, поднялась на ноги, оглядываясь по сторонам, не в силах в тот момент взглянуть на него.
Мы попали в Место Силы, созданное Древними. Я остановилась здесь только потому, что не могла дальше вести Торосса. Теперь я решила осмотреться.
Здесь не было ни стен, ни их остатков, только мостовая, ослепительная в лунном свете. Впервые я заметила, что камни тоже испускают бледное сияние, похожее на свечение моего шара. И все же эти камни, несмотря на их блеск, казалось, мало отличались от камней, которые образовывали стены Иткрипта. Вот только свет, исходивший от них, немного пульсировал, он приходил и уходил, как будто дышало какое-то огромное животное.
Не только свечение, но и форма мостовой поразила меня. Она была уложена в виде пятиконечной звезды. Пока я стояла там, слегка покачиваясь, она, казалось, навязывала свою форму моим глазам, как будто в ней был смысл, который мне необходимо было увидеть и понять. Однако мои знания о Древних были так отрывочны! Ясно одно: это место было создано не для служения Темной Силе, а для Света, и оно действительно было Местом Силы, остатки которой до сих пор витали в воздухе.
Знать бы, как их использовать! Может быть, я спасла бы Торосса, да и жителей долин, которые сейчас считают меня своим предводителем. И я заплакала, заплакала от духовного одиночества, от утраты того, чего не имела.
Внезапно я что-то почувствовала, запрокинула голову и посмотрела вверх, раскинув руки в стороны. Я как будто хотела открыть вечно закрытую дверь, открыть себя Свету! Вот только как молить об этом… И мои руки опустились. Жаль: мне предложили нечто важное, чудесное, а я не смогла даже принять дар. Эта мысль была горше всего.
Все еще переживая утрату, я повернулась к Тороссу. Он лежал, как будто спал, и сияние камней окружало его со всех сторон. Я не могла похоронить его здесь по обычаю долин – одеть в доспехи, сложить руки на рукояти меча, чтобы ясно было, что он погиб как воин… Даже этого я не могла сделать для него. Но здесь мне не казалось это необходимым. Торосс лежал в сиянии славы, и я поняла, что мне не нужно думать о его гробнице.
Я встала на колени, сложила его руки на груди. Затем поцеловала его так, как он того желал. Желал больше жизни, хоть я и не могла разделить с ним судьбу.
Я нарвала цветов и ароматных трав, укрыла ими тело Торосса, оставив открытым только лицо, повернулась и пошла прочь, твердо зная, что дорогому для меня человеку будет здесь хорошо, независимо от того, что происходит сейчас в разграбленной и измученной войной стране.
За краями звезды я заколебалась. Должна ли я вернуться по своему пути или попытаться идти дальше, используя лес в качестве укрытия, надеясь, что за ним я найду какой-нибудь след, по которому пошел мой народ? В конце концов я выбрала последнее. Здесь деревья росли гуще и не было никакой тропинки, и я не могла быть уверена, что иду прямо. Я не была лесничим и, возможно, блуждала. Но я сделала все, что могла.
Добравшись до густой стены кустов на опушке леса, я почувствовала, что падаю с ног от усталости, голода и жажды. Но передо мной был сужающийся конец долины и холмы, через которые, должно быть, бежали беженцы из Иткрипта. Небо стало светлеть, близилось утро. Свет шара угас, я осталась одна, и тяжесть лежала у меня на сердце.
Я добралась до отрога скалы, за которым была лощина, и поняла, что дальше идти не в силах. Вокруг росли дикие вишни. Забыв обо всем, я набивала ими рот с такой жадностью, которая знакома только вконец изголодавшемуся человеку.
Я не думала, что смогу найти лучшее укрытие, чем эта лощина. Но прежде чем забраться в нее, я решила приспособить свою одежду для передвижения по лесу. Моя юбка была разделена для верховой езды, но складки были такими толстыми и длинными, что чуть не погубили меня. Теперь я резала их, отрывая длинные полосы. Их я использовала, чтобы связать оба конца своей укороченной юбки, сузив складки и закрепив их над ботинками так плотно, как только смогла. Конечно, такое одеяние было гораздо более громоздким, чем мужские бриджи, но у меня теперь появилась бо́льшая свобода движений, чем раньше.
Взбудораженные мысли прогнали сон, как ни велика была усталость. И тогда руки сами собой потянулись к груди и стиснули шар с грифоном. Теперь в нем не было тепла, но все же его гладкая поверхность успокоила меня. Сжимая шар, я провалилась в сон.
Все люди видят сны и обычно после пробуждения вспоминают лишь фрагменты из них, которые могут быть ужасными и темными или такими приятными, что хочется удержать их в памяти, даже когда они быстро исчезают. И все же то, что я испытала сейчас, не было похоже ни на один сон, который я когда-либо видела.
Я находилась где-то – может быть, в маленькой пещере, а снаружи свирепствовала буря невиданной силы. Рядом со мной кто-то был. Я уловила намек на очертания плеча, повернутую от меня голову, и мне очень хотелось знать, кто это был. Но я не могла разглядеть лица или назвать имя. Я могла только съежиться, когда пронизывающие ветры били в отверстие пещерки, в которой мы укрылись. Как это было на месте звезды, так было и здесь: знание того, что, если бы у меня был Дар, я могла бы получить то, что мне нужно, и из этого вышло бы Добро. Но у меня не было Дара, и сон исчез – и я больше не могла ничего вспомнить.
Я проснулась на закате. Длинные тени лежали у ног. Я была все еще слаба, очень хотелось пить, и сильно болел живот – вероятно, от кислых вишен.
Я встала на колени и осторожно выглянула наружу.
Неподалеку, крадучись, словно лазутчики, ехали два всадника. Моя рука тут же сжала кинжал. Но это оказались жители долины. Я тихонько им свистнула условным свистом, который мы выучили как раз для таких случаев.
Всадники мгновенно спрыгнули и распластались на земле, однако после второго моего свиста подняли головы. Увидели меня и подошли. Я сразу же узнала их – это были оруженосцы Торосса.
– Рудо, Ангарл!.. – Я была так рада встретить их, что приветствовала как братьев.
– Госпожа! Так, значит, Торосс сумел выручить тебя! – воскликнул Рудо.
– Да, он спас меня. Великую славу принес он своему роду. – Воин посмотрел поверх меня в лощину, уже поняв, какую ужасную весть услышит. – У пришельцев есть оружие, которое поражает издалека. Когда мы бежали, Торосса ударило сзади. Он умер свободным. Честь его имени навеки!
Могли ли эти традиционные слова выразить мою бесконечную благодарность воину, передать ему мое последнее «прощай»?
Оба оруженосца были уже довольно преклонного возраста. Что связывало с ними Торосса? Родство? Не знаю. Они печально склонили головы и повторили за мной:
– Честь его имени навеки!
Потом заговорил Ангарл:
– Где он, госпожа? Мы должны увидеть его…
– Он лежит в святом Месте Древних, куда мы с ним пришли. И будет лежать там в вечном покое. – Они переглянулись. Их верность традициям боролась с благоговейным трепетом. И я сказала: – Я сделала все, что необходимо. Дала ему воды в последний час, убрала ложе цветами и травами. Он покоится, как гордый воин, клянусь вам.
Они поверили мне. Есть места, где сосредоточены Темные Силы, их нужно опасаться. И есть другие, где человеком овладевают мир и покой. Именно в таком месте остался Торосс.
– Хорошо, госпожа, – произнес Рудо, и я поняла, что Торосс действительно много значил для этих двоих.
– Вы пришли от нашего народа? – спросила я. – У вас есть пища и вода?
Я забыла всю свою гордость и жадно смотрела на их поклажу.
– О, конечно, госпожа.
Ангарл достал из поясной сумки сосуд с водой и черствый хлеб. Я изо всех сил старалась есть прилично. К тому же я знала, что от невоздержанности после долгого голодания может расстроиться желудок.
– Мы из того отряда, который ведет лесничий Борсал. Леди и ее дочь были с нами. Но они направились назад, чтобы найти лорда Торосса. Мы пошли по их следам, так как они не вернулись к вечеру.
– Вы на этой стороне реки, значит…
– Эти дьяволы охотятся по всей долине. Если бы наш господин был жив, это был бы единственный свободный путь, – просто сказал Рудо. – Два наших отряда были захвачены в плен, потому что двигались слишком медленно. Пропали некоторые стада. Животные отказались идти в горы, и пастухи не смогли заставить их. Те, кто замешкался… – Ангарл сделал короткий жест, выразительно рассказавший об их судьбе.
– Вы можете найти путь назад?
– Да, госпожа. Но нужно спешить. По дороге есть места, где в темноте не пройти. Если бы не лето и не поздние сумерки, мы не смогли бы этого сделать.
Еда подкрепила меня, а радость от встречи – еще больше. Кроме того, я обнаружила, что те меры, которые я предприняла, чтобы превратить юбку в бриджи, помогли мне идти, так что я смогла пуститься в путь в темпе, которого не смогла бы выдержать прошлой ночью. Перед тем как отправиться в дорогу, я спрятала грифона на груди, под кольчугой.
Путь был труден, и мои проводники не раз останавливались, чтобы найти знаки, по которым они ориентировались. Здесь не было ни дороги, ни даже звериной тропы. К ночи мы поднялись высоко в горы. Стало холодно, и я дрожала при порывах ветра.
В пути мы молчали, лишь изредка предупреждая друг друга об опасных местах. Вскоре меня охватила усталость. Я не жаловалась, шла вперед через силу. Я ничего не просила, было довольно того, что они рядом.
В кромешной тьме не пройти через перевал, поэтому мы укрылись в расщелине: Рудо справа от меня, Ангарл – слева. Я, должно быть, спала, так как не помнила ничего, пока Рудо не зашевелился и не проговорил:
– Пора вставать, госпожа Джойсан. Уже утро, и мы не знаем, как высоко забрались убийцы в поисках крови для своих мечей.
Утро выдалось серое, над горами висел полумрак.
Я посмотрела на сгущавшиеся тучи. Наверное, пойдет дождь, и это кстати – он смоет наши следы.
И действительно, хлынул дождь. Укрыться было негде – вокруг ни деревца. И мы шли, скользя по мокрым камням, в долину. Я плохо знала эту часть страны. Где-то поблизости должна быть дорога, ведущая в Норстед. Хотя лорды заботились о ней по-своему (в основном вырубая любой подлесок на три длины копья с каждой стороны, чтобы предотвратить засады разбойников), это была не гладкая тропа.
Река здесь была слишком широкой и мелкой, чтобы могло пройти какое-либо судно, кроме как во время весеннего половодья. В этой части страны было мало поселенцев. Здесь имелись пастбища и хватило бы запасенных трав, чтобы зимой кормить скот. Но люди, как правило, жили здесь только в летний сезон. В западных долинах мало наших людей. И местные жители ищут сородичей. Те, кто становится охотником, лесничим или торговцем, считаются неудачниками, которые плохо ладят со своими товарищами, и на них обычно смотрят как на людей, стоящих лишь на одну-две ступени выше преступников, поскольку они бродячие, безродные и от них можно ожидать чего угодно. Поэтому мы в основном держимся более богатых земель в пределах полета стрелы от наших долин. Наши люди разбросаны по долинам. Норсдейл, примерно в пяти днях пути верхом на запад, был ближайшим известным мне поселением.
Мы не спустились на дорогу, так как увидели в долине дым. Наши люди не стали бы разводить костров. Снова пришлось карабкаться по крутым склонам, направляясь на юг. Так что мы были близки к тому, чтобы стать мишенями для арбалетных стрел наших собственных сородичей.
Кто-то нас окликнул из зарослей кустов, затем перед нами возник человек. Я узнала ее – Налда, жена мельника из Иткрипта; как говорили наши сплетники – скорее мужчина, чем женщина. В руках ее был лук со стрелой.
Лицо Налды просветлело.
– Госпожа, приветствуем тебя! – Она говорила от чистого сердца, с искренней радостью.
– Спасибо, Налда. Кто с тобой?
Женщина подошла и прикоснулась к моей руке. Видимо, хотела убедиться, что действительно видит меня.
– Нас десять человек: леди Ислога, леди Ингильда, мой сын Тимон и… Но, госпожа Джойсан, что с моим мужем, Старком?
Я вспомнила кровавую резню у реки. Вероятно, Налда все прочла на моем лице.
– Ну что ж, – промолвила она наконец. – Что ж. Он был хороший человек, госпожа. И умер с честью…
– Да, с честью. – Я не хотела говорить, какой ужасной смертью умирали наши мужчины. Достаточно знать, что они умирали как герои, и чтить их память.
– Демоны уже в долине. Мы должны уходить, но леди Ислога ждет своего сына, мы не можем оставить ее.
– Торосс не вернется. Если враги уже близко, то нужно немедленно бежать. Вас десятеро. А мужчины есть?
– Рудо и Ангарл. – Она кивнула на моих спутников. – Еще Инсфар, пастух. Он ранен в плечо. Убийцы каким-то образом умеют поражать издалека. Остальные – женщины и двое детей. У нас четыре арбалета, два лука, ножи и копье. Еды дня на три, если экономить припасы.
– А лошади?
– Мы шли по верхнему ущелью и не смогли провести лошадей. Овцы и коровы сбежали. Удастся ли их поймать… – Она пожала плечами.
Да, дела были плохи. Вероятно, остальные наши отряды, лучше экипированные, смогли добраться до Норсдейла. Но я сомневалась, что они придут на помощь. Вряд ли кому-нибудь снова захочется пускаться в трудный и опасный путь.
Таким образом, в сопровождении Налды, которая, казалось, взяла на себя командование этим небольшим отрядом, я пришла в их лагерь, хотя в нем мало что напоминало о каком-либо лагере. Увидев меня, леди Ислога мгновенно вскочила на ноги.
– Торосс? – В ее крике были и горе, и надежда. На бледном лице сверкнули глаза, как будто в них вспыхнул огонь. Я не могла подобрать слов. Она подошла ко мне, положила руки мне на плечи и стала трясти. – Где Торосс?
– Он… Его убили…
Как я могла это скрыть? Мать ждала только правды, и никто не мог обмануть ее сейчас.
– Мертв, мертв! – Она выпустила меня и отступила назад. В ее глазах я прочла ужас. Ислога словно увидела во мне смертельного врага, одного из завоевателей с окровавленными руками. Ее лицо исказила маска смертельной ненависти. – Он умер из-за тебя, а ты даже не смотрела на него. Чем ты околдовала моего сына? Если бы он вместе с тобой получил Иткрипт, я еще примирилась бы. Но он умер – а ты осталась жива…
У меня не было слов. Я могла только смотреть на исступленную ярость матери. То, что я ничего не обещала Тороссу, ей было не важно. Главное, что он хотел меня, а я отказалась и он умер.
Ислога замолчала, затем ее губы скривились, и она плюнула мне под ноги.
– Прими мое проклятие. И поклянись заботиться обо мне и об Ингильде. Ты взяла жизнь нашего лорда, теперь займешь его место!
Таков старинный обычай нашего народа. Она возлагала на меня ношу своей жизни, как плату за кровь, которая, по ее мнению, лежит на мне. С этого момента я должна заботиться о ней и об Ингильде и защищать их, как будто я заняла место Торосса.
О проекте
О подписке