Женщина – единственный сосуд, который нам остается наполнять нашей тоской по идеалу
Иоганн Вольфганг Гёте
Она легким движением ноги выбила дверь в мою квартиру. Дверь чудом удержалась на петлях, а замок вместе с щепками и обломками дверной рамы с шумом упал на пол. Брюнетка забросила в квартиру свою сумку из багажника Мустанга, в которой, судя по грохоту с которым та упала, лежало оружие.
– Ты выбила мою дверь!
– Верно. Ты позволишь? – учтиво спросила она.
Девушка шагнула в разбитый проем и осмотрелась в квартире.
Я попытался закрыть дверь, но она все время открывалась, и мне пришлось закрыть ее на цепочку. Отстав от наличника на несколько сантиметров, дверь больше не открывалась. Я кинул свою сумку с вещами рядом с сумкой моей гостьи.
В кухне возле окна стояла моя спасительница и смотрела на пустынную улицу. Убедившись в том, что слежки нет, она развернулась ко мне:
– На ближайшие сутки мы здесь в безопасности, – будничным тоном сообщила она.
– Почему только на эти сутки? – с тревогой спросил я.
– Руководителям людей, которые пытались вытянуть из тебя информацию об открытии, уже известно, что исполнители провалились. По роду своей деятельности я хорошо знакома с принципами их работы. Когда погибают исполнители, не закончив свое задание, оперативная группа появляется для уничтожения убийц исполнителей сразу после их гибели, и берет на себя вторую функцию – они должны с этого момента завершить работу исполнителей. Тот человек, которого ты называешь Стромниловым, звонил куратору и передал основную информацию, необходимую для инициации оперативных мер. В их организации с нагромождением занавесов и тайн предписано, что оперативники не знают, чем занимаются исполнители до того момента, пока не станут нужны. Оперативники – их страховка, к которой, как свидетельствует история, они прибегают крайне редко.
Она начала рыться в ящиках кухонной стенки.
– Откуда тебе все это известно? На кого работали эти исполнители? – спросил я, не обращая внимания на ее действия, и потянулся к выключателю, чтобы включить свет.
– Нет! – строго сказала она. – Не включай свет! Мне подходит и полумрак.
– Да здесь такая лампа, что как раз будет полумрак.
– Все равно!
– Хорошо, – сказал я, пытаясь придать своему голосу твердость, присущую доверию. – Ты босс.
Это нисколько не смягчило ее взгляда, обращенного ко мне. Я решил сменить тему:
– А что ты ищешь?
Она глянула на кухонную стенку, потом снова на меня.
– Мне нужны ножницы или плоскогубцы, – сказала она, снимая свой плащ. – Есть что-нибудь из этого?
– Да, сейчас.
Я взял стул и вышел с ним в коридор. Забрался на стул возле входа в кухню и открыл дверцы антресоли. Внутри было пыльно и темно. Осторожно нащупал коробку с инструментами и отрыл среди разного хлама старый пинцет, который давным-давно использовал для того, чтобы подпаять плату в магнитофоне. Я спустился и зашел в кухню, где возле стола, на котором поблескивал ее плащ, в голубоватом свете окна стояла девушка.
Теперь плащ не скрывал строгой черной блузки без рукавов и с рядом металлических пуговиц, тянущимся от плеча к узкой талии. В одном из ее открытых белых изящных плечиков неприятно темнела черная кровоточащая рана. Я промыл пинцет под водой из крана и вложил его в руку девушки, которую она протянула мне.
– Ты собираешься достать пулю? – уточнил я.
Она взглянула на меня, оторвав глаза от своего плеча.
– Да, – напряженно ответила она.
– Нужно продезинфицировать рану и инструмент.
– Что? – она с сомнением посмотрела на меня. – Мне это не нужно.
– Давай я достану пулю.
– Нет.
– Ты это будешь делать левой рукой. Тебе, наверное, будет неудобно. А у меня отец хирург. Возможно, хоть что-то да умею.
Брюнетка какое-то время молча смотрела на меня, потом протянула мне пинцет.
– Я постараюсь не больно, – сказал я, без особой уверенности принимая пинцет.
– Мне все равно. Просто достань эту чертову пулю.
– Хорошо, – я приободряюще улыбнулся, – нужно развернуться к свету.
Она прокрутилась на одном месте, переступив с ноги на ногу.
– И еще… – напряженно присмотревшись к ране, сказал я, – подойди поближе к окну.
Она сделала шаг. Я стал близко напротив нее, так, чтобы моя тень не падала на нее.
Чувствуя груз ответственности, нерешительно вздохнул и насторожено заглянул ей в глаза.
– Готова? – спросил, сам не готовый к тому, что собираюсь сделать.
Девушка коротко кивнула.
Левой рукой я взял ее за плечо, а правую, в которой был пинцет, поднес к ране, и только сейчас понял, какое нелегкое дело добровольно взял на себя. Разглядев получше взрытые приподнятые края кожи, обрамляющие окровавленные рваные ткани внутри раны, я понял, что зря вызвался помогать.
Спустя секунду я тихо спросил, чтобы занять не только ее мысли, но и свои:
– Как тебя зовут?
Она странно посмотрела на меня долгим неодобрительным взглядом, отчего я начинал понимать, что задал совсем неуместный, а потому и нелепый, вопрос.
– Пулю не забудь достать, – напомнила она.
– Ладно, – я мог бы и раньше догадаться, что на этот вопрос она уж точно не ответит.
Когда кончики пинцета почти оказались в ее чернеющей ране, она вдруг сказала:
– Я Катрина.
Чуть не вздрогнув, я поднял к ней удивленные глаза и слегка улыбнулся в ответ. Это было красивое занятное имя, подходившее киллеру. Ее жест доверия немного облегчил мне работу. После ее ответа мои натянутые как тугая пружина нервы немного расслабились.
Гнев Катрины ослаб, и теперь у меня появилась бледная искорка надежды. Сосредоточившись и низко склонившись к ее плечу, я медленно и осторожно погрузил пинцет в порванную пулей плоть, отчего у меня свело живот, а силы моментально покинули мои руки. Сразу же из раны сильнее засочилась кровь. Катрина закрыла глаза и схватилась левой рукой за столешницу стола. С ужасом я начинал понимать, что пуля сидит глубже, чем я себе представлял. А уж ухватить ее оказалось еще сложнее. Пуля все время выскальзывала. Все отчетливее становились и сомнения: а пулю ли я пытаюсь ухватить? Я разжал пинцет и крепко захватил им пулю, хотя не был точно уверен в том, что это пуля. Потянул к себе, но пинцет вдруг соскочил, и из раны хлынула кровь.
Катрина издала двугласный животный рык. Я со страхом посмотрел на нее. Она часто задышала, закинула голову. С сожалением понимая, что бросить уже ничего нельзя, я обреченно продолжил. Снова ухватил пинцетом пулю, сжал посильнее и, решив, что нужно ее не тянуть, а резко достать, дернул пинцет на себя. Пинцет вышел неровно, задев рану изнутри, и Катрина вновь издала пугающий рык, оттолкнула меня двумя руками к окну. Ребра сдавили легкие, а потом я налетел на бетонный подоконник. Больно ударившись о него спиной, обмякший, я сполз в темноту пола. Пинцет с окровавленной пулей выпали из руки. Девушка спешно отвернулась от меня.
– Прости, что так больно, – прокашлявшись, виновато и совершенно честно сказал я Катрине, зажимающей потревоженную рану рукой.
Я осторожно поднялся, чувствуя, как туго разгибаются позвонки и насторожено замер, глядя на безмолвно застывшую фигуру наемницы. Некоторое время я пытался понять, почему она больше не произносит ни звука, почему не шевелится, потом испугался, что случайно сделал что-то не так.
– Катрина?
Она не отозвалась, и ни один напряженный мускул ее тела не дрогнул. Подобно статуе горгульи она хранила пугающую бездвижность. Ее поза была страшна и причины происходящего повергли мою душу в трепет.
– Катрина? – сдавлено повторил я, неосознанно начав делать шаги в ее сторону.
Вдруг я задел сонную артерию? Она бы уже умерла. Вдруг она сейчас умирает? Или может она невероятно зла и лучше ее не беспокоить?
Моя рука несмело легла на ее здоровое плечо, девушка не повернулась, и я обошел Катрину вокруг, остановившись перед ее опущенным лицом.
Она открыла и подняла на меня глаза. Я задохнулся, подавившись вскриком, который застрял в горле, не успев вырваться наружу. Прежде чем смог все осознать или поверить, я мгновенно отскочил от нее назад, словно от острого лезвия.
Роговицы ее некогда синих глаз сейчас ужасали раскаленным желтым сиянием, обрамленным черными кольцами, а зрачки сжались в точки. Этот взгляд мерцал в темноте, опалял душу и резал сердце. Она сделала шаг в мою сторону.
– Не подходи! – выдавил я.
– Марк, успокойся! Я тебя не трону, – медленно и спокойно проговорила Катрина. Она остановилась, видя, что я продолжаю пятиться от нее. Ее глаза в следующее мгновение погасли и приобрели прежний, человеческий цвет. – Не трону, доколе не будешь вытаскивать из меня зверя, – предостерегла она.
– Кто ты такая? – требовательно повысил голос я.
– Тебе не нужно этого знать. Ты этого не поймешь и не захочешь верить. Если всё пройдет гладко, ты вернешься к прежней жизни, и больше не вспомнишь о сегодняшней ночи, – Катрина сделала еще один шаг в мою сторону. – Поэтому я не стану тратить слова, а ты должен просто успокоиться, – она подошла совсем близко, и теперь ее неоднозначный взгляд пленил мой взгляд, который я тщетно пытался отвести. Катрина почти прижалась ко мне, когда вдруг развернулась и шагнула к окну. Опустилась на колено и взяла с пола окровавленную пулю. Подняла ее на уровень глаз и внимательно рассмотрела, потом выпрямилась и вышвырнула пулю в раковину. – На твоем месте, я бы за собственную шкуру серьезно опасалась, а не задавалась вопросом, кто в чьей.
Пытаться осознать всё произошедшее было выше моих сил. Мое сознание все силилось строить догадки и искать объяснения, хотя ответы мне никто не собирался давать. На меня наваливалась опустошающее ощущение безысходности.
Катрина вышла из кухни. С ее уходом мне стало немного легче, и я наконец пошевелился и устало привалился к стене. Нужно избавиться от страха, преследовавшего меня еще с борьбы за собственную жизнь со Стромниловым, и взорвавшегося во мне минуту назад, последовательно переварить все, что сегодня произошло и попытаться справиться с этим.
Разумеется, первым способом моего разума стала попытка игнорировать некоторые не укладывающиеся в голове факты и найти компромисс.
– Почему бы не постараться объяснить этим людям, что я не знаю ни о каком числе? – громко спросил я, чтобы ей было слышно.
Какое-то время Катрина молчала.
– Для начала попытайся это объяснить мне, – послышался ее голос из спальни. – Где ты хранишь чистые полотенца?
– В шкафу в спальне, на правой верхней полке, – пробормотал себе под нос я, обдумывая последовательность дальнейших вопросов.
– Но здесь нет никакого шкафа.
Я с трудом вспомнил, что сейчас нахожусь в своей квартире, а не в Марининой.
– Ах да, в шкафчике в ванной.
Вымыв руку от крови, девушка вошла в кухню, вытирая мокрые после дождя волосы полотенцем. Мне бы тоже не мешало подсушить волосы и одеться в сухие вещи. Катрина села на стул, поставив его боком к столу и оперевшись спиной, положила ногу на ногу. Промокнула рану полотенцем, аккуратно свернула его и положила на стол рядом с собой. Она посмотрела на меня со странным, не предвещающим ничего хорошего холодным интересом в глазах. Долго молчала.
– Кто ты? – тихо спросил я, словно выдавливая слова. – Наемный убийца? Одержимая дьяволом? Наемница, одержимая дьяволом? Ты на каких-то препаратах? Или что?
Выражение ее лица оставалось прежним, бесстрастным, чуть высокомерным, она ничего не ответила и смотрела на меня, безмолвно задавая встречный вопрос: «А что ты сам об этом думаешь?» Но я понятия не имел, что думать. Мне просто хотелось, чтобы все это было лишь сном.
– С какой стати я должна верить, что ты не знаешь где число начала? – спросила Катрина.
– Почему ты не отвечаешь? Твой ответ будет так страшен?
– Ответь мне, и я отвечу тебе, – коварно проговорила она.
– Нет, – сказал я и твердо посмотрел в ее красивые внимательные глаза. Подобным взглядом я обманывал даже себя, ведь во мне не осталось сил на твердость. Картина смерти, представшая сегодня моему взору, отняла все силы и волю. Как и желтые глаза наемницы. – Я не знаю ни о каком числе, ни о каких формулах и открытиях. Никто и никогда мне ничего такого не рассказывал. Честно. Я клянусь.
Она подалась вперед. Свет от окна медленно затек на ее белое неподвижное лицо.
– Скажи это еще раз, – велела она.
– Мне никто не рассказывал ни о каких открытиях. Я не тот, кого вы все ищите. Здесь какая-то ошибка.
– Черт, – со злостью и досадой сказала она, потом саркастически добавила: – Не волнуйся, это я еще не ответила на твой вопрос.
– Ты человек?
– А ты знаешь, кто такие люди? – тихо спросила Катрина.
Вкрадчивый тон голоса, с каким она произнесла эти слова, производил сильное впечатление. Вопрос прозвучал как отрицательное утверждение. Она задала его, чтобы я понял, что о человеческой природе ей известно больше.
– Люди – это люди, – утвердительно сказал я.
– Если те, кого ты называешь людьми – грешат, убивают, предаются сладострастию, кощунствуют, совращают и стяжают подаяния искусителя, то я человек и подобна человеку, а люди подобны мне.
Раздался звонок моего мобильного. Я сунул руку во внутренний карман куртки и достал телефон. Звонил Тим. Я замешкал с ответом, не стал сразу отвечать на звонок. Держа руку с телефоном навесу, я перевел спрашивающий дозволения взгляд на Катрину.
Она поднялась и вопросительно посмотрела на меня.
– Это Тим, – сказал я, показывая пальцем на звонящий мобильник. – Мой друг, который должен был завезти вещи сюда, а потом вернуться в квартиру моей девушки.
– Ответь!
– Но ты же говорила…
– Ответь! – с нажимом повторила она, – разве не уразумел? Они уже вычислили тебя.
– Ты думаешь, это они звонят с телефона моего друга?
И тут я понял! В коридоре должен был стоять компьютер, но его там нет. Значит, по какой-то причине Тим сюда не приезжал и, возможно, он сейчас в безопасности. Но обнадеживающие мысли скрылись во мраке других: может быть, они перехватили Тима, думая, что в компьютере находится информация об этом открытии? Сегодня я уже ничего хорошего не ждал.
Телефон перестал звонить.
– В следующий раз снимешь трубку, – приказала она.
– А если они больше не позвонят?
– Они позвонят, – уверенно сказала Катрина, и следом звонок раздался вновь.
Я поторопился ответить.
– Марк! Привет! – услышал я радостный крик Тима вместе с шумом дождя, ветра и чего-то еще. – Ты где пропал? Я уже пятый раз тебе звоню, а ты не снимаешь. Я звонил в квартиру Марины, но там автоответчик. Звонил в твою, ты и там не отвечаешь, хотя как ты вообще мог попасть в свою квартиру, ключи-то у меня, – бодро посмеялся он.
– Поверь, Тим, есть способы, – заверил я его, взглянув на Катрину. – Так, где ты сейчас?
– На Ленинском мосту, жду эвакуатора и дпсников… Марк, – перебил он сам себя, – ты меня сегодня не жди, тут один козел влетел в меня, так что я попал в аварию…
Я с облегчением улыбнулся.
– Что он от тебя хочет? – негромко спросила Катрина. В ответ я сделал жесты рукой, что Тиму ничего от меня не нужно и с ним все в порядке.
– …короче, я тут как мокрая курица, – продолжал кричать Тим, пытаясь заглушить своим голосом шум проезжающих машин, дождя и ветра. – Эвакуатор вызвал, но диспетчер попалась несговорчивая, как та упрямая женщина из городского министерства культуры из статьи Романа Воронина. ДПС тоже пока не приехали. Я еще беспокоюсь за твой компьютер, как бы его не растащили по частям на стоянке, когда машину заберут. Ну, это как-нибудь уладим, ты не переживай. А ты сам-то где? Что трубку не снимаешь? Опять приходил этот тип, Сергей Геннадьевич?
– Нет, так получилось, что я не в квартире Марины, – я посмотрел на Катрину и встретил насторожившийся выразительный взгляд. Я понял, что она не хочет, чтобы я говорил ему, где я.
– А где же тогда?
Я замешкал с ответом.
– Это… это не важно, Тим, – не говоря ему о своем местонахождении, я ставил под угрозу собственную жизнь, ведь теперь я был не нужен Катрине, потому что ни о каком числе, которое искала она и те люди, что пытались меня убить, я не знаю. А самое главное, я не знаю, кто она, зато видел, на что способна. Я бы обезопасил себя, если бы сказал ему, хотя бы намекнул, о том, где я. Как мне хотелось сказать ему! Но, возможно, тогда она убьет меня сейчас же. Я посмотрел на Катрину, она напряженно буравила меня взглядом. – Тим, это не важно! Главное, ни в коем случае не возвращайся в квартиру Марины! Понял?
– Почему? В чем дело?
– Тим!.. – я сделал паузу, пытаясь сообразить, как же ему рассказать, чтобы он поверил мне и в то же время, чтобы не ставить под удар себя. Ведь Катрина следит за каждым моим словом, за каждым звуком, который я произношу. – Там опасно. Я потом все тебе расскажу, просто не езжай в ту квартиру, хорошо?
– Марк, в чем дело? Что случилось? Где ты?
– Не беспокойся, я в порядке. Остальное не важно. Дождись эвакуатора и отправляйся к жене. Завтра поговорим.
– Нет, подожди, у меня же твои ключи!
– Это ничего. Завтра мне передашь.
– А где ты переночуешь, если в квартире Марины опасно, а ключей от собственной квартиры у тебя нет?
– На этот счет можешь не волноваться.
– Не будешь же ты взламывать собственную квартиру, если можно встретиться со мной и взять у меня ключи, Марк, – посмеялся Тим.
И вот она! Лазейка! Мне нужно сказать всего лишь, «да», Катрина ничего не поймет.
– Да, – сказал я.
Такое чувство, будто я пустил пулю себе в лоб и ждал теперь, когда наступит смерть. Я напряженно наблюдал за Катриной, ожидая, что она догадается, о чем речь, но брюнетка по-прежнему сидела и смотрела на меня, не собираясь убивать. Она вопросительно подняла брови, беззвучно спрашивая, почему я так на нее смотрю. Я отвел взгляд.
– Что? Ты взломал дверь собственной квартиры? – осторожно переспросил Тим. – Ты снова торчал в том баре, Марк? Сколько выпил?
– Нет, я не был в баре.
– Я дождусь эвакуатора и сразу к тебе, понял? Никуда не уходи.
– Нет! – резко сказал я. – Тим, езжай домой! Завтра поговорим! Все!
– Марк…
– Езжай домой, Тим! – твердо повторил я. – Все, пока!
– Да, пока, – нехотя пробормотал Тим и отключился.
Я положил мобильный в карман. Катрина неотрывно высматривала в моем лице намек на обман, а когда наши взгляды встретились, мне пришлось уйти в коридор за стулом, который поставил туда, когда доставал пинцет, чтобы несколько секунд не видеть настойчивых синих глаз, за которыми, казалось, до сих пор тлеют угли, никогда прежде не горевшие ни в одних человеческих глазах. Вернулся, опустил стул перед столом напротив Катрины и сел. Голова устало опустилась на руки, сложенные на столе.
– Твой друг не понял, где ты? – холодно прозвучал требовательный голос.
– Нет, – соврал я, чувствуя, что хожу по лезвию ножа, – он не понял, где я.
Начинала возвращаться головная боль, в ушах назойливо застыл звон после стрельбы, в мыслях царил хаос, и над всем этим восседала та, кто хладнокровно и равнодушно решала мою судьбу.
– Что теперь? – глухо спросил я, подняв голову. – С моим другом вроде бы все в порядке. Я не знаю, о каком числе все время идет речь. Можешь ничего не рассказывать, если считаешь нужным, мне уже все равно. Ответь только, что теперь?
Взгляд девушки переменился.
– Теперь… Поскольку запереть тебя здесь не представляется возможным, мне придется взять тебя с собой, а ты пока подумай, кто может вывести нас на число начала. Сообразишь, может быть, останешься жив, а нет… ну тогда поглядим.
– Куда мы отправимся? – спросил я, понимая, что никогда не соображу, кто знает, где это роковое число.
Катрина поднялась над столом, подхватила рукой свой плащ и остро взглянула на меня сверху вниз.
– Ты же хотел узнать, кто я, – напомнила она, оперевшись больной рукой на стол и придвинувшись ко мне так, что ее губы почти коснулись моей щеки. Она прошептала мне на ухо: – Мы едем в ад.
О проекте
О подписке