Донников Марик, гостиница в г.Самара
– Беее! Меее! – раздались из моего горла протяжные звуки, сопровождаемые колебательным движением языка, неимоверно вытянувшегося из полости рта.
Ведь раньше я себе так никогда не позволял дурачиться, даже в детстве! А теперь вместо того что бы сказать:
– «Дорогая, как ты себя чувствуешь?» (это я обратился к жене) – вырвалось это непреднамеренное баловство.
Сейчас она отвесит мне подзатыльник, чтобы не дразнился.
С моей стороны это большое свинство (или козловотяпство, овцевлятство – если угодно) так вести себя после взаимного обзывания рогатыми парнопалыми в процессе супружеской ссоры. Вроде, только-только обстановка стала разряжаться, и страсти скандала понемногу утихли. А я возьми и ляпни.
Хотя, по моему мнению, она сама виновата! Нечего меня было «козлом безрогим» называть за то, что я отказался вставать с кровати и идти с чайником за питьевой водой на другой этаж гостиницы. Разве я виноват, что вместо ожидаемого сервиса и удобств в Самарском отеле с четырьмя звездами (как грозился рекламный проспект), мы получили «апартаменты», недотягивающие и на две маленьких звездочки.
Воду тут питьевую в номер не доставляют, за ней нужно топать за тридевять земель, особенно когда по телику идет любимый сериал. А еще этот немой намек, на то, что я «безрогий» лишь пока! И если, буду так продолжать себя вести, то скоро добьюсь того, что рога у меня все же отрастут.
Слово за слово, чем-то там….по столу. Я в ответ называю ее козой. Строит из себя, видите ли, крутую владычицу лесов, полей и рек. А ей это обзывательство, я давно подметил, сильно не нравится. Стоит только так сказать, она сразу же выходит из себя, теряет над собой контроль и забывает про всю логику предварительного разговора. Чем, конечно, я и пользуюсь периодически, чтобы сбить ее с толку.
Ранее кто-то из сотрудниц на бывшей работе в собесе мою упрямицу так разок обозначил за крутой бодливый нрав. С тех пор она бесится при одном упоминании о сравнении с производительницей молочной продукции повышенной жирности и сырья для Оренбургских пуховых платков.
Только в этот раз взбеленилась «моя старуха» пуще прежнего, и как бросит в меня чайник, частично наполненный водой. В отсутствии реакции меня трудно упрекнуть, особенно после прошлогодних приключений. Вот я и увернулся от снаряда, двигаясь как Нео из фильма «Матрица» на уровне инстинктов. Высокотехнологичный сосуд низко пролетел над моей полусогнутой фигурой и, забрызгивая все и вся кипятком, угодил в работающий старенький гостиничный телевизор.
Что тут произошло! Вокруг распространился не то пар, не то туман! Мой любимый сериал «Интерны» сразу отрубился, кругом посыпались искры. Заметалась сеть из тоненьких голубоватых молний, повалил густой дым. Я почувствовал, что разряды коснулись ноги, ощущение не из приятных.
Чтобы понять эти ощущения представьте такую картину:
Вы, допустим, совали в детстве пальцы руки в розетку? Да? Так вот, примерно то же самое чувство, только вместо руки как бы туда ногу засовываете. И трусит вас уже не по-детски, с возрастом все приходится по-взрослому ощущать.
Стою я, трясусь, как трансформатор под звук высоковольтного гудения. Пропуская сквозь себя мегавольты, вышедшие из-под контроля с разбитого кинескопа. А глаза дымом заволакивает. Дышать стало невозможно, чувствую – теряю сознание, падаю.
Потом, вроде, дым рассеялся, свежим воздухом потянуло. Я поднялся с пола на четвереньки, и решил осведомиться у благоверной о ее самочувствии. И, вместо этого, заблеял, как голодное домашнее животное. Глаза щиплет, открыть не могу – слезятся. Пока не прилетела тяжелая рука женского правосудия, нужно срочно исправляться и принести глубокие искренние извинения!
Чтобы такое ей сказать, для снижения вероятности угрозы в скорой расправе? Ну, например:
– «Извини, дорогая, это меня от дыма стошнило!» – как на Ваш взгляд, логично получается?
При таком раскладе, мягкое женское сердце сжалится, оттает. И мне не только не попадет, но еще обломится немного ласки. Набираю побольше воздуха в грудь и....
–– Меееееее! Мееееее! – какой конфуз, теперь точно наваляет, еще чего доброго будет ногами пинать.
– Очухалась, милая? Кто же это тебя горемычную так отделал? Сердца нет у этих подлых шакалов, сыновей сатаны! – послышался незнакомый женский голос, с каким-то странным провинциальным акцентом, не то рязанским, не то сибирским.
Это ж надо! Супруга, оказывается, сильно пострадала от взрыва! Чего же я лежу? Нужно срочно вставать и помочь ей. Скорую там вызвать, мокрую тряпку на голову положить.
– «Держись, Карина! Я уже бегу к тебе!» – но вместо этого снова послышалось:
– Бееее! Беееееее!
Точно дыму наглотался, раз тошнит так при каждом слове! Да еще головой приложился при падении, болит невыносимо! Как будто на голове рога прорастают сквозь кость черепа на макушке.
– Чавой это ты вскочила, милая-то? Поляжи, отдохни горемыка, ишь как, бока то все обгорели. Счас и мужа твойёго – козла серого бесстыжего тоже осмотрю, кажись, шевелитьси. Дышит, стало быть.
– «Вы это, гражданка, полегче обзываться! Я своей благоверной не позволяю такого делать, не то, что первой встречной! Карина, потерпи еще немного!» – и снова мысли обрели другую фонетическую форму в виде:
– Бе Бе Бе! Ме Ме Ме! – вы все люди грамотные, сами знаки препинания расставите, где нужно.
– Да, с хорактером коза попалася! Упрямая! Ну, ничего, мы ей веревку на шею накинем, в сарае привяжем. Затем я ее пару раз подою как следует, попривыкнет к моим рукам! – послышался другой голос. Принадлежащий, по-видимому, наглецу рязанского происхождения.
– «Я тебе гад счас все руки пообломаю! Только дотронься до нее, сученыш, сам тебя подою, как следует, пока доильный аппарат не оторву! Себе готовь веревку и мыло!» – а изо рта, словно по волшебству опять блеяние выходит.
Хотя нет, одно слово у меня невольно получилось сказать на русском:
– Беееестлч!
Да, и оно не входило в изначально задуманный спич. Как же глаза слезятся невыносимо, ничего не вижу! Когда же это пройдет?
– Оставь ее, Митрич, не видишь что ли? Ей больно, куда она денятьси, пойди лучше с козлом разберися, а то он счас испужается и убежит с зоны. Где мы его потом имать будем?
– Правда твоя. Лукерья, гляди – уже драться хочет! Надо его тоже связать, да в мешок пока шум не поднял!
– «Мы что, на зону попали к уголовникам? Кто это нас из гостиницы к ним привез? Ничего не понимаю! Это за то, что ущерб причинили? За пожар в номере? Но как же без суда и следствия? Хотя у нас в России-матушке и не такое может произойти».
Пока я раздумывал, мне на голову опустился грязный вонючий мешок. А здоровые руки, принадлежавшие детине огромных размеров, заботливо завязали его, и подхватили меня на могучие плечи как пушинку.
Как я не дергался, даже пошевелиться не мог против такой силищи. Как там моя жена? Каково ей сейчас бедной придется страдать из-за меня. Даже защитить ее не могу вот этими своими копытами. Тем временем, глаза стали немного видеть. И я узрел то, от чего лишился сознания. Вместо рук – у меня были покрытые шерстью лапы, заканчивающиеся именно копытами.
Пришел в себя я в каком-то сельскохозяйственном помещении, точнее в хлеву. Кругом разбросаны опилки и высушенная трава, в воздухе чувствовался резкий запах экскрементов домашних животных. Неподалеку за ограждением повизгивали свиньи, хрустели сеном коровы, периодически, как гудком паровоза оглашая окрестности продолжительным мычанием. Какофонии разномастные птицы, ну, вы понимаете, что они и «фонили», и какали одновременно.
– «Я снова в деревне!» – мелькнула первая мысль. За прошедшее время у меня стало за правило выходить из коматозного состояния в сельской местности, при этом, ничего не помня как туда попал.
– «Какой все-таки страшный сон давеча приснился. Что у меня мохнатые лапы вместо рук, а мою жену Карину, схватили уголовники. Почудится же такое!»
Не дав до конца, как следует обмозговать вчерашний день, рядом зашевелилась солома, и из нее показались длинные прямые рога, напугав меня до полусмерти.
– Господи, прости душу раба твоего грешного! Спаси и сохрани! Сам дьявол воплоти ко мне явился. Сгинь, нечистый! – только я хотел было перекреститься, но за рогами показалась голова и туловище обычного серого козла.
– Тьфу ты напугал, придурок! И так со вчерашнего дня нервы ни к черту, а тут, еще ты вылазишь. Что ни говори, а козел он и в Африке козел!
– А за козла мне сейчас ответишь! На себя полюбуйся, козлиная рожа, – неожиданно ответил мне рогатый оппонент на человеческом языке.
Или мне так почудилось? Правда, интонация и недовольные визгливые нотки в голосе показались очень знакомыми – они могли принадлежать только одному существу на свете – моей жене.
– Кариночка, это ты? – удивленно воскликнул я и инстинктивно съежился. Ожидая услышать в ответ хамство и издевательство со стороны козла, которого назвали женским именем.
– Марик, что они с нами сделали? – козел неожиданно со слезами прижал свою голову к моей. При этом стукнув рогами об какие-то отростки, торчащие у меня на макушке. Да так, что внутри черепной коробки прошел низкий гул, как в пустом барабане или в колоколе.
– Эй, поосторожнее! Ты чего дерешься? – я еще медленно соображал, до конца не осмыслив всю происходящую ситуацию. Но постепенно меня начало осенять и одновременно шокировать.
– Дорогая, так ты «козел»? – «дорогая» при этом нахмурилась, стала бить копытом и целиться в меня рогами. Впрочем, меня уже понесло по волнам догадок. И я, не обращая на проявление агрессии внимание, шел к напрашивавшемуся выводу:
– А я, что, выходит тоже – «козел»? – последнее слово было произнесено фальцетом.
– Нет, ты не козел.
– Уже хорошо, а кто же? – я облегченно выдохнул.
– Ты коза! – злорадно заявила жена.
Последовал минутный красномолчаливый ступор, сквозь который было отчетливо слышно хрупанье сеном парнокопытных соседей.
– Ничего не понимаю, как такое могло случиться? Ты, получается, стала – мальчиком. А я, стало быть, девочкой?
– Что ты не понимаешь? Во-первых, я не мальчик, а самец, а ты не девочка, а самка! А во-вторых, ты не о том думаешь. Точнее, ты всегда ни о чем не думаешь! Как мы ими стали, вот в чем вопрос. И как нам без денег отсюда выбраться?
– Вас, дурочек, только одни вопросы к мужчинам по жизни и волнуют. Где деньги и почему о них не думаем. Ощути теперь себя в нашей самцовой шкуре! Вставай и ложись с этой мыслью, как прокормить семью.
– О, посмотри! А вот, как раз тебя доить идут! Сам теперь, почувствуй себя в нашей женской шкуре, – козел захихикал, замотал своими длинными острыми рогами и затряс бородой.
В сарай зашел огромный белокурый детина, с борцовской толстой шеей, со сломанными, торчащими как у чебурашки ушами, и кулачищами как кувалды. Внешне его образ напоминал древнерусского былинного богатыря – с эмалированным ведром в руках, разукрашенным ягодами клубники на бежевом фоне.
– Машка, Машка, Машка! – стал приманивать он меня, шаркая большим пальцем об указательный, на вытянутой в мою сторону руке. – Иди ко мне, не бойся! Два дня как не доенная ходишь, поди, заболят сиськи-то!
– Меня зовут Марик, а не – Машка! – возмущенно проблеял я, со страху пятясь в дальний угол хлева.
А жена, покатываясь со смеху, стала валяться на соломе и истерически бякать. Вот она, по ее мнению, вселенская справедливость – пришла еще при этой жизни! Все-таки, все козлы одинаковые. Даже те, кто недавно ими стал – очень быстро перенимают их характер.
Видя, что я выказываю полнейшее нежелание добровольно отдать молоко повышенной полезности в «нежные, заботливые руки», здоровый орясина растопырил свои грабельки в стороны, и давай меня имать по всему звериному гаражу.
Только зря он полез на бывшего охранника торгового центра, в одиночку справившегося с бандой вооруженных грабителей. Во всяком случае, мне так рассказали сослуживцы, потому, что сам этого не помню. Хоть и в козьем обличье, подстегиваемый страхом перед неестественной унизительной процедурой, мои рефлексы просто заработали на форсаже. Я умудрялся изворачиваться от шейного захвата этого «здорового чемпиона» в самый последний момент, когда казалось, что меня уже загнали в угол.
Несколько раз, на адреналине я перескакивал заботливого дояра через голову. Еще пару раз, проскочил между ног, попутно ткнув рогами в нависающий зад. Дабы, пресечь хулиганское не спортивное намерение его опустить мне на спину. Один раз даже умудрился своими отростками на голове произвести залом руки, с последующим броском через бедро (извиняюсь – через копыто).
В конце концов, в поисках выхода из сложившейся ситуации, я обнаружил открытую дверь со стороны вольера со свиньями. Оставалось только преодолеть двухметровую изгородь из редко сколоченного горбыля, чтобы выйти из замкнутого пространства.
С разгону я запрыгнул на спину уставшему от погони человеку. А оттуда, как северный олень (изображенный на капоте старенькой «Волги») одним красивым прыжком преодолел барьер.
Приземление оказалось неприятным, точнехонько в центр грязевой ванны, окатив при этом не только довольных свиней, но и преследователя вместе со смеющейся женой. Грязь была жирная, густая и черная, с примесью и запахом продуктов жизнедеятельности хозяев вольера. Она залепила одежду и лицо парню, он, матерясь странными терминами, выскочил вон к ближайшему рукомойнику с водой. Кора, недовольно фыркая, тоже отправилась следом, не обращая внимания на то, что сама тут находится на козьих правах.
Выскочив во двор, я стал озираться вокруг. Меня окружали старинные деревенские постройки образца тридцатых годов прошлого столетия.
О проекте
О подписке