Схрон с оружием оказался здесь. В полу находилось что-то вроде замаскированного люка, а внизу – пустое пространство с приставной лестницей. Все, что там хранилось, бандиты извлекли и складировали рядом с люком. Собирались вывезти на микроавтобусе, но спецназ опередил. Кучкой лежали автоматы в заводской смазке, цинк с патронами, компактный ящик с гранатами, отделенными от взрывателей, два пистолета «Беретта» калибра 9 мм. Отдельной кучкой – три широких матерчатых пояса. Сердце неприятно кольнуло и в горле пересохло, когда Вадим разглядывал эту зловещую кучку. «Пояса шахида» – «модные» жилеты, изготовленные с умом, почти профессионально. В каждый пояс было вшито по несколько плиток пластифицированной взрывчатки – судя по всему, гексоген заводского изготовления. Пять стандартных шашек. Они через одну были переложены туго обмотанными скотчем «брикетами» того же размера. Вадим опасливо потрогал один из «брикетов». В нем находились поражающие элементы – шарики от подшипников, толстые шурупы, гвозди, нарезанная проволока. Все это благолепие было оплетено проводами. Каждая шашка соединялась параллельно (не сработает одна – сработают остальные) длинным проводом с пластиковым переключателем, который обычно помещается в кармане или за пазухой и служит для проведения самоподрыва.
Он с растущим ужасом разглядывал эту кучку. Устройства мощные, не менее двух килограммов взрывчатки в каждом. Если такая рванет в толпе, то мало не покажется – трупы будут исчисляться десятками. Нашли, конфисковали, обезвредят – это, конечно, хорошо… Но ужас продолжал расти. Вопрос на засыпку: чем исламист отличается от мусульманина? Да всем! Нормальный мусульманин не отправит «живую бомбу» взрывать ни в чем не повинных граждан! Даму обработали, промыли мозги, при этом не лишали свободы передвижения, она прибыла самостоятельно, на машине. Ее уже ждали, проинструктировали, приободрили (отсюда добрые улыбки, вкрадчивые слова), наплели своей традиционной лабуды о жизни в раю рядом с погибшим мужем, потом надели пояс и сунули переключатель. Она ведь тяжело передвигалась, когда возвращалась к машине, и состояние у нее было хуже, чем по приезде…
Куда ее отправили?! И спросить не у кого! До Москвы порядочно, но на трассе за Некрасовкой множество населенных пунктов, супермаркеты у дороги, там всегда толпы…
Товарищи смотрели на Репнина не дыша. Всех поразила одна и та же мысль.
– По ходу, мы не в топе, а… наоборот… – сартикулировал ее за всех помрачневший Балабанюк.
– Все к машине!!! – взревел Вадим.
И все пятеро, гремя доспехами, побежали к выходу из цеха. Машина далеко – в ложбине за забором. Но зато нормальная машина – догонит и перегонит любые «Жигули»! Жуткие видения теснились в головах. До Некрасовки двенадцать километров, значимых объектов до трассы нет, лишь пара депрессивных деревушек, дорога битая-перебитая, не разгонишься, но если эта «смуглая леди» успеет раньше них добраться до Некрасовки, то все пропало! Бойцы мчались прыжками, катились в ложбину к своему помпезному семиместному «Фортунеру», в который, помимо пассажиров, можно натолкать кучу всякого барахла. Капралов – за руль, остальные в салон. Грузились споро, Рудницкий, матерясь, запрыгивал уже на бегу. Полный привод, вперед! Мощный джип, рыча, как стадо львов, выбирался из ложбины, давил какие-то чахлые кусты. Прыгал по глинистым проплешинам, держа курс на заросший проселок. У людей от нетерпения стучали зубы. Только бы успеть!
– Не волнуйтесь вы так, мужики, – пытался успокоить их Капралов. – Двенадцать верст по буеракам на своей колымаге – она же час ползти будет. И Федор ее «пасет», не даст разгуляться…
Первым делом Репнин связался с полковником Паньковым. Эдуард Романович был заместителем начальника Управления специальных мероприятий Федеральной службы противодействия террору генерал-майора Кашарина и, по совместительству, курировал группу майора Репнина, переименованную в «Ягуар». Вадим докладывал четко, лаконично. Объект с такими-то координатами. Пять трупов и один живой, не считая схрона с оружием и взрывчаткой. Быстро направить туда группу – желательно на вертолете! Пленник не сбежит, даже не очнется, но кто его знает? Быстро перекрыть выезд с безымянной проселочной дороги в районе Некрасовки – координаты прилагаются! Сиреневые «Жигули» ни в коем случае не должны вырваться на простор! Сообщите начальнику управления, пусть отдаст приказ соответствующим структурам. Ведь должны быть в Некрасовке какие-то менты – ППС, ДПС, участковые, в конце концов! Будет прорываться – стрелять на поражение!
– Слушаюсь, товарищ майор, разрешите выполнять? – иронично отозвался полковник. – Ты сегодня в ударе, Вадим.
– Простите, товарищ полковник, мы немного возбуждены, да и времени нет. Преследуем гражданку, которая может взорваться в людном месте. Жилин ее «пасет», но никакой гарантии…
– Хорошо, Вадим, я понял. Не знаю, впрочем, насколько быстро умеет реагировать поселковая полиция… – крякнул Эдуард Романович.
Но Репнин уже отключился и вызванивал Жилина. Толку от переговорника никакого – радиус действия пятьсот метров! К счастью, телефон у Жилина находился под рукой, а мобильная связь в этом захолустье была!
– Федор, ласточка, на тебя вся надежда! – начал Вадим. – Управление в курсе происходящего, но они не успеют…
– Подожди, командир, а что-то происходит? – озадачился Жилин. – Мне никто не докладывал…
– Да! Барышня, которую ты «пасешь», не должна выехать на трассу! Ее нельзя пускать в Некрасовку! На ней «пояс шахида», который она собирается привести в действие!
– Ух, ё… – вполне логично среагировал Жилин.
– Видишь ее? Где вы находитесь? Мы едем за вами, но мы не реактивные!
– Еду за фиолетовыми «Жигулями» метрах в трехстах, – отчитался Жилин, – фары не включаю. Скорость у дамы небольшая, да и у меня, собственно, дорожное покрытие весьма хреновое. До Некрасовки километра четыре, здесь нет населенных пунктов, лесов тоже почти нет, но местность очень рельефная…
– Федор, слушай внимательно. Поддай газу, но постарайся не разбить машину, иначе все пропало. Уверенно обгоняй, делай вид, что она тебя не интересует. Оторвись от бабы метров на триста и ставь машину поперек дороги. Выбери такой участок, чтобы она не смогла объехать. Прострели колеса. Пешком далеко не уйдет. Не подпускай к себе – на ней два кило гексогена. Кинется на тебя – стреляй на поражение. Решит бежать – бей по ногам. Это ведь не сложно, Федор?
– Это элементарно, командир! – нервно хохотнул Жилин. – Ситуация штатная, подумаешь, побегать от бабы, увешанной взрывчаткой. Все понял, отключаюсь, иду на обгон…
«Тойота Фортунер» покоряла бездорожье с приличной скоростью – хвала умельцам из Страны восходящего солнца! Мелькали кустарники, голые холмы. Подвеска не спасала – трясло, как в полуторке на фронтовой дороге. Но джип уверенно катил вперед. Прошло минут восемь, когда впереди захлопали рваные выстрелы. Капралов поддал газу и начал выворачивать баранку вправо, объезжая каменистую возвышенность. Объехал – сбросил скорость почти до нуля. И тут нарисовалась картина маслом. В двух верстах на западе – лесополоса, в которую ныряла дорога, а между холмом и лесополосой – безлесное пространство – бугры, лощины, отдельные очажки кустарника. Глиняные плеши поблескивали на солнце. «Опель» ушел вперед, перегородил дорогу. Объехать его было нереально – во всяком случае, на «Жигулях», слишком крутые откосы. «Жигули» застыли на дороге метрах в полутораста от него. Было видно, как за «Опелем» скорчился Жилин, он что-то кричал. Возможно, женщина слышала, возможно, нет, но стекло со стороны водителя было приспущено. Из трубы «Жигулей» вырывался сизый дымок, она газовала, не решалась тронуться, видимо, испугалась, когда обогнавшая ее машина перекрыла проезд. Жилин продолжал кричать, махал рукой. В округе никого, до Некрасовки – ни одной приметы цивилизации. Может, и к лучшему…
Спецназовцы в джипе затаили дыхание. Капралов малым ходом двигался вперед.
– Остановись, – бросил Вадим, – а то Жилин палить начнет – нам достанется.
Капралов послушно выжал тормоз, но передачу не выключил. Оставалось лишь догадываться, что у женщины в голове. Мозги промыли дочиста, настроили решительно, но элементарный человеческий страх отменить невозможно. Смерть есть смерть, какие бы соблазнительные перспективы ни рисовались за ее гранью. «Жигули» дернулись, заглохли – слишком резко отпустила сцепление. Снова взревели, облако вырвалось из выхлопной трубы. Она медленно двинулась дальше, снова заглохла, снова завелась. Возможно, увидела в зеркало, что и сзади проезд перекрыт. Жилин продолжал кричать, но бесполезно. Дама решила разогнаться, протаранить «Опель». Прогремела очередь из «калашникова». «Жигули» занесло, они остановились, уткнулись в дорогу передним бампером. Жилин молодец, прострелил оба передних колеса! Она безуспешно пыталась поехать – машина проползла несколько метров и встала окончательно.
– Вперед, Леха! – скомандовал Вадим. – Только близко не подъезжай.
Дама поняла, что попала в ловушку, и вышла из машины. Стояла, вся такая одинокая, потерянная, угрюмо смотрела, как из джипа выходят спецназовцы, рассредоточиваются по дороге и обочинам. До особы, увешанной гексогеном, было метров сто пятьдесят. Поражающие элементы в такую даль не летят. Жилину в этом плане приходилось труднее, но его закрывал «Опель». «Пристрелить шахидку?» – мелькнула не очень достойная мысль, но он тут же ее устыдился. Нельзя, пока есть шанс спасти замороченную женскую голову. Она поколебалась, потом побрела вперед – к Жилину.
– Стой! – кричал Жилин – он, похоже, не на шутку разволновался. – Стрелять буду! Убью же, на хрен! На месте, отстегнуть пояс, положить на дорогу!
Она не слушалась, тащилась к «Опелю». Ситуация возникала какая-то идиотская. И уж точно нестандартная. Жилин не хотел ее убивать. Да и как убить? Попадешь в пояс – разнесет все к чертовой матери! Ударила раскатистая автоматная очередь. Пули вздыбили фонтанчики у женщины под ногами. Ей едва не перепало! Она остановилась, с каким-то отрешенным удивлением глядя себе под ноги. Сделала еще шаг – и снова очередь пропорола глину. Снова встала. Мозговая деятельность в голове у женщины благополучно завершилась, но какие-то инстинкты еще работали. Она повернулась, побрела обратно, подволакивая ноги. Голова была низко опущена. Казалось, она возвращается к машине. Но прошла мимо и направилась дальше – к спецназовцам, рассредоточившимся вдоль дороги.
– Сюрприз, – удивленно пробормотал Рудницкий. – Ну, и где у нее кнопка, командир?
– В кармане, – огрызнулся Вадим. – Нажмет – и разлетятся клочки по закоулочкам.
– Я про другую кнопку… Отключить бы ее…
Отдавать дополнительные приказы не пришлось – бойцы пятились. Зрелище было иррациональное. К ним приближалась живая бомба, в которую очень не хотелось стрелять. Но пришлось. Она не останавливалась! Люди открыли огонь – в воздух, по дороге. Женщина словно очнулась и вскинула голову.
– Снимите куртку и жилет! – крикнул Вадим. Голос вдруг осип. – Снимите, положите на дорогу вместе с переключателем, и мы не сделаем вам ничего плохого! Мы просто поговорим! Вы будете жить! Женщина, очнитесь, вы же не зомби!
И тут с ней стала происходить какая-то чудовищная трансформация. Распрямились плечи, она приосанилась, глаза заблестели. Симпатичное лицо перекосила ухмылка, от которой все присутствующие почувствовали дискомфорт. Она сделала вкрадчивый шаг – переступила через разрывы пуль на дороге. Открыли огонь все одновременно. Вокруг смертницы бился рассерженный рой, пули свистели над головой, грызли землю. Над «Опелем» вырос Жилин, усердно крутивший пальцем у виска – сумасшедшая, что с нее возьмешь, и делавший выразительные пассы – бегите, мужики! Но до такого, слава богу, не дошло. Впрочем, спецназ дрогнул, попятился. Какая только фигня не случается в жизни! Женщина шла, не останавливаясь, потом побежала – грузно, переваливаясь с ноги на ногу. Ненависть ее гнала, хищная улыбка расплылась до ушей.
– Где же у нее кнопка, мать ее? – растерянно бормотал Рудницкий.
– Господи, мама, забери меня из взрослой жизни… – убитым голосом попросил Балабанюк.
Трудно сказать, чья пуля попала ей в левую руку. Разумеется, шальная. С выдержкой у спецназа – без проблем, стрелять на поражение команды не было. Она вскрикнула от боли, упала на колено. Из простреленной левой конечности потекла кровь. Лицо ее потемнело и исказилось до неузнаваемости, но глаза продолжали сверкать. Вадим запоздало сообразил, что стрелять надо было в правую руку, которая сейчас забиралась за пазуху, отыскивая спрятанный во внутреннем кармане предмет.
– Мужики, ложись! – ахнул Вадим.
Мощный взрыв – словно многотонная бомба упала с самолета! Взметнулась пыль, выдранный взрывом чертополох, разлетелись фрагменты тела. Обожгла, ошеломила ударная волна, выбила на время из реальности. Взрывчатки было много, постарались террористы, не пожалели добра. Зад «Жигулей» изрешетили осколки, смяли до полной «неоперабельности». Часть поражающих элементов долетела до «Опеля», но ущерба не принесла, да и Жилин предусмотрительно успел присесть.
В районе взрыва еще не осела взметенная пыль. Спецназовцы поднимались – побледневшие, пыльные. Пострадавших не было, зона поражения сюда не распространялась.
– Воистину, хуже нет врага человеку, чем религия… – глубокомысленно пробормотал Амбарцумян. – Что? – разозлился он, заметив, как исподлобья взирает на него Капралов. – Это не я сказал – это Ницше.
– Да иди ты в баню со своим высшим образованием, – устало пробормотал тот.
– Со своим злокачественным высшим образованием, – поправил Вадим.
– Да дура она, – отмахнулся Амбарцумян. – Просто дура. Позволила запудрить себе мозги, и вон как вышло. Что бы ни случилось у бабы в жизни – все равно дура. Лучше бы сексом с кем-нибудь занялась…
– Тебе бы лишь про секс, – упрекнул Рудницкий.
– Ладно, мужики, не ссорьтесь, – вздохнул Балабанюк. – Давайте с уважением относиться к ее выбору… – И задумался – что вообще ляпнул?
– Разговорились вы что-то, товарищи бойцы, – покачал головой Вадим. – Прошу заткнуться и вести себя прилично.
Кто была эта женщина? Ладно, следствие выяснит, это уже не дело спецназа.
Жилин первым подошел к месту взрыва, растерянно озирался. Подошли и остальные, бесцельно блуждали по зоне разлета осколков. На месте взрыва осталось небольшое углубление в проезжей части. От смертницы уцелело лишь чуть-чуть, ее порвало на мелкие куски. Кровь, обрывки одежды, обгоревшие части тела.
– Какая-то она… фрагментированная… – буркнул Жилин и, отвернувшись, украдкой перекрестился.
Со стороны столицы показался вертолет «Ми-8». Дал вираж, пролетел над головами, качнулся. «Вовремя», – подумал Вадим. Капралов не сдержался, показал пилотам средний палец – тоже «поприветствовал». Вертолетчики обиделись, развернулись на север и отправились к заброшенным мастерским, где трупов в этот час было больше, и они сохранились гораздо лучше. Со стороны Некрасовки приближалась колонна – впереди катил полицейский «УАЗ» с проблесковым маячком. «Тоже вовремя», – снова подумал Вадим и сплюнул.
– Ладно, не парься, все хорошо, что хорошо кончается, – утешал его через час полковник Паньков. – Главное, что люди целы и никто из гражданских не пострадал. Баба сама себе выбрала смерть. Она бы все равно погибла, раз встала на этот путь, но могла забрать с собой кучу ни в чем не повинного народа. Она ведь ехала себя взрывать, верно? До Москвы бы не добралась, но могла остановиться в Некрасовке, где большой супермаркет. Или в Щукино, где огромный гипермаркет строительных материалов. Неприятно, согласен, но банда обезврежена, оружие и взрывчатка конфискованы. Забудь об этой истории. Езжай домой, сегодня и завтра можете отдыхать – обрадуй своих парней. Выпей, поспи, развлекись как-нибудь. Но сильно не увлекайся, – предупредил Эдуард Романович, – вдруг понадобишься.
Лишь в четвертом часу пополудни Репнин добрался до съемной квартиры в Красногорске. Разбитый, с трудом поднялся на этаж, открыл дверь. В квартире за год ничего не изменилось, если не считать нового дивана, который его уговорила купить одна девушка в начале весны. Девушка исчезла, а диван остался и уже раздражал. Предыдущий был комфортнее и привычнее. Он принял душ, завалился на диван. Потом пошатался по квартире, выпил рюмку коньяка и снова лег, тупо уставясь в экран телевизора. Временами одиночество просто бесило. О полноценной семье оставалось только мечтать. Жена погибла четыре года назад, и осталась только дочь Маринка – проживала в Новосибирске на попечении сердобольной тетушки. Вырваться на родину удавалось не чаще двух-трех раз в год. Начальство обещало квартиру в Красногорске, но обещания давно поросли паутиной. «Терпи, майор, все будет», – как заклинание, твердило начальство. И что? Больше трех лет скитается по съемным квартирам, и нет возможности перевезти сюда Маринку, построить отношения с нормальной женщиной…
Вадим еще выпил, а потом лежал с закрытыми глазами под бормотание телевизора. За последний год он дважды видел дочь. В прошлом сентябре, после поимки убийц на трассе «Дон», начальство выделило от щедрот пять свободных дней, примчался в Сибирь, все дни провел с дочерью. Она была почти шелковой, не язвила, а когда он улетал, ревела, как дитя. Затем примчался на Новый год – Маринка цвела и пахла. И вновь четыре дня пронеслись, как товарняк. «Отлично, – мрачно констатировала Маринка. – Ты снова уезжаешь, и у меня начинается красивая новогодняя депрессия – куда сильнее и красивее, чем в прошлом году». В мае на ее день рождения он не смог приехать, что и послужило причиной нового витка сарказма. Боже правый, ей уже исполнилось 14 лет, здоровая кобылка, почти взрослая! Так и оглянуться не успеешь, жениха заведет, а он проконтролировать не сможет…
Нет, он должен владеть ситуацией. Ближе к вечеру Вадим позвонил в Сибирь.
– Господи, ну какого еще хрена? – простонала дочь вместо логично вытекающего «алло».
– Именно этому тебя учат в школе, дочь? – поинтересовался Вадим. – Признайся, это точно не спецшкола с уголовным уклоном?
– Ой, папуль, прости, – засмеялась Маринка. – Только что звонил один приставучий тип, звал в кино, вот я и решила, что опять он… А что касается спецшколы с уголовным уклоном – они сейчас все такие. Даже самые элитные и пафосные. Хуже зоны.
– Не преувеличивай, дочь, – улыбнулся Вадим. – Ты учишься в нормальной школе, я узнавал.
– Конечно, в нашем классе не все бандиты, – допустила Маринка. – Возможно, поэтому я еще ни разу не напилась, не сидела в полиции и не познала радость первого секса. Все впереди, папуль.
Он прекрасно знал, какая на самом деле его дочь и насколько далеки ее речи от реальных поступков. Но все равно порой становилось жутковато.
– У тебя сейчас все в порядке?
– Ну да, нормально. – Маринка задумалась и добавила: – Тараканы в голове притихли, сюрприз готовят.
– Чем занимаешься?
– Свинью с коровой скрещиваю.
– В смысле?
– С помощью мясорубки. Одним словом, постигаю тяжелую науку вести хозяйство. Готовлю пока неважно, но уже научилась очень вкусно разогревать. Времени на личную жизнь не остается. А еще эта школа, гори она синим пламенем. Учебный год только начался, а я уже от него так смертельно устала… Может, академический отпуск взять, как ты считаешь, пап? Ты, кстати, помнишь, в каком я классе учусь?
– В предпоследнем, – не очень уверенно отозвался Вадим.
– Надо же, почти угадал, – похвалила Маринка. – На свадьбу хоть приедешь?
– Дочь, ну не позорь меня, ты же знаешь, как мне трудно вырваться с этой работой. Я ее не выбирал, человек подневольный. Ты даже не представляешь… – Он вовремя прикусил язык. Не стоит посвящать ребенка в тонкости его многогранной работы, хотя она обо всем уже и так догадывается. – И перестань постоянно язвить. Я знаю, что ты крепкий орешек.
– Да, таких, как я, больше нет, модель снята с производства, – похвасталась Маринка. – Ладно, пап, не парься, я все стерплю и всегда буду ждать тебя, как верная жена, поскольку другого папы у меня нет и не планируется. Где я его возьму, если у меня больше нет мамы?
– Уже лучше, – улыбнулся Вадим. – А вообще как дела?
– Да не очень, – призналась Маринка. – Кризис в стране. Санкции, нефть дешевеет, очень сложное международное положение. Рубль покатился под горку, цены растут, падает индекс потребительской уверенности… Ладно, последнее я не говорила. Раньше тетя Люда хранила деньги в банке, а теперь – в воспоминаниях…
– Я постараюсь присылать побольше, Мариша…
– Ах, папенька, оставьте вы это… – Маринка весело рассмеялась. – Ладно, не обращай внимания на мое нытье. Все хорошо, лишь бы война не началась. Приезжай чаще, и все будет ништяк.
После разговоров с дочерью всегда оставался странный осадок. Вроде и смех бурлил в горле, а очень грустно становилось. Змей какой-то точил. Не было покоя в душе. Скоро сорок, пора обретать хоть какое-то подобие спокойствия.
О проекте
О подписке