Я почувствовал присутствие дорогого братца задолго до того, как он ступил сандалией на порог «Вельзевула». Что ему здесь надо – спрашивать бесполезно. У Аваддона редкая способность – он ВСЕГДА появляется на моем пути не вовремя. Ангел едва миновал КПП концлагеря, а я уже сделал себе инъекцию серы в вену. К сожалению, творец этого мира специально сделал так, что демоны испытывают сильный дискомфорт в присутствии ангелов. Мне же достается вдвойне, ввиду того что в наших жилах течет одна кровь – только представьте, как меня колбасит при его приближении. Глушится двойной порцией серы, да и то не всегда. В концлагере в Бутове я нахожусь уже несколько лет и обжился, можно сказать, привык. В отдельных районах Москвы ничуть не хуже, чем в Аду. Если есть золото, то можно неплохо устроиться. Когда в битве при Армагеддоне эскадрильи ангелов прижали нас к облакам, я не собирался сдаваться в плен – лучше сдохнуть, чем жить за райской проволокой. Куда там, взяли тепленьким – облили из брандспойтов святой водой: не убивает, но ошарашивает, бьет, словно током, отнимает дыхание, полный паралич. Тогда я очень жалел, что не умер. Ежу бритому понятно, какая судьба ждет демонов, бесов и прочих нелицеприятных с точки зрения Рая существ – служба Сатане не предусматривает амнистии. Даже если ты ему один раз на тусовке пивка принес – уже виновен. Лично меня такое дело смешит: зачем Рай устраивает фарс со Страшным Судом? Там даже адвокатов не выделяют, защищай себя сам. Мне снисхождения не положено. При Армагеддоне я замочил пять херувимов, прежде чем мне, залитому с ног до головы святой водой, приставили к горлу серебряный меч. Явно не помилуют, даже если дорогой братец самолично будет умолять за мою душу на Страшном Суде.
А он, собственно говоря, и не будет. Этот идиот Аваддон даже не в состоянии уяснить, какой мешок проблем он доставил мне своим появлением.
В Раю всегда полагали, что Ад – полный бардак. Ничего подобного. В Аду работала настолько отлаженная авторитарная иерархия, что министры Третьего рейха, попав к нам, готовы были сдохнуть второй раз – от зависти. Решительно все замыкалось на Сатане. Даже простейшие искушения, такие как плотский грех, тщеславие или банальная алчность, и то требовали резолюцию в виде официального отпечатка копыта.
Но едва мы утратили лидера при Армагеддоне, как иерархия сразу рухнула: среди бесов наступило полное безвластие. Низшие демоны – из тех, кто всегда занимался ничтожными мелочами (вроде «осквернения» – тупо насрать в церкви), подняли бунт против аристократов. «Шестерки» тоже мечтали совращать девиц, носить черные бархатные плащи и пить столетний коньяк в кровати под балдахином. Увы, ребята, – даже загробный мир устроен так, что коньяка на всех демонов не хватает. Пришлось заново доказывать, на что ты способен, дабы отвоевать место под солнцем, а магических способностей после Армагеддона уже не было и бесы теперь ничем не отличались от обычных людей. Тем не менее высшие демоны, в числе которых и соннелоны, быстро поставили шнягу на место – хорошо съездить в морду уместно и без наличия магии, а сливки Ада всегда отдавали должное тренировкам по боксу и джиу-джитсу.
Однако прежнего единства уже не было. Бутово (или, в просторечии, «зона») раскололось на отдельные секторы, ведомые бесами-лидерами из первого лика, элиты Преисподней, – веренами, грессилами и асмодеями. Мне, как и в Аду, достался в управление Восточный район. И надо же, как мило: едва я, обретя нужный авторитет, наладил поставки с «воли» девочек, серы и золота, как хлоп – появляется мой братец.
Вам, наверное, трудно понять – а чего это я так расстроен? Представьте себе, что вы – лицо обычной ориентации, а ваш брат – такой «голубой», что голубее просто не бывает. Но никто не в курсе, это тайное горе вашей семьи. И вот в один прекрасный день брателло приходит в ваш офис на корпоратив в славном прикиде (кожаные фишки, прозрачная маечка, накрашенные губки), подходит к вам и вонзается в рот долгим, страстным поцелуем. Конкурс на лучший ответ – что после этого подумают ваши друзья? Прониклись? А тут еще хуже. Закоренелого демона посещает ангел – всамделишний, из Рая, и, стоит Бутову узнать, что он – мой родной брат, мне вовек не отмыться. Ну, как докажешь соннелонам, что ты не ссучился? Выход один – агрессивное поведение.
Охренел ты, Агарес, скажете вы, какая тебе, к свиньям, разница? Впереди Страшный Суд, сгоришь в озере огненном, как свечка на именинном торте.
Ан нет, не скажите. До Суда еще есть время, и судить демонов Ада будут по жребию – неизвестно еще, когда выпадет мой. Соннелоны выжидательно смотрят на меня. Я иду ва-банк. Негодующе хмыкаю, с презрением сплюнув на пол:
– Ты случайно дверью не ошибся, чмо крылатое?
Ресторанный зал сотрясает воистину сатанинский смех. Ржут все, включая тоненько хихикающих официанток. Реакции Аваддона из-под маски я не вижу, но обычно от таких вещей он не в восторге. Полезет в драку – тем лучше для меня. Надо попробовать оскорбить Святую Троицу, тогда уж он точно взбесится: ангелов вообще легко вывести из себя.
Демоны в «Вельзевуле» осмелели – растерянность испарилась, и низшие бесы выглядывают из-под стола с таким невинным видом, будто искали там упавшую вилку.
Бесовка, что вцепилась мне когтями в шею, едва увидев Аваддона, – теперь откровенно хохочет, откидываясь назад. Хорошая девочка – из велиалий, демониц, кои подбивают женщин тратить все бабло на украшения и развивают в них болтливость. Да-да, и такие бесовки тоже у Дьявола на службе есть – а вы думали, мы в Аду серу зря кушаем? Захотела женщина новое колечко купить, и ей даже в голову не придет, что это демоница ее искушает. Велиалия неплоха в постели: магией во время секса не блещет (да ее, повторюсь, сейчас и нет), но это и отлично – огонь при оргазме не выделяется, что избавляет от необходимости частой смены сгоревших простыней. Зовут ее Альмезия – как водится, скуластая, худенькая и брюнетка. Я не знаю почему, но среди демониц блондинок не бывает: даже есть по этому поводу особый адский циркуляр. Его выпустили после того, как один низший демон попытался захватить под контроль мозг теннисистки Анны Курниковой. И умер.
– Покажи ему, Агарес! – шепчет бесовка в адском возбуждении.
Ага, ему-то покажешь: амулет на груди полон крови Назаретянина. Аваддон лишь его откроет, и все посетители начнут по ресторану летать, а потом собирать с пола клыки. Ах, с каким удовольствием я бы съездил дорогому братцу прямо промеж крыльев! Эта мысль отразилась на вкусовых пупырышках моего языка: я автоматически, сам того не замечая, сладко облизываюсь.
Аваддон, стоя в центре зала, протягивает ко мне руку – я вижу на перстне печать Ноя. Стоящие рядом бесы отшатываются, поминая имя Сатаны.
Дело плохо. Посланник.
– Тебя вызывают! – с громовой интонацией сообщает Аваддон, и каменные плиты на полу идут трещинами. – Собирайся, демон. Я пришел за тобой.
Вот это новость! Спрашивать блеющим голосом: «А почему именно я, еще куча времени до конца Страшного Суда?» – моветон, тем паче если на тебя уставилось столько народу с рогами. Ладно, пусть меня первым бросят в озеро огненное – в какой-то мере это даже честь, признание заслуг. Значит, в глазах Рая зло, которое я сотворил, это не абы какое вшивое зло качества китайских будильников – а настоящее, истекающее кровью соблазненных девственниц, пахнущее черепами из могил праведников, источающее тонкий запах коварного обмана. Однако я думал, что у меня еще есть время для отрыва в Бутове… Но если Рай отправляет к тебе посланника, специального сопровождающего на Страшный Суд, то… поздно глотать серу, когда рожки отвалились.
Альмезия, побледнев, слезает с моих колен. Я поднимаюсь, мужественно глядя ей в глаза, полные влаги. Ласково провожу рукой по ее щеке и чувствую, как мелко дрожит кожа бесовки. Ох, кисочка…
– Прощай, возлюбленная, – пафосно говорю я. – Вспоминай меня…
С ее ресницы падает крупная слеза. Велиалия, конечно, никакая не возлюбленная, и, признаться, мне абсолютно пофиг, станет ли она меня вспоминать или завалится этим же вечером в кровать к одному из соннелонов. Но так принято говорить, играя героя. Женщины это обожают.
Золотые монеты рассыпаются сквозь пальцы – они мне уже ни к чему.
Соннелоны, с грохотом отодвинув стулья, встают, склоняя головы, – отдают последнюю честь. На самом же деле, я думаю, большинство предвкушает, как они примут участие в дележке Восточного сектора Бутова – он остается бесхозным.
Вдруг голову иголкой колет смешная мысль. Ведь есть еще и огненные демоны, живущие в высших слоях атмосферы[13], – по преданию, они скоро должны спуститься на Землю – к Страшному Суду. И как же этих ребят бросят в огненное озеро, если сам огонь – стихия их существования?
Посланникам сопротивляться нельзя. Да и какой смысл это делать? Ведь против амулета не выстоишь, даже руку не успею поднять на крылатую тварь.
Я обвожу взглядом зал кабака: идущий на смерть, но не побежденный.
– Аve Satanas! – Я выбрасываю вперед ладонь, символизируя пальцами рога.
– Ave Satanas! – в едином порыве мрачно отвечает ресторан, а Альмезия заходится в рыданиях.
Концентрация ненависти во взглядах бесов такова, что кажется, воздух колеблется прозрачными струями, как от огня.
Ангел не реагирует – он поворачивается на каблуках. Звон разбитого стекла – кто-то бросил в него кружку, но с хитрым умыслом – так, чтобы она не долетела.
Мы выходим за порог «Вельзевула». Идем мимо скучных проституток, за порог, в сторону тополиной аллеи. Я пытаюсь насладиться последними минутами своего земного бытия. Смотрю на тополя, ибо никогда их больше не увижу. Но почему-то в душе – никакого благоговения. Ну, деревья и деревья. С черной листвой, в белой краске. Не деревья, а хрень сплошная.
– Стой! – приказывает мне сзади Аваддон.
Я послушно останавливаюсь – в тени у ободранного подъезда.
– Что, кандалы будешь надевать? – с показным равнодушием спрашиваю я.
Из-под маски слышится издевательский смех.
– Испугался, братец? – веселится эта тварь. – Нет, я вовсе не посланник. Специально зашифровался – чтобы тебе, придурку, реноме в глазах прочих демонов не портить. Обвинят в сотрудничестве с ангелами, потом не отмоешься. Я вызвал тебя, чтобы поговорить. Разговор очень важный. Слушай новость – и, пожалуйста, без своих клоунских примочек. Начнешь добро стебать – дам в морду. Мы давно не виделись, но я не изменился.
– Я просто обожаю методы становления добра, – усмехаюсь я, подавив смятение. – Так ты за этим меня из кабака вытащил? А мне так везло в карты!
Аваддон смотрит на меня, как бульдог на крысу, юмор сразу же замерзает в глотке. Убедившись, что я заткнулся, он начинает излагать. Излагает медленно, вдумчиво и подробно – я впитываю слова, словно губка, по телу ползут мурашки. Сатана исчез. И никто в Раю, кроме четырех посвященных лиц (два ангела-стража не в счет), – про это не знает. И (внимание!!!) Страшный Суд может быть отменен, потому что Назаретянин внезапно утратил мощь и не способен разглядеть местонахождение Дьявола. А главное во всем этом – Апокалипсис снова находится под угрозой.
Я слушаю и просто не верю своим ушам. Силы подземные, НЕУЖЕЛИ?!
Расхохотавшись, я сажусь прямо на асфальт. Маска наблюдает за мной. Мне становится так хорошо, что Аваддона рядом я пережил бы и без серы.
– Тебе нужна моя помощь? – давлюсь я смехом. – И с какого хера, как ты думаешь, я буду вам помогать? Ты даже не представляешь, как мне это на руку! Да, ход Апокалипсиса уже не повернуть вспять, ибо точное время для Страшного Суда в Библии не прописано – у вас есть уйма времени для поисков Сатаны. Но если распиаренная дата Суда перенесется хоть на неделю, пропажа Дьявола в клочки разнесет ваш имидж. Так зачем я буду этому мешать? Хоть сто раз дай мне в морду – мою радость это не перекроет… Ооооо!.. Как хорошо-то… ахахахахаха… хахахахаха…
Я сгибаюсь от смеха в три погибели. Маска не лезет драться, но моему поведению брателло тоже не удивлен. Вздохнув, он лезет в карман хитона.
Наверное, сейчас глушанет святой водой. Да и хрен с ним.
– Я знал, что ты так ответишь, – говорит Аваддон. – Поэтому попросил сделать для тебя одну вещь. Скажу честно, она далась нелегко: но я пояснил Ною, что иначе нам не заставить беса сотрудничать. Задумайся – тебе самому-то не любопытно? Дьявола похитили чужаки: ведь ни одно создание из Ада не перешагнет через Христову кровь (при слове «Христова» меня немедленно бьет током). Да, ты верно мыслишь – Страшный Суд уже не перенести. Он начнется в любом случае, рано или поздно. Однако теперь ты будешь лично заинтересован – чтобы он состоялся как можно раньше.
Он достает из кармана бумагу. Почти прозрачную: видимо, пергамент.
– Вот. Ознакомься. – Голос безразличен, как всегда. Братец это умеет.
Я берусь за пергамент – и морщусь: он жжет пальцы, словно огнем.
Вчитываюсь в голубые строчки… и у меня темнеет в глазах…
О проекте
О подписке