Утро началось неожиданно. С голоса Валентины Степановны.
– Нина Владиславовна, уже начало девятого. Даниил Алексеевич ждёт вас в кабинете для важного разговора. – Прозвучало над головой, и я открыла глаза, воззрившись на домработницу опухшими после ночи глазами.
От наглости Дементьева меня аж перекосило, но выговаривать это вслух не стала. Послушно поднялась и потянула всё ещё тяжёлое тело в ванную комнату. Перенасыщать утро процедурами не стала и, едва почувствовала внутри зачатки бодрости, постучала в заветную дверь.
– Ты можешь войти. – Послышался увесистый бас. Абсолютно нейтральный. Как, впрочем, и владелец голоса.
Исключительно для приличия помявшись с ноги на ногу в дверях, я всё же вошла, переступая босыми ногами по мягкому пушистому ковру. Надо отметить, что пол кабинета был единственной комнатой с подобным предметом интерьера и именно этот предмет создавал уют, комфорт, способствовал расслаблению.
Идеальный порядок на всех, без исключения, полках, стойках, во всех книжных шкафах, и, что естественно, на поверхности стола. Дементьев с неприступным видом устроился за огромным рабочим местом наверняка для того, чтобы и мысли не возникло, что вызвали меня для светской беседы. Сегодня он был похож на неприступную крепость. Величественную и холодную. Покрытую толстой коркой обледенелого снега. Полное отсутствие эмоций на лице стало эффектным дополнением общей картины. И в своей неприступности и недосягаемости он был идеален. Идеальный костюм, идеально повязанный узел галстука, идеально подобранный парфюм, сочетающийся даже с запахом сигареты, которая ещё секунду назад дымилась в пепельнице, а сейчас погасла. Идеально выбрит, идеально причёсан, каждая волосинка на своём месте. Совсем некстати я вспомнила о своих волосах, которые славились непослушностью, да и общей упрямостью, точно маленький организм. Многократное за последние несколько лет обесцвечивание сделало своё дело и волосы стали более тонкими, гладкими и послушными, но сегодня я и без зеркала знала, что причёска устроила негласный протест. Вскоре безразличие на его лице сменилось чем-то вроде презрения, но именно чем-то вроде, потому как наряду с естественной для этого чувства брезгливостью, выстраивалась и линия интереса. Необъяснимо, но факт. И ещё один факт: перед бывшим мужем я не рисковала появляться в подобном виде, дабы не портить тонко устроенную душевную натуру. Дементьева, видимо, жалеть не собиралась и готова была представить себя в самом выгодном для будущего совместного проживания свете. А что?.. Зачем человека зря обнадёживать?..
Сегодня… Вот, именно сейчас, я ему не соответствовала. Ни в манере держаться, ни в желании. А ещё меня бесила его идеальная бывшая жена. Почему идеальная? Да потому что именно такая и никакая другая женщина могла быть рядом с Дементьевым. А я… А я стану первым и единственным исключением из его правил. В общем, внешне я явно проигрывала. Проигрывала и в одежде. Ответом на его идеальный костюм стала моя ярко-жёлтая пижама. В жизни каждой женщины наступает момент, когда она начинает носить пижаму. В жизни каждой нормальной женщины этот момент наступает тогда, когда приходит понимание, что кроме уютного трикотажа, ночью тебя согреть больше некому.
Дементьев пижаму тоже оценил, на губах даже высветилось подобие улыбки, но… как высветилось, так и пропало. В его руках появилась сначала сигарета, потом ювелирным блеском сверкнула зажигалка. Первая затяжка вышла предельно долгой, таким же долгим стал и выдох. На лице отразилась крайняя степень задумчивости, а в финале стала невесёлая ухмылка.
– Миниатюра называется «солнышко встало»? – Ухмылка усилием воли превратилась в улыбку. Правда, такую же грустную, вымученную.
– Рада, что вам нравится.
Услышав мягкий тон, я значительно оживилась и присела поближе, хотя до этого склонялась к диванному варианту в самом углу кабинета. Уселась. Наверно, нужно было выпрямить спину и учтиво кивнуть головой, так он смотрел, но я, в знак протеста, демонстративно сначала просто подтянула колени к себе, а потом и вовсе ноги подобрала, опуская попу на пятки.
– Удобно? – С некоторой ноткой раздражения хмыкнул он.
– Завидуйте молча, Даниил Алексеевич. – Развела я руками. – Вот, когда доживу до ваших лет, тогда так же сяду. – Презрительно кивнула я в его сторону.
Дементьев сначала нахмурился, а потом улыбнулся. Неожиданно. Широко. И абсолютно не беспокоясь о том, что идеальный образ тут же потерял несколько пунктов.
– Доброе утро. – Сказал он вполне искренне. Выражение лица стало мягче, а взгляд теплее. Меня это почему-то расстроило.
– Не могу разделить ваш энтузиазм. – Недовольно пробурчала.
– Встала не с той ноги?
– Обиделась! – Воскликнула я. Едва ли не в ладоши прихлопнула. Дементьев склонил голову.
– На меня? – Тут же предположил он и сверкнул глазами. Как ледяной водой из ушата окатил. Я прищурилась и задрала подбородок.
– Вы очень догадливы, Даниил Алексеевич.
Он вытянул губы и театрально задумался. В результате недоумённо пожал плечами и развёл руки в стороны.
– Не поверишь, но даже вариантов нет, чем не угодил…
– Вы отказались меня поддержать. – Сказала я, но не вызвала никаких эмоций. – Вчера. Ведь специально пришли поздно, не так ли? – Уличила, а он просто улыбался.
– И в мыслях не было. – Соврал и глазом не моргнул.
– И домработница ваша косо на меня смотрела.
– Не хочешь ли ты сказать, что у бедной женщины проблемы со зрением? – Едва сдержался от усмешки Дементьев и вовремя вспомнил о сигарете.
– А то, что она пеняла мне вашей бывшей женой?
Дементьев снова развёл руками, на этот раз, демонстрируя собственное бессилие.
– У них установились на удивление тёплые отношения. Ничего не могу с этим поделать.
– А у вас?
– Что? – Вышло резко и грубо. Шутка, с которой вроде всё началось, перестала быть таковой. Быстрая глубокая затяжка и выдох сквозь зубы. Я отступилась, перевела взгляд на тлеющую сигарету, зажатую меж его пальцев с излишней силой.
– Даниил Алексеевич, а почему вы не поинтересовались, не мешает ли мне ваша сигарета?
– Слово «интересоваться» происходит от другого, более короткого слова «интерес». Так вот, малышка, мне не интересно, что ты думаешь по этому поводу. – Выговорил он так, будто меня отчитывает, но сигарету затушил. Нервно. Правда, пытался скрыть это под видом природной порывистости.
– А я вот не люблю курящих людей.
– Мне сейчас стоит расстроиться?
– Скорее, принять к сведению. А почему вы так отреагировали?
– Ты о чём? – Он изогнул бровь и резанул холодной улыбкой.
– О вашей жене. Специально это сделали, чтобы поставить меня на место?
Дементьев дёрнул головой и чуть склонил её на другой бок, теперь разглядывая меня исподлобья.
– Позволь уточнить, какое именно место ты отвела себе в моём доме?
– Вас не устроил выбор комнаты?
– Любую другую вышвырнул бы взашей. – Признался он, но не кичился этим фактом.
– Эта информация должна мне польстить?
– Эта информация должна навести тебя на размышления.
– У вас поистине ангельское терпение, Даниил Алексеевич.
Он мои слова воспринял как похвалу и в азарте перекинул центр тяжести на другой бок.
– Ты даже не представляешь насколько.
– Да? В моих планах было испытать вас на стойкость.
– Почему ты развелась с мужем? – Сверкнул Дементьев глазами, а я, пусть и беззвучно, но ахнула такой постановке вопроса.
– На вашем месте было бы логичнее спросить, почему он развёлся со мной.
– Нина, я спросил то, что хотел спросить и не нужно заставлять меня повторяться.
На мгновение я задумалась и даже задержала дыхание. Воспоминания о супруге неизменно вызывали рвотные позывы. Я перетерпела и язвительно улыбнулась.
– Он не устраивал меня как мужчина.
– Знаешь, даже и не думал услышать что-нибудь иное. Откуда в тебе эта требовательность?
– Даниил Алексеевич, вы на меня наговариваете. С чего это я требовательная? Вовсе нет. Вот, например, от вас же я ничего не требую, хотя, согласитесь, уже могла бы. – Вытянула я губы трубочкой, ожидая, когда же «жених» оценит мои положительные качества, но он с выводами не торопился.
– Ты считаешь, что новоприобретённый статус это позволяет? – Уточнил он со смешком, и я не сдержалась.
– А что вы обычно позволяли своим любовницам?
– Не так много, как ты могла бы подумать, дорогая. Они могли тратить мои деньги, но не открывали без спроса рот. Своим подружкам могли бы трепаться о чём угодно, но всегда приходили по первому требованию, зная, что мне всё равно, какое на них платье надето и есть ли оно вообще.
– Вы все отношения сводили к сексу?
– Да. И, кстати, можешь взять себе это на заметку.
Дементьев поднялся с кресла, объявляя этим жестом об окончании разговора, я последовала его примеру и даже рискнула приблизиться.
– Я не одна из ваших любовниц, Даниил Алексеевич. И рот вы мне не заткнёте ни взглядом, ни словом. И, кстати… можете взять себе это на заметку. – Ядовито улыбнулась я, но уйти не успела, с такой ловкостью он обогнул стол и преградил дорогу.
– Зачем тебе всё это нужно, моя хорошая? – Поднёс он раскрытую ладонь к моему лицу, но почему-то не прикоснулся, так и замер, глядя прямо в глаза.
– Я просто хочу за вас замуж, Даниил Алексеевич.
– Если мне не изменяет память, вчера ты хотела просто замуж.
– А я хорошо подумала этой ночью. И теперь хочу замуж именно за вас.
– Мне начинать задумываться о завещании?
– Начинайте задумываться о своём поведении, Даниил Алексеевич. Я уже говорила, что не люблю курящих людей?..
Пока Дементьев размышлял над последними словами, я успела обойти его стороной и выйти из кабинета. Лишь тогда поняла, что иду не одна, а ещё через секунду оказалась в той же комнате, но теперь была прижата к двери мужчиной, которого всего несколько минут назад отметила как идеального. Да я расту!
Его дыхание не было сбитым или взволнованным. Моё не стремилось к этому даже желая угодить. Он смотрел мне в глаза, а думал о том, что гораздо ниже. Я очень-то сомневалась, что Дементьев из тех, кто падок на всё, что движется, и подыгрывать не собиралась.
– Ну, что ты? Что? – Прошёлся он рукой по боковой поверхности тела, иногда вспоминал о необходимой в таких случаях жадности и порывистости.
Вниз и вверх. Снова вниз. Держаться там особо не за что, но Дементьев оказался не из брезгливых и надёжно ухватил за то место, где когда-то была ягодица. Вот тут-то выдержка дала сбой, и мощный поток воздуха врезался в мою шею, туда же Дементьев прижался губами. Рука, которая упиралась в дверное полотно чуть выше головы, сжалась в кулак. Это не было и отдалённо похоже на страсть. Это не было и отдалённо похоже даже на желание.
– Наверно, вам пора идти, Даниил Алексеевич? – Спросила я безучастным тоном. Дементьев хмыкнул, несмотря на то, что всё ещё прижимался губами, правда, теперь уже к моему плечу.
– Никогда больше не носи эту пижаму.
Одним резким движением он стянул яркие брюки, дёргая за резинку, и ткань послушно устремилась к полу, даже не думая задержаться выше. Я стиснула зубы, отмечая этот факт, но тут же поняла, что стоять со спущенными по колено пижамными брюками будет ещё глупее и легко перешагнула предательский трикотаж. Страшно не было. Туника из того же комплекта доходила до середины бедра. Мне от этого стало легче, а Дементьев как будто расстроился.
О проекте
О подписке