…Два больших черных грузовика подъехали к месту расправы, и выпрыгнувшие из кабины люди в черных комбинезонах и фильтрующих масках открыли задние двери их фургонов. Внутри оказались какие-то баки, шланги и компрессоры. Люди в комбинезонах развернули толстый шланг ближайшего к «Пятерочке» фургона и начали поливать место происшествия ядовито-желтой пеной. Ее пышная, подвижная масса расползалась стремительно и проникала в любую самую мелкую щель, в любой закуток. Когда дорога и тротуар приобрели канареечный цвет, державшие рукав люди направили поток пены внутрь супермаркета. Слабые протесты персонала они игнорировали. Помогавшие «поливальщикам» люди в таких же комбинезонах и масках бесцеремонно вытолкали персонал и покупателей на улицу и погнали, как гонят овчарки стадо, в сторону автобусов. Пена ползла по проходам, будто живая, взбиралась на стеллажи, покрывала упаковки, коробки и бутылки и медленно оседала, пузырясь и негромко шипя. Когда желтая пузырящаяся субстанция покрыла все в радиусе трех сотен метров, в том числе припаркованные к обочинам авто и бетонную опору рекламного щита, а также мгновенно погасила пожар, охвативший столкнувшиеся машины, люди в комбинезонах вырубили подачу пены и свернули рукав. Их место тотчас заняли двое людей из второго фургона. Они развернули почти такой же рукав, но с широкой и узкой насадкой, вроде насадки пылесоса, только в пять раз крупнее. Нет, они не стали «пылесосить», водя насадкой по пене и засовывая рукав во все закоулки. Они просто бросили его на землю и тоже включили компрессор, но теперь не на «подачу», а на откачку. Сбор желтой пены выглядел даже интереснее ее «нанесения». Компрессор гудел, рукав лежал на земле, а операторы просто стояли по колено в пене и бесстрастно наблюдали, как втягивается она в щель узкой насадки. Втягивалась пена быстро и единым целым, будто бы каждая частица пенного одеяла была прочно связана с остальными. Пена уходила, не оставляя следов. Упаковки на стеллажах, проходы, тротуар… все выглядело как прежде, разве что не таким пыльным, как до «санобработки». Не осталось ни влажных пятен, ни потекших надписей на этикетках, ни желтых капелек странного вещества, даже в самых узких щелях. А еще пена унесла с собой в баки черного фургона все, что напоминало о трагедии: малейшие следы крови, останки, обрывки одежды, гарь, сажу, осколки гранат, стеклянные льдинки осыпавшихся витрин и асфальтовую крошку. О взрывах свидетельствовали только идеально пустые проемы окон и дверей да выбоины на асфальте. Впрочем, выбоинами почти сразу же занялись двое из первого фургона. Они вытащили из грузовика непрозрачные пластиковые мешки без маркировки, вскрыли их и засыпали асфальт серым порошком. Затем один из них взял в руки большую синюю канистру и полил порошок темной жидкостью. Когда он закончил, его напарник направил на образовавшуюся кашеобразную массу приборчик, внешне напоминающий небольшой фонарик. Странный фонарик не светил, но явно работал; под его невидимым лучом масса вспенилась, расползлась по бывшему полю боя, заполнила все впадины и, потемнев до цвета асфальта, мгновенно затвердела. Человек с «фонариком» прошелся вдоль тротуара, несколько раз стукнул в асфальт каблуком и удовлетворенно кивнул напарнику. Тот показал большой палец и забросил канистру с остатками темной жидкости в кузов машины. Его жест был вполне справедлив. Отличить свежие «заплатки» от изначального дорожного покрытия не смог бы даже опытный армянский прораб.
Экипаж второго фургона к тому моменту тоже свернул рукав своего «пенососа» и уселся в кабину. Едва фургон отъехал, его место заняла «VW-Газель», в открытом кузове которой на специальных станках были закреплены упакованные витринные стекла, а минутой позже подъехал еще и «мерседесовский» фургончик с надписью «ЧП Северцев. Электромонтаж». Люди из первой машины деловито развернули рулетки и принялись обмерять зияющие проемы, а «ЧП Северцев» брякнул дюралевой стремянкой и полез наверх, к погасшей вывеске «Пятерочки»…
Наблюдай за всем этим зеваки, разговоров было бы на месяц, но с зеваками, как и с посетителями «Пятерочки», разобрались другие люди в черных комбинезонах и фильтр-масках. Только вооружены эти люди были не специальными приборами санитарной обработки и не рулетками, а полицейскими автоматами и электрошокерами. Еще до начала «санобработки» автобусы и прочие машины перекрыли проспект выше и ниже супермаркета, а подъехавший в хвосте колонны пожарный автомобиль сдвинул массивным бампером останки «Лексуса» и «Прадо» на обочину. Выскочивших из автобусов людей в черных комбинезонах и масках было даже больше, чем прохожих и работников ближайших заведений. Они очень быстро и организованно прочесали местность, включая дворики и подъезды ближайших домов, и проводили всех обнаруженных потенциальных свидетелей в те же автобусы. Набралось два полных междугородных «Неоплана». Что происходило с людьми в автобусах, снаружи увидеть было трудно – мешали темные стекла и красные, восхваляющие «Нескафе» занавески, но очень скоро большая часть граждан – в основном это был персонал ближайших магазинчиков и заведеньиц – была отпущена с миром, а на смену им прибыла новая партия – жильцы близлежащих домов. Спустя некоторое время их отпустили тоже. Последними в автобусы были приглашены граждане, пытавшиеся улизнуть через дворы и черные ходы магазинов, – их выловил оцепивший ближайшие кварталы милицейский кордон. Из этих «пассажиров» так быстро никто не вернулся.
К тому моменту, когда закончилась проверка и зачистка, в витрине «Пятерочки» уже сверкали новые стекла и почти завершился монтаж автоматических дверей. «ЧП Северцев» пока возился с искрящей вывеской, но и его работа была близка к успешному завершению.
– Долго еще? – у подножия высоченной стремянки остановились трое в специальных изолирующих балахонах и с особыми приборами в руках.
– Пять минут. – Электромонтажник недовольно взглянул на них с высоты. – Мешаю?
– Заканчивай, проверяй и отваливай, – небрежно бросил один из троицы, не глядя на монтажника. Все его внимание было приковано к дисплею прибора. – Мы сейчас рубильник во всем квартале опустим.
– Надолго?
– До вечера.
– Мне две скрутки осталось, – засуетился монтажник, – вы погодите… Я быстро!
– Ждем, – «небрежный» кивнул. – Три минуты тебе. Время пошло.
«ЧП Северцев» напряженно засопел, быстро заработал пальцами, торопливо завинтил крышку распределительной коробки и привычно крикнул в пустоту супермаркета:
– Хозяин, проверяй!
– Проверь, – усмехнувшись, повторил его безадресную просьбу главный из троицы, обращаясь к одному из товарищей.
Вывеска «Пятерочки» зажглась во всей красе, чтобы погаснуть ровно через две минуты. Но это уже не было заботой «ЧП Северцева». Он сложил стремянку, захлопнул ящик с инструментами и погрузил все в свой фургончик, ревниво косясь при этом на машину конкурирующей фирмы, примерно в том же спешном порядке устранявшей повреждения рекламного щита МТС.
– Че тут было-то? – напоследок спросил он задержавшегося у входа третьего из людей с необычными приборами в руках.
– Три заказа за один тебе закрыли? – Человек поднял на монтажника насмешливый взгляд. – Вот и радуйся. А много будешь знать, мало проживешь.
– Какие мы загадочные! – Электрик фыркнул и вразвалочку двинулся к кабине.
Отъехав от места происшествия на четыре квартала, «Северцев» вынул из кармана телефон и буркнул: «База». Видимо, голосовой набор был запрограммирован именно на такое бурчание, во всяком случае, вызов пошел и абонент ответил.
– Слушаю тебя. Это они?
– Все подтверждаю. Уже зачистили, теперь готовятся к контролю.
– Ты уверен?
– Обесточили весь квартал, даже связь заглушили, чтобы никаких помех не было. Я видел своими глазами, как эти ребята настраивали биосканеры и радиометры. Вряд ли здесь остались хоть какие-то улики.
– Опять полный ноль…
– Ничего, не в последний раз. Источник сообщал о трех удачных экземплярах, значит, остались еще две попытки. Рано или поздно они проколются…
…Вот такие дела творились снаружи холодильной комнаты «Сименс». Внутри же холодильника почти ничего не изменилось, разве что погасла лампочка и постепенно становилось душно. Парнишку уже не била нервная дрожь, остался только обычный озноб от холода. Ведь даже в выключенном холодильнике температура держалась значительно ниже нуля. Паренек обхватил себя руками за плечи и несколько раз толкнул дверцу ногой. Юноша уже почти пришел в себя и осознал, что спрятаться в камере было не лучшей идеей. Теперь он надеялся, что отсутствие напряжения в сети разомкнет цепь электрического замка камеры, но дверь вопреки ожиданиям не подалась. Парнишка слабо крикнул: «Выпустите…», прислушался, но ответа не дождался. Сквозь толстую дверь вообще не проникали звуки. Паренек постучал в холодный металл кулаком, затем развернулся и несколько раз ударил в дверь пяткой. Мягкая кроссовочная подошва погасила удар, и звук получился вовсе никаким. Он постучал костяшками пальцев. Так получилось громче, но было больно. Откуда-то из глубины души снова начал выползать страх. Стало казаться, что духота резко усилилась и, если не предпринять хоть что-то в ближайшие пять минут, гибель неизбежна. Паренек пошарил вокруг и нащупал брикет замороженной вырезки. Он уже замахнулся, чтобы ударить брикетом в дверь, как вдруг в затылок повеяло теплом. Морщась от боли в шее, он обернулся и увидел полоску неверного света. Без сомнений, это был выход. Бросив брикет, он осторожно двинулся на свет. Он проникал в щель точно такой же двери, как та, через которую юноша попал в комнату. Как же он раньше ее не заметил? И почему она открылась, а первая нет? Впрочем, какая разница? Парень выглянул из камеры. За дверью была подсобка. Ящики, упаковки с товаром, стеллажи и длинный проход, заканчивающийся еще одной дверью, тоже приоткрытой. Дольше раздумывать он не стал. Сдвинув в сторону какие-то заиндевелые коробки, он выбрался из камеры, пулей пронесся по узкому коридорчику и выбежал на яркий солнечный свет.
Он бежал по густо заросшим травой газонам, перепрыгивал не просохшие после вчерашнего дождя лужи и низенькие лавочки в смежных двориках, каким-то чудом проскользнул между двумя милицейскими патрулями, пересек параллельную проспекту улицу и снова бросился в тень тесных зеленых дворов. Бежалось легко, несмотря на то что каждый шаг отдавался болью в спине, а в голове стучали кузнечные молоты. Все это было уже неважно. Парень летел как на крыльях, и подъемной силой ему служила одна ликующая мысль: выжил! Не взорвался вместе с тем сумасшедшим, не замерз и не задохнулся! Можно сказать – родился заново. Правда, так говорят в других ситуациях, но какая разница? По смыслу-то верно. Теперь можно будет отмечать день рождения два раза в год: двадцатого января и пятого июля. День рождения и «день выживания». Обалдеть, какой денек выдался…
Только когда впереди замаячила родная десятиэтажка, он притормозил и попытался отдышаться. Появляться в своем дворе с испуганными глазами, стоящими дыбом вихрами и шмыгающим носом было несолидно. Там, на площадке, наверняка сидят пацаны во главе с Игорем Семеновым. Увидят таким – засмеют. Особенно будет красноречив сам Семен. Его хлебом не корми, дай позубоскалить. И черный пояс его не пугает. Это все остальные уважают долговязого и нескладного Саню Баркова за достижения на татами, а Семенова такие мелочи не волнуют. Если есть повод, обязательно что-нибудь скажет, правда, не в обиду, а так, для хохмы…
Все… дыхание в норме, вихры кое-как приглажены, на лице – с трудом напяленная, но почти натуральная – маска расслабленной уверенности. Почти взрослый человек; умудренный жизненным опытом и знающий нечто недоступное другим. В голове, правда, шумит, как в закипающем чайнике, а спину и затылок будто накачали горячей пульсирующей жидкостью, но гримасу боли легко превратить в усталость. Этому трюку Саша научился уже давно, еще на первом году тренировок. В клубе так делали все мастера. Потому-то новички и сочиняли небылицы о неуязвимых и абсолютно нечувствительных к боли «черных поясах». Мелюзге было невдомек, что их кумиры просто умеют сохранять лицо – не более того.
Итак, взрослый, уверенный и немного усталый. Без зеркала сложно оценить, но вроде бы получилось. Теперь надо вразвалочку подойти к пацанам, солидно, за руку со всеми поздороваться и как бы невзначай упомянуть о сумасшедшем приключении на проспекте. Или не стоит? Не поверят же, начнут пальцы загибать, «отвечаешь, докажи…». А как доказать? Отвести их, ткнуть носом в милицейские кордоны? Нет, ноги там не будет еще неделю! Да и сил нет, до квартиры бы доползти. Значит, лучше ничего не говорить. Никому. Просто подойти, поболтать две минуты и, по-взрослому сославшись на дела, отвалить. Главное – держаться спокойно и не морщиться от боли. И вихры не приглаживать – дурацкая привычка! Проклятые вихры… и эта родинка на щеке, из-за которой лицо выглядит все еще детским. Так, все, солидно и голос погрубее: «Хай, Семен, вотс а?» – «Пивка?» – «Не-е, тренировка вечером…» – «А мы тут токинг замутили, че круче – „Смерш“ или „Токсик-три Д“…» – «Ну ты и свинтил фигуру! Нельзя их сравнивать…» И так далее.
Он в сотый раз пригладил непослушный вихор и невольно коснулся родинки на щеке. «Поговорим, разбежимся. Недельку поотвечаю по телефону, что страшно занят. Потом спина отойдет, башка отзвенит, и снова встретимся во дворе, чтобы мутить токинги и посасывать пивко… Так все и уляжется-забудется, в привычных разговорах и неотложных пацанских делах. А там будет видно, может, и найдется кому рассказать о сегодняшнем приключении. Лене, например, в субботу. Если она согласится пойти на „Биплан“ в Олимпийский. Она вообще-то больше бойз-бэнды слушает и особой тяги к старым рок-группам не испытывает, но чем черт не шутит? А потом можно будет завалиться в „ночник“ – денег как раз хватит на пару коктейлей, – если фейс-контроль прямо с порога баиньки не отправит. Ну, да там разберемся… Главное – выбросить все из головы до субботы. И происшествие, и вихры, и родинку… Далась же! Никакая она не детская! И вообще, зато пушок над верхней губой уже потемнел… Все, двор. Собрался…»
– Хай, Семен!
– О, мастер Сан! Ты слышал, что на проспекте случилось?
– Нет, а что?
– Два джипа в лепешку! Лобовое, прикинь!
Саня знающе усмехнулся и хотел небрежно так, снисходительно просветить приятеля, что же произошло на самом деле, но язык почему-то не послушался. Он будто прилип к небу.
– Два трупа и трое в тяжелом состоянии, – сверкая глазами, продолжил Семенов. – Сам видел в новостях.
Он многозначительно покосился на свой новенький смартфон «Нокиа». Машинка этого поколения имелась пока только у него. Все остальные пользовались смартами еще первых моделей или вообще морально устаревшими мобильниками. Даже Саня, парень по меркам приятелей непростой и по части мобильных штучек продвинутый, «юзал» трехлетний смарт от «Моторолы».
Саня взглянул на новый приборчик в руке Семенова, но вид новинки не вызвал у него обычного вожделения. Сейчас его больше занимал пугающий блок в сознании, не позволяющий ему говорить о происшествии на проспекте.
– А ты, мастер, где был? Опять в «Связном» торчал, на мобилы облизывался?
– Да, нет… я там…
– Ты че, подрался с кем?
– Подрался? – только сейчас до Сани дошло, что его рубашка от воротника до пояса, да и джинсы, сплошь в бурых пятнах. Внутри похолодело. – Нет… это тренировка такая… была… ну, знаешь, там, туши говяжьи вместо мешков… удары отрабатывать…
– Чумовой снаряд. – Семенов ухмыльнулся. – Ну и че, много ребер телячьих сломал?
– Порядком. – Саня отвел взгляд. – Ладно, пойду кловис сменю…
– Давай. – Семенов замысловато отсалютовал. – Будь здоров, Саня-сан…
Саня боком, стараясь не показывать приятелям спину, покинул площадку и нырнул в прохладу подъезда. Надо же, как все обернулось… Он почувствовал, что к щекам приливает кровь, и почти увидел, как темнеет от этого родинка. Ладно, ничего не случилось. Выкрутился же… А все-таки странно, почему не смог ничего сказать про взрывы на проспекте? Сотрясение заработал, что ли? Так ведь не впервой. На тренировках иногда и посильнее доставалось, и ничего, никакие слова к глотке потом не прилипали. Или это психологический шок, ну, от этого… нервного напряжения. Шутка ли – чуть гранату не поймал на свою… спину. Может, в психушку пора? Вот уж повезло вляпаться! Ни рассказать никому, ни самому разобраться. Что же делать? Описать все в дневнике, может, это шок снимет? Ну не водку же глотать, как это практикуют отец с дядькой по субботам – «для снятия трудового стресса». Один инженер-проектировщик, другой бухгалтер – стресс у них, видите ли, от такой работы! А может, просто выбросить из головы этот случай, да и все? Тогда и блок в башке рассосется. А что, интересная мысль. Нет раздражителя, нет и реакции на него. Грамотно? А то! Надо этот вариант обдумать…
Да чего обдумывать-то? И думать нечего! Кому они нужны такие секреты – явно криминальные, да еще так нехорошо на психику действующие? За борт их, за борт…
Если бы Санины мысли в этот момент услышал кто-нибудь из взрослых, он наверняка удивился бы рассудительности паренька и странной уверенности, что тот сумеет не думать и даже забыть о таком серьезном происшествии. Но никто со стороны его не слышал, а сам Саня оценить свое душевное состояние и адекватность мышления не мог.
«Все, решено: никому и никогда, даже предкам! Решил и забыл, по-мужски, намертво…»
На душе сразу стало легче, и даже привычное прикосновение к родинке не вызвало очередного приступа юношеского раздражения. Да и бог с ней. Не по родинкам на румяных щечках о возрасте судят, а по делам и способности выполнять решения…
О проекте
О подписке