Я проснулся в превосходном настроении. Точнее, это Энди разбудил меня, сообщив о том, что время вплотную приблизилось к обеду. Как же, приятно, едва очнувшись от ночных грез, лишний раз вспомнить о том, что ты находишься на плывущем по небу собственном корабле! Да и сны, все как на подбор, оказались волнительными, и в каждом из них присутствовала одна миленькая особа, кстати, присутствующая на борту «Небесного странника».
Спать я лег ближе к рассвету, сдав вахту Рианелю Брендосу. Он единственный навигатор «Небесного странника» – мы отлично справляемся вдвоем, разбив суточную вахту на четыре части, так что содержать второго навигатора смысла пока нет. По крайней мере, пока нет, а пойдут дела хорошо, тогда можно будет задуматься и над этим вопросом.
Рианель Брендос – человек примерно моего, скорее высокого, чем среднего роста, и старше меня на несколько лет. Он является обладателем небольшой, суживающейся книзу ухоженной бородки, а также серых глаз с небольшим прищуром. Что сказать о нем еще? Светловолос, опытный навигатор и, кроме того, бастард, чего он, собственно, никогда особенно и не скрывал. Ровно половина крови в его жилах принадлежит ныне правящему герцогскому роду.
Характером Рианель ровен и спокоен. Таков он и во время обеда, и тогда, когда лично мне хочется вопить и топать ногами от гнева. Словом, Брендос хладнокровен в любой ситуации, какой бы сложной она ни была. И мне, положа руку на сердце, очень хочется на него походить. Манерами, привычками, речью да и всем остальным. Наверное, кроме растительности на лице – бороды мне никогда не нравились. Быть похожим на него пока у меня получается плохо, но, по крайней мере, я знаю к чему стремиться.
Вероятно, Брендос вполне смог бы найти место и при дворе герцога, если бы не случилась в его жизни история, в чем-то похожая на мою, после чего он навсегда заболел небом. Собственно, это все, что я могу о нем сообщить.
Ах, да, можно еще добавить вот еще что – я не надеюсь, что он задержится на «Небесном страннике» надолго, и дело не в оплате. При разговоре о найме Брендос особо подчеркнул это обстоятельство, заявив:
– Господин Сорингер, о своем намерении покинуть «Небесный странник» я постараюсь предупредить вас заранее, чтобы не поставить в затруднительную ситуацию.
Забавно, рассказывая о нем, я стараюсь даже передать манеру его речи…
Ничего сверхъестественного в истории Рианеля Брендоса нет. Порой бывает, что и благородные дворяне, скрывая свое настоящее имя и происхождение, служат матросами на небесных кораблях. Небо – оно, знаете ли, такое, ему без разницы, кто ты и что, и болезнь к нему неизлечима. Впрочем, как и страх, испытываемый перед его холодной голубизной, что бывает еще чаще.
Поднявшись на мостик, я поприветствовал Рианеля:
– Доброго дня, господин Брендос.
– Доброго дня, господин Сорингер, – немедленно откликнулся он, не забыв учтиво склонить голову, после чего добавил: – Все в порядке.
Вот так мы с ним всегда и общаемся, ничего лишнего.
За штурвалом стоял Гвенаэль Джори, или попросту Гвен, по-другому его никто и не называет, даже Рианель Брендос. Этот человек – почти точная копия Энди Ансельма. Они одного роста и сложения, он такой же резкий в движениях и тоже брюнет. Даже лица их похожи, как у родных братьев, и все отличие заключается в том, что глаза у Гвена ярко-голубые, в то время как у Ансельма – черные.
Что удивительно, поговорка «никогда не верь человеку с голубыми глазами» сложена совсем не о нем. Я ни разу не слышал, чтобы Гвен обманул кого-нибудь хотя бы в мелочах. Он шутник, Гвенаэль Джори, да из таких, что еще поискать нужно. Но обманывать – нет, этого за ним не водится.
Например, узнав полное имя Николь – Софи-Дениз-Мариэль-Николь-Доминика, он с самым задумчивым видом заявил:
– Я бы предпочел, чтобы у каждого имени имелась своя владелица.
На что получил от Николь вполне достойный ответ:
– Меня и одной на тебя хватит, если попробуешь распускать руки.
Николь Соланж – единственная женщина на корабле и, должен признать, внимание к себе привлекает совсем не поэтому.
Она очень симпатичная, да и фигурка у нее просто замечательная. Нет, мне до сих пор не удалось рассмотреть фигуру во всех подробностях, но однажды, когда порыв ветра обтянул на ней ее одеяние, а оно у Николь всегда похоже на балахон окудников Коллегии, я обомлел – вот это да! Помню, я даже остолбенел на некоторое время, совершенно позабыв о том, что собирался отдать команду приспустить парус – слишком уж свежим был ветер.
Представляю выражение моего лица, потому что у самой Николь, заметившей мой взгляд, лицо порозовело так, как будто бы я увидел ее совсем без одежды. Правда, именно такой я себе ее и представлял. Разве что Николь не слишком вышла ростом – даже Гвен и Энди рядом с ней кажутся едва ли не высокими.
Я называю Николь по-разному, мне как капитану можно: и полным именем, и сокращая его до «Ники». Целиком – только когда злюсь на нее, и случилось такое пока всего один раз. Остальные зовут ее просто Николь, без всякой приставки «госпожа», но она и не настаивает. Да и рано ей госпожой-то быть, она на пять лет меня младше.
Ютиться на «Страннике» Софи-Дениз-Мариэль-Николь-Доминике Соланж пришлось чуть ли не в каморке, нет у меня лишней каюты. Единственная предназначена для сопровождающих товар купцов. Правда, каюта для навигаторов рассчитана на двоих, и занимает ее только Рианель. Хвала Создателю и Богине-Матери, что Николь даже не стала выслушивать до конца его предложение разделить каюту с ним. В противном случае не представляю, как я пережил бы ее согласие. В конце концов, я мог бы ей предложить поселиться и в моей, капитанской каюте, благо на «Небесном страннике» она самая просторная. Но сделать такое предложение у меня язык не поворачивается, хотя поговорить с девушками я и умею и люблю.
Ничего, как только дела пойдут хорошо и я стану перевозить свои собственные грузы, каюта для купцов освободится, и тогда у Николь будет просторное личное обиталище. Если, конечно, к тому времени она все еще останется на борту «Небесного странника».
Николь у нас лекарь, но при нужде и повара может заменить. А еще она казначей, и потому корабельная касса висит на ней. К сожалению, на данный момент в кассе не так чтобы очень, если не сказать наоборот, но ведь «Небесный странник» совершает свой первый рейс.
Приняв от Рианеля вахту, я взглянул на паруса, вверх, по сторонам и только потом уже вниз. Красиво, очень красиво. Столько лет в небе, казалось бы, уже и привыкнуть должен, но иногда посмотришь вокруг будто новым взглядом, и дух захватывает как в первый раз.
Плохо только одно: наверху, в небе, никогда не бывает жарко – ветер. Правда, и не так холодно, как еще выше, куда забираются только парусники Ост-Зейндской Торговой Компании. Вот где по-настоящему морозно! Но высоко в небе и ветра сильнее, так что поднимаются они туда, чтобы сократить время в пути. И все же взлететь можно только до определенной высоты, даже в том случае, если у л’хассов хватит силы поднять корабль. И дело не в холоде – наверху не хватает воздуха для дыхания. Его там так мало, что можно вообще сознание потерять. Удивительно, конечно, – казалось бы, какая разница? – но на самом деле это так. И с собой в запас воздуха не наберешь, куда его – в мешки, в бочки? Потому корабли могут подниматься только до определенной высоты.
Так, пригляделся я к проплывающим внизу видам. По времени мы должны скоро прибыть. Вон та ленточка внизу – река Чеджа, дальше над ней пойдем. Город Чеджур, куда мы и направляемся, расположен именно на берегу Чеджы, и мимо него при всем желании пролететь не удастся.
– Род, возьми-ка правее, – обратился я к стоящему за штурвалом Родригу Брису. Он как раз сменил Гвенаэля Джори, отправившегося отдыхать.
На штурвале вообще меняются часто – все же небесные корабли отличаются от тех, что плавают по рекам и морям, пусть и названия, ткни пальцем хоть во что, практически одинаковые: те же паруса, палуба, трюм, люк, мачты, шпангоуты и многое другое. Все же они прямые наследники тех, что до сих пор плавают по воде. Но и отличий много, взять тот же кабестан.
На небесных кораблях задача у кабестана совершенно другая: не выбирать якорный канат на борт, а увеличивать или уменьшать давление на л’хассы, заставляя корабль соответственно подниматься или опускаться.
Есть на небесных кораблях и штурвал. Им тоже управляют рулем, удерживая корабль на курсе. Только сам руль другой. Расположен он за кормой, но больше всего походит на распущенный спинной плавник гигантской рыбы. Причем двойной плавник, потому что рулей два.
Небесный корабль в отличие от морского рыскает из стороны в сторону значительно чаще, и чтобы удержать его на курсе, крутить штурвалом приходится много. Потому за штурвалом вахты короткие – устают люди. По себе знаю – мне в свое время немало пришлось его покрутить.
Заступивший на штурвал Родриг Брис – малый здоровенный. Если сложить Гвена и Энди вместе, как раз он один и получится. Черная как смоль бородища колечками – предмет его гордости и постоянной заботы – закрывает полгруди. А вот на голове волосы почти не растут, но и те, что все же умудряются вырасти, он тут же сбривает.
Гвен однажды высказался по этому поводу, заявив:
– Ну это же так понятно! Чего не хватает на голове – все в бороду уходит.
Помню, Родриг тогда ухмыльнулся, снял с головы завязанную на затылке узлом косынку и провел ладонью по блеснувшей на солнце лысине. А потом неожиданно схватил Гвена за плечо другой рукой, рванул на себя, перехватил поудобнее и одним движением перевернул верх ногами. Причем левая рука у него так и оставалась прижатой к голове. Таков уж он, Родриг Брис: с виду медлительный и неповоротливый, но когда надо, выражаясь словами все того же Гвена, «быстр, как зигзаг молнии, смазанный оливковым маслом».
Взгляд у Родрига правда тяжелый, что даже удивительно при его добродушном характере. Но взгляды вообще у всех разные. От моих, например, Николь частенько краснеет. Наверное, потому, что я все пытаюсь увидеть то, что она прячет под своими всегда просторными нарядами. Одного не пойму – как она вообще о них узнает, ведь я же никогда не пялюсь на нее открыто? Чувствует, что ли?
Два оставшихся человека из команды «Небесного странника» – Амбруаз Эмметт и Аделард Ламнерт.
Первый – наш повар, и повар отличнейший. Но тут удивляться нечему – и отец у него был поваром, и дед, и прадед, и так далее. Причем все они кухарили ни где-нибудь в придорожной харчевне, а во дворцах, да и самому Амбруазу приходилось.
Эмметт – самый старший из всей команды «Странника», ему уже больше сорока. Но я уважаю его даже не за поварское искусство, хотя повторюсь – повар он отменный. Уже в зрелых годах бросить все, чтобы исполнить свою юношескую мечту и уйти в небо, – это, скажу я вам… Думаю, что он должен быть мне благодарен, ведь попасть на один из небесных кораблей в его возрасте и с его опытом трудно.
С Амбруазом тоже связана одна проделка неугомонного Гвена. Это ведь только мы Рианелем Брендосом общаемся между собой «господин Сорингер» да «господин Брендос». Остальные именуют друг друга по-иному. Родрига, например, все называют Родом, Аделарда – Лардом, а тот же Гвен – сокращенное имя Гвенаэль. Только Энди сокращать не надо, куда уж короче. Хотя и его Гвен умудряется называть Эи, заявляя, что так ему удобнее. Так вот, к Амбруазу Гвен какое-то время обращался Амбрез, и тот даже откликался. Откликался до тех пор, пока не выяснилось, что на языке кочевников-бхайров «амбрез» означает «овечий курдюк», а вовсе не «пустынный лев», как утверждал сам Гвен. После этого на лбу у Гвена некоторое время красовалась здоровенная шишка, оставшаяся после меткого удара поварским черпаком, а сам Гвенаэль с тех пор обращается к Амбруазу только «господин Эмметт». Голод – не тетка…
Аделард Ламнерт, или Лард, – наша маленькая армия на всякий случай. Он один при нужде может справиться чуть ли не с полудюжиной. Да не с какими-нибудь там бродягами-разбойниками, а с вполне серьезными и обученными воинами. От высокой широкоплечей фигуры Аделарда так и веет мощью, даже Родриг Брис ему не чета.
У Ларда, кстати, как и у Родрига, голова начисто обрита. Правда, он предпочитает прикрывать ее не косынкой, а шляпой и чуть ли не спит в ней. Причина тому – огромный рубец от удара мечом, давний, но по-прежнему выглядящий устрашающе: глубокий, синий… Даже непонятно, как Аделарду удалось выжить после такого ранения. Но самое неприятное не в том, что шрам постоянно приходится прятать от всех.
У Аделарда из-за ранения иногда бывают дикие приступы головной боли, причем настигают они его всегда внезапно. В такие минуты бедняга падает на колени, утыкается в них головой и, мыча, раскачивается из стороны в сторону. Именно в таком состоянии я застал Аделарда в Месанте – прибрежном городке, славящимся далеко за пределами герцогства верфями, где строятся небесные корабли. В Месанте, кстати, мне «Небесный странник» и построили.
Я тогда проходил центральной улицей города, спеша как раз на верфь, когда и увидел Аделарда, стоявшего на коленях. Пройти мимо мне показалось неудобным, и я поинтересовался у него, могу ли чем-нибудь помочь?
У Ларда после очередного приступа, который заканчивается так же внезапно, как и начинается, всегда на какое-то время наступает такая слабость, что он становится беспомощным, точно ребенок. При нашей встрече приступ как раз закончился, и мне пришлось под руки отвести его в ближайшую корчму, где он и приходил в себя. Так мы и познакомились.
Когда во время очередного приступа, произошедшего уже на борту «Небесного странника», Николь предложила Ламнерту свою помощь, тот лишь слабо махнул рукой, промычав сквозь зубы что-то невразумительное. И каково же было удивление и его самого, и всех остальных, наблюдавших за ними, когда Николь на удивление легко удалось избавить здоровяка от очередного приступа. Она просто склонилась над ним и некоторое время гладила по голове, как глядят матери своих детей, успокаивая их боль от разбитой коленки. С тех пор Аделард относился к Николь чуть ли не с нежностью. Не с той, что испытывают к любимым женщинам, нет, так, как относятся к дочерям. Да и разница в возрасте у них чуть ли не в пятнадцать лет.
Вот такие собрались у меня на «Небесном страннике» люди, и пусть это первый наш рейс, а знаю я их всего ничего, у меня нет никаких оснований для того, чтобы когда-нибудь придется разочаровываться хотя бы в одном из членов моей команды.
В приближающемся к нам Чеджуре мне бывать уже приходилось, хотя и давненько – по-моему, еще в первый год моей службы на «Орегано». Тогда я, бывало, часами с мачты не слезал и все не мог налюбоваться – таким чудесным и удивительным мне казался открывшийся передо мной новый мир. В полете на мачте не засидишься – холодно, ветром насквозь продувает, а вот перед подходом к месту посадки, когда и высота небольшая, и скорость, я, если не был занят, всегда оказывался именно на ней…
Кстати, с мачты «Небесного странника» спускался Энди.
Так, а вот это, по-моему, уже лишнее: перед тем как спрыгнуть на палубу, он сделал вид, что заглянул за ворот стоявшей неподалеку Николь. Понятно, с какой целью. Как понятно и то, что увидеть абсолютно ничего не удастся: у нее вся одежда под самое горло.
Николь все же отреагировала, прикрывшись сразу двумя ладонями, и что-то ему сказала. С мостика не слышно, что они говорят, но вряд ли новое – Николь в очередной раз пригрозила, что наложит на шутника наговор. Что-то вроде: «Девушки будут в упор тебя не замечать, хоть осыпь их золотыми ноблями с ног до головы. Нобли твои будут видеть, а тебя самого – нет».
Энди на ее угрозы обычно отвечает: «Нет в мире такого наговора, что сможет убить ко мне жгучий интерес девушек. Нет, и никогда не будет», причем начнет смотреть на Николь так, как будто и она сама вот-вот почувствует к нему тот самый жгучий интерес. Доиграется когда-нибудь, дурень. Подозреваю, что Николь и на самом деле может ему устроить нечто подобное.
Так вот, Чеджур при первом знакомстве мне ничем не запомнился и ничем не удивил. Небольшой, затерянный в Джурских лесах город: несколько улиц и единственный храм на единственной площади. Опасаюсь, что найти здесь новый контракт на перевозку груза будет затруднительно.
«Ничего, – подбодрил сам себя я. – Не повезет в Чеджуре, так в двух днях лета на север-восток расположен Орегано. Город, давший название кораблю, на коем мне посчастливилось впервые подняться в небо. Орегано – не Чеджур, он большой, и в нем мы точно без работы не останемся».
Поля, предназначенные для посадки летучих кораблей, всегда находятся на окраинах городов, при каждом имеются склады для купеческих товаров и обязательная таверна, куда же без нее.
О проекте
О подписке