– Ну и? – спрашивает тётя с порога.
– Эта работа не для меня.
Сердце все ещё колотится, когда я заскакиваю в свою комнату и начинаю раздеваться. Хочется даже кожу снять после поездки в тот дом.
– Это что ещё значит? – следует тетя за мной, – значит убирать чей-то дом для тебя унизительно? Ты оборзела?
– Нет, но…
Я даже признаться ей не могу в том, что на самом деле должна была делать.
– Я завтра же найду работу. Обойду весь город, обещаю, но найду.
И с этими словами прячусь в ванне, слыша проклятия в свой адрес и нелицеприятные слова типа «иждивенки» и «нахлебницы».
Боже, помоги мне найти работу. Пожалуйста. Мне очень нужно помочь бабушке и сделать так, чтобы тётя от меня наконец отстала. А для этого нужны деньги. Много денег.
Сумма с несколькими нолями, нарисованными на листке Натальей Сергеевной всплывает в памяти. Я даже не знала, что девушкам за «связь» столько платят.
Но я найду более приличную работу. Такую, о которой говорить будет не стыдно!
Полная уверенности я выхожу на следующее утро из дома. Правда, чем больше я хожу по оставшимся рабочим местам, тем сильнее эта уверенность гаснет. Город у нас не очень большой, поэтому и выбора как такового нет. Раздавать листовки? Мне однозначно не хватит этих крох, чтобы оплатить бабушке лечение.
Купив в магазине кое-какие угощения, которые разрешены бабуле врачами, я еду к ней.
– Привет, родная, – здороваюсь, опускаясь на край ее кровати.
У нее из носа торчат трубки, на вид совсем слабая.
Бабушка переводит на меня взгляд и кажется, что первые секунды не узнают. Сердце кровью обливается. Она всегда была бодрой и энергичной, поэтому видеть ее такой ослабленной – боль для меня.
– Асенька, – неузнаваемым голосом отвечает наконец бабушка.
Я льну к ней и обнимаю.
– Я здесь. Принесла твое любимое печенье.
– Больно кушать, дочка, – она морщится от моих прикосновений, как будто я не аккуратно обнимаю ее и с силой бью.
Быстро отстраняюсь, оставляя только ее руку в своей.
– Извини. Я сегодня работу искала. И вчера. И вообще всю неделю после окончания школы, – начинаю говорить я, чтобы как-то ее отвлечь. – Но пока безрезультатно.
Бабушка прикрывает глаза, а потом начинает кашлять. Приступ такой сильный, что у меня выступают на глазах слезы.
– Как ты? – спрашиваю, когда она немного успокаивается.
– Больно. Везде больно, а они не хотят колоть мне обезболивающее.
– Почему?
Бабуля не отвечает. Поворачивает голову к окну, и под солнечными светом я могу различить сколько боли в ее глазах.
– Я потерплю, – отвечает она, – не долго осталось.
От этих слов мне хочется рыдать, но я заглушаю ком в горле, потому что плакать при бабушке кажется неправильно.
– Иди, дочка. Не хочу, чтобы ты видела меня такой немощной.
– Я люблю тебя, бабуля.
– И я тебя. Попроси Инну заплатить этим медсестрам. Пусть хотя бы пару раз в день приходят, а то терпеть нет никаких сил.
Моя бабушка всегда была сильной. Даже если у нее что-то болело, она шла работать и никогда не лежала без дела. Поэтому если она говорит, что терпеть нет сил, значит так оно и есть.
Я киваю и мягко целую ее в щеку, вдыхая в себя родной запах. Уже когда выхожу в коридор могу позволить себе расплакаться.
– Девушка, что у вас? – проходя мимо, интересуется одна медсестра.
Я быстро смахиваю слезы.
– Скажите, вы могли бы делать обезболивающие уколы пациентке из шестой палаты чаще? Ей же очень плохо.
Ее лицо становится кислым и недовольным.
– Государство не имеет столько лекарства, чтобы ублажать каждого умирающего. Одного укола в день вполне достаточно.
– Но ей плохо!
– Другим тоже плохо. Здесь всем плохо.
– Но к одним вы заглядываете чаще.
– Оплачивайте лечение и к вашей будем заглядывать чаще, – прямым текстом озвучивает медсестра.
Мне хочется на нее накричать, что нет у меня таких денег.
– Кстати, вашу бабушку на днях переводят на другой аппарат. Нужно будет подписать бумаги и оплатить лекарства. Мы можем сделать это прямо сейчас.
– Подписать я могу, а оплатить нет.
Она так посмотрела на меня, будто я прокаженная.
– Значит, она пока так и останется на этом. У больницы нет таких средств, чтобы оплачивать лечение за пациентов.
Вот тебе и бесплатная медицина… вздыхаю я.
Мимо нас проезжает другая медсестра с тележкой на которой находятся несколько блюд с едой, накрытых баранчиками. Я удивленно провожаю ее взглядом, когда она ввозит ее в соседнюю палату.
– Это здесь так кормят? – не удерживаюсь от вопроса.
– Можно и так. Если очень постараться.
Становится обидно и больно. Значит, те, кто может позволить себе оплату получают и лекарства и хорошее меню. А те, у кого попросту нет денег – вонючую кашу и отсутствие лечение.
Я резко возвращаю взгляд на бессердечную особу, у которой уже такая толстая кожа, что страдания других ее не трогают.
– Деньги будут, – говорю уверенно.
– Вот когда будут тогда и поговорим. Не забудьте про аппарат. С ним ей будет легче.
Бросает мне это всё и уходит.
Я обхватываю себя руками и выхожу на улицу под яркое обеденное солнце.
Оказавшись снаружи, позволяю себе осесть на скамью и расплакаться. Надо признать самой себе, что даже если я и найду работу, то зарплаты не хватит на то, чтобы обеспечить бабушку всем необходимым. Никто не будет платить достаточно только закончившей школу девчонке. Я могу писать сочинения на заказ в интернете, но этих копеек хватит разве что на продукты, из которых я сама смогу готовить бабушке пищу.
Уронив голову в руки, я тяжело вздыхаю, а потом перевожу взгляд на окна бабушкиной палаты на третьем этаже. Ей там так плохо, больно. Она так сильно мучается, что мои собственные принципы кажутся мне ничтожными в сравнении с этим.
Поэтому не раздумывая, я достаю из рюкзака телефон и вызываю такси. Адрес я запомнила. Да и сложно не запомнить единственный элитный посёлок в нашем городе.
Страшно ли мне? Нет. Твёрдая решимость облегчить бабушкины страдания гонит вперёд и не позволяет сопротивляться.
Уже оказавшись около дома, я все равно немного медлю
С опозданием опаска все же приходит.
Позвонив в дверь, я жду пока спросят «Кто», но на этот раз дверь мне открывают сразу. Вероятно, запомнили со вчерашнего дня.
Я вхожу и иду в сторону кухни, как запомнила. Сегодня на ней больше людей. Мужчина повар, как я понимаю, его помощница и ещё одна молодая девушка, рассуждающая о том, что она будет делать в отпуске.
– Здравствуйте, – здороваюсь я.
Думала встретить негодующие взгляды, но нет. Они все поворачивают голову в мою сторону и равнодушно кивают.
– Здравствуйте, вы на собеседование? – спрашивает повар.
– Да.
Наталья сейчас придёт. Она как раз беседует с другой девушкой.
С другой это плохо. Мне нужна эта работа, как никому.
– Могу я ее поискать?
– Нет. Ждите здесь.
Чёрт.
Ждать пришлось минут пять. Уже знакомая мне женщина вошла в кухню с высокой яркой блондинкой на каблуках.
Мне тут же стало не по себе. Эта девушка явно превосходит меня во внешних данных.
Я встаю, чтобы поздороваться и напомнить о себе.
Наталья даже не удивляется. Как будто знала, что я вернусь.
Кивает мне и проходит мимо, чтобы провести еще одну кандидатку. Та не выглядит такой напуганной, какой вчера была я. Наверное, это ее плюс. Дура я. Зачем было так сбегать?
– Передумала? – раздается за моей спиной.
Я оборачиваясь на подошедшую Наталью и киваю.
– Да. У меня обстоятельства сложные..
– У всех обстоятельства. Сбегать больше не намерена?
– Нет, – краснею и мотаю головой.
– Тогда мы подпишем контракт, ты съездишь в больницу на осмотр и сдачу анализов, а когда вернёшься я покажу тебе твою комнату.
Я не сразу понимаю.
– То есть вы меня берете?
– Да.
– А как же та девушка, что только что была?
– Она не подходит.
– Она очень красива.
– Не во вкусе хозяина.
Я замолкаю. Значит, я в его вкусе?
– Пойдём. Обсудим контракт.
Я послушно плетусь за ней внутрь дома.
– Ты девственница? – спрашивает она вдруг, заставляя меня покраснеть еще сильнее.
– Да.
Ответа не следует. Женщина только кивает, будто так и думала.
Под тяжестью открывшейся роскоши в холле, у меня кругом голова идёт. Кажется, я совершенно не клеюсь сюда со своей заурядной внешностью и ростом в метр пятьдесят пять.
Когда мы прохожим по коридору я замечаю на стене портрет мужчины. Мурашки тут же атакуют спину. Я помню эти пронзительные глаза и взгляд из-под бровей. Я же вчера на него наткнулась на выходе из дома. Значит… он и есть Алан Вознесенский?
– Самое главное, что ты должна запомнить: о том, кем именно ты работаешь в этом доме не должен знать никто, включая твою тетю.
Наталья кладёт передо мной лист бумаги, а сама садится напротив.
– Не переживайте. Я не собираюсь об этом рассказывать налево и направо. Эта не та информация, которой хочется поделиться.
Кабинет, в который мы пришли небольшой и скорее всего не хозяйский.
– Когда мы подпишем контракт, обратной дороги не будет.
– Мне очень нужны деньги.
– Зарплата покроет любые расходы. Но ты должна понимать, что с сегодняшнего дня слова «нет» для тебя не существует. Ты будешь в полном распоряжении Алана двадцать четыре часа в сутки.
Внутри все сжимается, но мне ничего не остается, как кивнуть.
– Я понимаю. Я смогу.
– Хорошо. Это бумага о неразглашении. Прочти и подпиши.
Пробегаюсь глазами по тексту и непослушной рукой вывожу подпись. Первая поставлена. Страшно так, что даже рука немного дрожит.
– А это сам контракт, сроком на шесть месяцев. Здесь указана сумма, которую ты будешь получать, и требования, которые ты нарушать не должна.
Я киваю.
– Что за требования?
– Опишу вкратце. Остальное ты прочтёшь сама. По первому же зову ты должна отправляться к Алану. Никаких «болит голова», «критические дни», «встала не с той ноги» не должно звучать. Как я уже говорила слово «нет» оставь вне стен этого дома. Касается это и самого секса. Он будет таким, каким захочет Алан. – На этих словах я бледнею. У меня ещё вообще никакого не было, а придётся терпеть то, что взбредет в голову хозяину. – Не волнуйся. Алан не извращенец, – будто считав весь мой страх, снисходительно объясняет Наталья. – Если ослушаешься выполнять его указания, будешь лишена части зарплаты. Собственно, всё, как на работе. Есть пряники и есть штрафы.
– А пряники это?
– Это, во-первых, твоё удовольствие.
Вот это сомнительно. Не думаю, что способна получить удовольствие от соития с человеком, к которому не испытываю ни малейших чувств.
– А во-вторых, это премии. Будешь послушной, они не заставят себя ждать.
А вот премии – это хорошо. Любая материальная добавка мне только в плюс.
– Скажите, а будет какой-то аванс? – осмеливаюсь спросить. – Мне очень нужна некоторая сумма уже сейчас.
Несколько секунд Наталья думает, постукивая ручкой по столу.
– Если ты ручаешься за выполнение пунктов контракта, то я выпишу тебе аванс сегодня же.
Сердце взмывает к горлу.
– Обещаю. Я буду паинькой.
– Хорошо. А пока слушай дальше. Второе основное условие – не влезать в личную жизнь Алана. Не пытаться навязать ему своё внимание и привлечь его. Вместе вы только в постели. И то, в постели ты просто принадлежишь ему. Вне её ты прислуга – он хозяин. Флирт и прочие женские уловки оставь для других.
Я даже не собиралась.
Мне главное шесть месяцев продержаться, и я убегу из этого дома. С той суммой, которую накоплю мне хватит на то, чтобы уехать из города, снять квартиру и ещё несколько месяцев нормально жить, пока буду искать работу.
– Не переживайте об этом. Флирт и я совершенно далёкие друг от друга понятия.
– Далёкие или нет, но многие работающие здесь девушки пытались сменить статус прислуги на спутницу.
– Мне это не нужно. Оплаты, которую вы озвучили вполне достаточно. Не думаю, что жизнь в золотой клетке может меня прельстить.
Именно так я подумала об этом доме, ограждённом со всех сторон высоким забором. Здесь и дорогой фарфор, и вазы, которые должно быть стоят как вся моя жизнь. Но при этом всё какое-то холодное и бездушное. Видно, что хозяин мужчина. Не чувствуется женской нотки в интерьере, и в воздухе не витает лёгкость и нежность. Даже мебель громоздкая и тяжёлая, хотя выполнена по последнему писку моды.
– И последнее основное условие – не влюбляться. Ты нужна ему только для утоления физических потребностей. Рассчитывать на нечто большее будет глупостью.
– Не будет. Я еще ни разу не влюблялась, и не думаю что смогу испытать чувства к такому человеку как ваш хозяин. Без обид. Я не имею в виду, что он плохой, – быстро пытаюсь исправиться я, – просто думаю мне нужен спутник попроще.
Жутко краснею, а Наталья предпочитает промолчать. Протягивает мне лист документа, и я быстро прочитываю его.
Из главного улавливаю, что выходных у меня не будет, а если нужно куда-то съездить, то я должна об этом уведомить Наталью. Медицинский осмотр раз в месяц обязателен, сдача анализов, полный осмотр. Это даже хорошо. Некая медицинская страховка. Я уже забыла когда сдавала кровь. Постоянно некогда.
Ставлю свою подпись и только потом замечаю, что дата стоит завтрашняя.
– А вы тоже были … ммм прислугой Алана?
Зачем спросила сама не знаю. Возвращаю лист Наталье, рассматривая ее в очередной раз.
Женщина выгибает бровь.
– Нет. Но в доме пока ещё есть другая девушка, Катя, которая на днях уезжает в отпуск.
– В каком смысле? Мы вдвоём будем с ним?
От этой мысли волоски поднимаются на затылке.
– Нет. Как только начнется срок твоего контракта, ты будешь единственной, с кем будет Алан.
– Но это произойдёт завтра.
– Да.
То есть сегодня он возможно будет с той другой девушкой, додумываю я.
Ещё один вечер свободы и принадлежности самой себе. Некая передышка перед неизвестностью. Я только за обеими руками и ногами. Морально подготовлюсь.
Подписав все, что нужно я получаю обещанный конверт с авансом, мысленно ликуя и уже выбирая продукты, которые куплю бабуле.
Мне дают водителя, который сначала отвозит меня в частную клинику. Мужчина врач тщательно исследует мое тело, делает противозачаточный укол, и берет кровь. Потом я еду к бабушке.
– Вот, – протягиваю несколько купюр той самой медсестре, которая смотрела на меня недавно с презрением, – пожалуйста улучшите меню бабушке и заглядывайте к ней чаще. Уколы обезболивающего тоже прошу вас делать на совесть. А ещё я готова подписать документы о ее переводе на другой аппарат.
– А деньги на это есть? – она недоверчиво рассматривает врученные мною купюры, будто я могла их подделать.
– Есть.
Вероятно, в ее голове масса вопросов о том где я могла взять такую сумму всего за день, но женщина предусмотрительно оставляет их при себе. Прячет деньги в карман и кивает на кабинет
– Тогда пойдемте.
Подписав всё, я возвращаюсь к бабушке.
– Привет, бабуль. – звонко щебечу, чтобы скрыть дрожь в голосе, которая появляется каждый раз стоит мне ее увидеть. – Как ты?
– Асенька, – бабушка силится улыбнуться, – так же.
– Ничего. Скоро станет лучше, бабуль.
О проекте
О подписке