На завтрак я выпиваю чашку кофе. Планирую поесть в музейном кафе. Сегодня суббота, и люди едут в центр гулять, а я работать. Формально у меня есть выходные, но фактически приходится ими жертвовать.
На метро я могу доехать только до Горьковской. Дальше пойду пешком.
Несмотря на ранний час, в городе ощущение праздника. Я иду к музею и представляю себя туристкой, у которой куча свободного времени. Что бы я сделала? О, ресторан «Джульетта»! Дорогущий. Но с шикарным видом на Волгу. Давно как-то я там была – подруга пригласила на день рождения. С моей зарплатой я не очень его потяну. Если я туристка, то сходила бы разок. Это как достопримечательность.
Возле музея останавливаюсь и делаю глубокий вздох. После сегодняшнего сна увидеться с Дмитрием будет еще сложнее. А вдруг у него выходной? Будем надеяться.
Мои ожидания не оправдываются: первый, кого я вижу – Дмитрий. Оказывается, именно меня он и ждет.
– Привет! – опять на его лице играет полуулыбка. Опять джинсы на бедрах. На сей раз, правда, не рубашка, а футболка цвета кофе с молоком. На руке массивные часы. Не модные со счетчиком шагов и прочими приблудами, а обычные с большим циферблатом. Вообще не удивлюсь, если они золотые. Откуда у простого гида такие деньги?
Он перебивает мои размышления:
– Пошли? Нам на третий этаж. – Не дожидаясь ответа, идет вперед.
– А разве вы отвечаете за драгоценности? – спрашиваю его спину, стараясь говорить погромче, чтобы он услышал.
Дмитрий оборачивается. Вокруг океан людей, но я вижу только его и не обращаю внимания на то, что меня толкают.
– Нет, но меня попросила наша директор помочь. Я в курсе. Отлично знаю тему. Наш главный хранитель сегодня на конференции. У помогающего с драгоценностями ученого выходной. Вызывать его не стали. Хотя, сама видишь, что творится. Поэтому надо нам постараться побыстрее закончить, чтобы я помог коллегам.
«Кончить», – слышу я и представляю совсем другое
Мне становится стыдно. Зачем мне специалист по драгоценностям? Я способна прочитать описание и посмотреть фото сама. Ладно. Действительно попробую побыстрее. В первую очередь надо понять, где украденное вор может продать. Не позволить вывезти из страны, но на таможне все наводки есть – они знают, что пропало. Скорее всего, драгоценности будут разбирать: отдельными камнями продать легче, хоть и дешевле – целые украшения ценятся выше…
– Пришли. – Дмитрий вбивает код и отпирает тяжелую дверь хранилища.
– Все сотрудники могут сюда заходить? – удивляюсь я.
– Нет, – он оборачивается и старается заглянуть мне в глаза. – Мне дали код на сегодня. Но до ограбления код не так уж часто меняли. Это внизу ежедневно. А здесь начали так делать только после кражи.
Интересно, я перестану когда-нибудь на него реагировать? Ведь ко всему привыкаешь, разве нет? Правда, есть у меня подруга, которая от своего женатика млеет пятый год. Говорит, он ее так возбуждает, что она не в силах его бросить. Может, с ней посоветоваться?
– Садитесь, – он вежливо отодвигает стул.
Я усаживаюсь за стол. Он раскладывает передо мной фотографии. Рядом кладет толстую папку.
– Почитать описание вы сможете и без меня. Я кратко расскажу по фото. А потом пойду. Итак, в тайнике, случайно обнаруженном при реставрации старой церкви на окраине Нижнего, нашли десять очень дорогих драгоценностей. По картинам, воспоминаниям и другим документам определили, что спрятал их купец Рукавишников. Начнем с самого главного украшения. Это колье, принадлежавшее жене купца. Судя по сохранившимся записям, оно было куплено по его поручению ко дню рождения жены на аукционе в Лондоне. Колье, после революции, считалось пропавшим. Когда-то его носила сама королева Елизавета Тюдор. В нем тридцать четыре бриллианта, обрамленные жемчугом. Посредине рубин.
Дмитрий показывает на фото драгоценные камни.
– Стоимость такого колье порядка пятнадцати миллионов долларов. Но она сильно зависит от того, где и как будут продавать ожерелье. Официально, на аукционе, цена может подскочить до любых цифр. Но официально его продать не смогут. Скорее всего, разберут на камни, которые будут продавать по отдельности.
Он дотрагивается пальцем до моей руки и словно очерчивает на ней линию:
– Це-е-е-лое, – говорит он, растягивая слово, – колье могут продать только, если будет заказ от частного лица. Есть коллекционеры, которым достаточно владеть редкой вещью. Они ее держат в сейфе и особо никому не показывают. Естественно, в краденном колье женщина не может выйти в свет.
Отложив фото колье Елизаветы Тюдор, Дмитрий берет второе фото.
– Тоже колье. Второе по ценности. Хотя, как я уже сказал, все зависит от того, как, где и кому будут эти драгоценности продавать. Это колье принадлежало императрице Марии Терезии. Его для купца покупали на аукционе в Вене для подарка дочери. Здесь множество белых бриллиантов средней величины, два редких крупных желтых и один крупный розовый. Стоимость оценивается в двенадцать миллионов, благодаря количеству драгоценных камней.
На фото и правда украшение в две нитки, усыпанные бриллиантами, на каждой из которых висят длинные подвески – тоже с камнями.
– Далее, свадебная тиара все той же дочери купца. Изготовлена по заказу купца. Не имеет такой истории, как колье, поэтому чуть дешевле. Наверху пятнадцать изумрудов, ниже двадцать пять крупных бриллиантов. Еще ниже – россыпь мелких. Десять миллионов.
Меня завораживает вид шикарных драгоценностей, которых мне не носить никогда. Ага, с джинсами, футболкой и курткой – самое то! Но больше меня волнует близость Дмитрия. Я сижу, а он стоит рядом: левая рука на спинке моего стула, правой он берет фото, показывает на них камни, трогает мою руку. От него пахнет все тем же мускатно-дубовым парфюмом и свежестью, будто он только вышел из душа.
Ремень на брюках опять приковывает мой взгляд. Хочется его расстегнуть, потом расстегнуть пуговицу на джинсах, потянуть за молнию…
– …два браслета. У жены чуть подороже, у дочери подешевле, – стараюсь сконцентрироваться на словах Дмитрия. – Зато дочкино выполнено в виде пантеры. Глаза из оникса. Оба принадлежали английскому миллионеру. Когда его жена умерла, он выставил их на продажу.
Он наклоняется надо мной, чтобы взять фотографии, лежавшие чуть дальше. Мне хочется, чтобы он взял меня прямо на этом столе, а фото с драгоценностями разлетались бы в разные стороны.
– Вот, – передо мной то, что я и так знаю. Не такая уж темнота некультурная. Поэтому я его перебиваю:
– Яйца Фаберже.
– Да, – кивает. – Два пасхальных яйца Фаберже: «курочка с сапфировым кулоном», сделанное по принципу матрешки, и «ландыши». Оба считались утерянными, пока не нашлись в тайнике купца. В его записях они значатся, как подарки к Пасхе.
Интересно, я выдержу это испытание Димой и драгоценностями до конца? Осталось четыре фотографии.
– Шкатулка из слоновой кости, инкрустированная драгоценными камнями. Выполнена русскими мастерами по заказу купца в подарок жене. Похожая шкатулка выставлена у нас в зале второго этажа. Думаю, ее украли не из-за высокой стоимости, а, так сказать, за компанию. А вот подвеска с одной из самых крупных жемчужин в мире. Ее сюда на Нижегородскую ярмарку привезли из Индии. Конечно, такую драгоценность не продавали с лотка, – Дмитрий улыбается и смотрит на меня. – Подвеску демонстрировали избранным. Купцу удалось стать первым, кому ее показали. И он тут же купил ее для дочери. Ну и наконец – два перстня. Перстень самого купца и его жены.
Перстни никогда мне особо не нравились, но от этих нельзя отвести глаз!
– Понравились? – он заметил мою реакцию. – Итак, перстень жены. Он наиболее ценный, хотя точно мы не можем сейчас сказать, что он принадлежал Елизавете Тюдор. Скорее всего, его купили на том же аукционе, что и колье. Если так, то оно такое же ценное. Выполнено из перламутра, покрытого золотом, украшено жемчугом, бриллиантами и рубинами. Камней не много, но сама работа заслуживает нашего восхищения! Второй перстень попроще. И он явно был заказан позже в пару перстню Елизаветы. Он тоже из перламутра, но на нем только рубины.
Я вижу, что моя пытка заканчивается. Мы посмотрели все фотографии.
Дмитрий выпрямляется, и мне хочется, чтобы он опять наклонился ко мне. Я смогла бы снова вдыхать его запах и ощущать его дыхание.
– Вы спросите, как продать такие знаменитые вещи? Я не специалист по продаже краденного, – он мне подмигивает, – и могу назвать лишь два варианта. Как я уже сказал, первый – это продажа коллекционеру. Вполне допускаю, что он и заказал ограбление. Второй путь, которым идут гораздо чаще, – это продажа разрозненных камней. Так отследить их происхождение практически невозможно.
Он идет к двери. Я сжимаю ноги, потому что желание пронзает всю меня, и я реально боюсь застонать.
– Наберете охраннику по внутреннему телефону. Он пришлет кого-нибудь закрыть за вами. – Дмитрий почти скрывается за дверью. Оборачивается: – Возможно я опять приду. Если, конечно, не буду вести экскурсию. Но я хотел бы вас увидеть еще раз.
О, ну все! Дверь закрыта. Я пододвигаю к себе папку с описанием украденного. Надо погрузиться в чтение и не думать о нем. Это приказ!
Несмотря на сухой язык, меня захватывает чтение. Я уже многое знаю, но близость Дмитрия меня отвлекала. Сейчас я читаю внимательно. За каждой вещью стоит потрясающая история! К обеду заканчиваю. Хочется есть. Обещаю себе не идти в музейное кафе, чтобы не наткнуться на сексуального гида, черт бы его побрал. Да и народу там сегодня точно полно.
Но запереть дверь присылают именно его!
– Я отпросился на обед, – боже, он будто стесняется, – приглашаю в «Джульетту». Говорят, там дорого, но вкусно. А я ни разу пока не выбрался, хотя ресторан тут в двух шагах. Сходите со мной?
Утром я встаю с воспоминаниями. Что снилось – не помню, зато прекрасно помню, как вчера пообедала с Димой. Из-за работы я привыкла все упорядочивать, составлять списки, все распределять по пунктам. Вчера вписала еще один пункт к его компроматам. Читаю: «Прекрасно знает всё про украденные драгоценности. Знает, как их можно продать».
Да, теория есть теория. Если человек досконально знает украденные вещи, это не значит, что он их украл. Логично. С другой стороны, в этом есть что-то… Он интересуется расследованием. Тоже может быть простым любопытством, конечно. Или я ему на самом деле нравлюсь. Ха-ха! Сомневаюсь. Почему, если он замешан в краже, не смылся? Вот это как раз логичнее всего.
Обычно, сразу после кражи века преступники на довольно долгое время ложатся на дно. Пережидают, пока стихнет суета. А уж если человек на виду, как Дима, то совсем неумно будет увольняться и уезжать из Нижнего. Он должен делать вид, что все в порядке.
Что плохо – он мне мешает размышлять здраво и искать другие зацепки. Я на нем зациклилась. А нас учили: даже если ты уверен, что нашел преступника, проработай остальные версии, какими бы тупыми они ни казались. Часто именно в них кроется правда…
На кухне у меня невиданное – появилась еда. Вчера вечером я не забыла зайти в супермаркет. И потом еле волокла пакет с покупками. Можно оформить доставку, но у меня мания все щупать, рассматривать, класть обратно, возвращаться, сравнивать. Короче, онлайн мне не походит. К тому же я не люблю ждать курьеров. М-да, у каждого свои слабости.
Зато сейчас я могу сварганить завтрак: бекон, яйца, помидоры. Пир! Пока ем, вспоминаю вчерашний день. Вот я все-таки идиотка!
***
Соглашаться на обед с подозреваемым, да еще и сильно возбуждающим мужчиной было непростительной ошибкой. Нет, не просто ошибкой, а нарушением всех основных принципов моей работы.
Но я согласилась и пошла за ним, как те крысы, которые послушно топали за парнем, игравшем на дудочке.
Мы сели на веранде. Вид на Волгу. Пожалуй, в моем городе больше всего я люблю именно реку. Могу на нее смотреть, сколько угодно. Вчера я тоже, вместо изучения меню, изучала сто раз изученную Волгу.
– Вы готовы заказать? – спрашивает официант.
Дима кивает, заказывает какой-то навороченный салат и стейк. Я быстро смотрю в меню на первой попавшейся странице и заказываю… пельмени! Нет, они называются не так, конечно, а на итальянский лад – равиоли. Но суть-то та же! И стоят почти тысячу рублей. Короче, идиотка!
– Давайте выпьем по бокалу вина, – предлагает Дима.
– Вы же на работе, – по большому счету, и я на работе.
– От бокала ничего плохого не случится, – он улыбается своей сексуальной полуулыбкой и заказывает вино. А я считаю в уме, сколько мне ему придется отдать. У меня есть накопительная карта, но на то она и накопительная – я ее с собой не ношу.
Вино приносят быстро.
– Ир, предлагаю выпить на брудершафт. Перейти на «ты». – Дима поднимает бокал, в котором плескается чуть желтоватое вино. М-да, наливают в ресторанах немного, прямо скажем. Он прав: с этого не напьешься.
– Хорошо, но на работе надо держать дистанцию, – бормочу я, хотя на «ты» не надо вообще переходить.
– Конечно, – такое ощущение, что он издевается. – Как идет расследование?
– Я не имею права говорить. Идет потихоньку.
– Мне можно, – он проводит пальцами по моей руке.
Ну что за привычку взял! Или он знает, как это действует? Что меня током прошибает, когда он ко мне прикасается? Я медленно убираю руку со стола.
– Никому нельзя. Скажу одно: надо выяснить, как преступники проникли в музей.
– Думаешь, их было несколько? – он пытается поймать мой взгляд. Я смотрю в сторону, на Волгу, будто она мне поможет.
– Нет, не думаю. Скорее всего, проник один. Но ему, уверена, кто-то помогал.
Приносят наши тарелки. Ну окей – вкусные пельмени с креветками и беконом. Надо мне их также готовить. Равиоли, блин!
Под столом происходит странное. Дима своими длиннющими ногами с двух сторон «обнимает» мои и сжимает их вместе. Я даже пошевелить ими не могу – капкан. Его ноги еще и сильные. Я занимаюсь в зале, поэтому мои подкачанные, но я не могу разъединить их и высвободиться из плена.
Он делает вид, что ничего под столом не происходит. Ест свой салат.
– Ты пловец? – спрашиваю.
– В школе и в универе занимался профессионально, – кивает. – В Турции постоянно плавал. Здесь еще не нашел, куда ходить. Кстати, ты не посоветуешь?
– Нет, – довольно резко отвечаю я, бросив попытки высвободиться из капкана его ног. – Я хожу в фитнес, где нет бассейна.
– Не любишь плавать?
– Не умею, – признаюсь я, а он недоверчиво мотает головой. – Это правда. Меня в детстве отец пытался научить и чуть не утопил. Потащил на глубину и сказал: «Плыви». Ну а я начала тонуть. Теперь у меня фобия, – протараторила я.
Дима ослабляет хватку. Я тут же высвобождаю ноги и поджимаю под себя.
Когда приносят счет, я достаю свою карту в надежде, что денег хватит.
– Я тебе переведу…
– Нет, – звучит жестко. Без вариантов. Я не феминистка, но не будет ли это своего рода взяткой? Дорогой обед в нашем местном дорогом ресторане? Понимаю, что денег не возьмет – хоть ты ему в штаны засунь насильно.
После обеда он говорит, что у него есть еще полчаса и предлагает пройтись по Александровскому саду. Ну почему я не могу ему отказать?! Ответ прост: я его хочу.
Мы спускаемся ниже. Дима постоянно протягивает мне руку, чтобы помочь перемещаться со ступеньки на ступеньку. Я прекрасно способна справиться сама. Но, как заколдованная, опираюсь на его руку. Оказавшись на аллее, я пытаюсь идти вперед – мы же типа гуляем. Но он останавливает меня. Вдруг поворачивает меня к себе спиной и начинает стягивать резинку с волос. Аккуратно, стараясь не дергать. Волосы, освободившись, расплескиваются по спине.
– Зачем ты это сделал? – я хочу забрать у него резинку и снова забрать волосы в хвост.
– Так тебе лучше, – Дима уворачивается и не отдает резинку. Более того, он меня ловит в свои объятия.
Вот теперь я полной грудью вдыхаю аромат его тела. И мне хочется зарыться в его футболку, не пытаться вырваться из крепких рук. Но инстинкт самосохранения работает на меня, и я с трудом, но отодвигаюсь от Димы.
– Не борись с собой, – шепчет он мне, снова прижимая к себе.
Черт возьми, я чувствую его член! Через свои и его джинсы я чувствую, как он возбудился и готов в меня войти!
Димины руки опускаются вниз к моей попе, и он прижимает ее к себе. Мои руки упираются ему в грудь, но дистанцию между нами это не сокращает. Я с ужасом смотрю на него снизу вверх. А он, как настоящий змей-искуситель, пожирает меня своим жгучим взглядом.
– Ты видишь, как я тебя хочу? – шепчет он жарко. – Хочу войти в тебя и смотреть, как ты кончаешь.
Я вот-вот кончу без всякого члена. Просто от его взгляда. От его запаха. От его крепких рук. Он впивается в мои губы, и я не могу сдержать стон. Я почти повисла на его руках, потому что ноги меня не держат. Но Дима не предсказуем. Он отрывается от моих губ и отодвигается от меня.
– Держи, – протягивает резинку для волос. – Но для меня ты всегда будешь распущенная. Мне пора на работу. Увидимся!
Он поворачивается и быстро бежит по ступенькам к музею. Красивая усадьба, где когда-то жил несчастный купец Рукавишников. Сначала грянула революция, но он думал, что это ненадолго, и спрятал свои драгоценности в тайнике, в церкви. Помню, нам рассказывали в школе на экскурсии, что их десятки лет не могут отыскать. Их видели лишь на портретах, читали о них в бухгалтерских записях купца… Теперь, когда драгоценности нашлись, их взяли и украли. «Кража века!» – пишут журналисты.
– Девушка, с вами все в порядке? – участливо спрашивает пожилой мужчина, выгуливающий спаниеля.
Я понимаю, что стою ступором, с зажатой в кулаке резинкой.
– Спасибо, все в порядке. Задумалась. Очень красивое здание, – я показываю на музей.
– Это точно! – соглашается мужчина. – Сюда когда-то заходили дамы в длинных платьях, мужчины во фраках. К нему подъезжали экипажи. И сама верхняя набережная выглядела совсем по-другому.
Собака тянет хозяина перед. Он подчиняется. Так всегда происходит: собаки выгуливают людей. Мужчина прощается.
Я стряхиваю оцепенение. Непроизвольно кусаю губы. Опомнившись, достаю гигиеническую помаду. Мне жаль ею проводить по губам – я будто стираю его поцелуй. Он оказался сладким: так я и думала, когда смотрела, как он слизывает шоколадный крем. Дима вообще ест сексуально – салатные листья, сочащиеся кровью куски мяса… Он весь соткан из секса.
О проекте
О подписке