Читать книгу «Мастер боя» онлайн полностью📖 — Виктора Степанычева — MyBook.
image

Откуда взялись эти горнило и тернии, как и относительно свободный французский, было загадкой, а вот зачем он вешает Коке лапшу на уши, Петр стал понимать. Появилась если не определенность, то какая-никакая цель. Хотя почему никакая? Город чужой, где заночевать хотя бы на первую ночь – вопрос немаловажный. А здесь подсознание сработало, выбрав в попутчики эту живописную пару. Судя по одежде, они не в колодцах на трубах ночуют, а обитают на цивильной жилплощади. Поэтому вопрос с ночевкой, считай, решен.

Физиономии опять же у этих граждан не вусмерть пропитые и по типажу с образцами Ломброзо не схожи. За копейку, глядишь, ночью и не удавят. Да и Кока говорит про без пяти минут доктора, что вполне может быть и правдой. Исходя из словарного запаса, образованием товарищ явно обременен. А следовательно, дружить с ним можно – немножко так… Вот еще бы с его «солнышком» Валентиной общий язык найти, и тогда идиллия была бы полной. Да что-то не очень получается. Невооруженным глазом видно, что баба она стервозная.

Дама сердца интеллигента возвратилась очень скоро, видимо, памятуя про одну ногу здесь и другую там, а может, просто ввиду близости ларька, несколько запыхавшаяся, но умиротворенная. В руках «солнышко» крепко держала две бутылки с прозрачным содержимым и желтоватой этикеткой, на которой разлапистой надписью читалось название «Анапа». У Петра данный бренд не вызвал в памяти никаких эмоций – ни положительных, ни отрицательных, а лишь любопытство. Водка, которую он пил с ребятами в привокзальном ресторане, как-то сразу оживила в памяти вкус и ощущения, из чего следовало, что в прошлой жизни она была им употребляема. А вот «Анапа» почему-то не заняла должного места в подкорке. Но все это были лишь его предположения и ничего более.

Валентина нерешительно перевела глаза с одного мужчины на другого, пытаясь определить, кто из них сейчас командует парадом. Кока, конечно, был для нее роднее и ближе, можно сказать, в авторитете, однако же деньги пришли от небритого мецената с поезда. А опыт в таких делах подсказывал, что за неправильное поведение можно и по сусалам схлопотать. Под левым глазом у нее еще бледнела желто-салатная тень от несошедшего синяка. Но опасения дамы оказались беспочвенными. Выбор остался за Кокой, посчитавшим, что знакомство состоялось и они, как люди интеллигентные, уже на короткой ноге.

– Ну что, Петруша, не будем тянуть кота за хвост, лучше потянем удовольствие. Давайте-ка глотнем по каплюшечке в данной реальности антисанитарии, чтобы планку поддержать, а продолжим бал в более уютном местечке.

Петр не возражал. И особенно по поводу уютного места. Его ожидания оправдывались – с ночевкой вопрос, похоже, решен. Кока, чуть приплясывая от нетерпения, изящным круговым движением сорвал с бутылки металлическую пробку. Его уже заметно дрожащая рука привычным махом повела горлышко к губам, однако воспитание в последний момент все же дало о себе знать. Он усилием воли отстранил от себя бутылку и трагическим театральным жестом протянул ее Петру:

– Первый глоток, как первая брачная ночь, свят. Предоставим его гостю. Верно, Валюша?

Согласия дамы, в общем-то, не требовалось, но условности в приличном обществе оставались условностями, и их надо было соблюсти. Петру совершенно не хотелось глотать бодягу неизвестного розлива с размашистым названием «Анапа», однако для закрепления дружественных отношений совершить это было необходимо. Под жадным взглядом Коки и все еще недоверчивым – «солнышка» Валентины он сделал пару небольших глотков. Вино, на удивление, оказалось не столь уж противным, хотя и шибало в нос перегнившими яблоками.

Далее бутылка перешла в руки Коке. Тот, присосавшись, единым махом вылил в себя как минимум треть содержимого. Он выпил бы и больше, однако опытная Валентина, посчитав дозу, принятую Кокой, достаточной, отняла у него бутылку. Дама сделала несколько глотков, употребив «Анапы», естественно, побольше, чем гость, но чуточку поменее, чем сожитель. Скромность и знание меры украсило женщину. Да и вино ей брызнуло на желтушные щеки, прибавив капельку румянца и живости.

Кока помолчал с минуту, прислушиваясь к организму. «Анапа» сделала свое дело, восстановив утраченную свежесть и тягу к жизни, прибавив блеска в глаза и веселости. Похоже, для проспиртованного организма и не слишком большая доза была достаточно оптимальной и еще более – оптимистичной.

Кока приобнял Валентину, кинув незамысловатый комплимент насчет ее привлекательности, чем привел даму в крайне приятное смущение, заставив потупить ресницы и бросить пару кокетливых взглядов на мужчин. Подозрительность ее по отношению к Петру, похоже, ушла, хотя и не до конца. Он еще чувствовал недоверие и настороженность Валентины, но не в крайних формах, а по-легкому – в жестах и интонациях.

Полководческий клич Коки призвал команду не расслабляться и продолжить начатое в стационарных условиях в соответствии с ранее намеченным планом. Они выдвинулись из-под моста как нельзя вовремя. Валентина испуганно ойкнула и, подхватив размякшего Коку под локоть, повлекла за угол стоящего торцом одноэтажного здания. Недоумевающий Петр поспешил за ними. С лестницы послышался негромкий издевательский свист. Он кинул туда взгляд и увидел на верхнем пролете спускающихся с моста патрульных милиционеров, тех, что дежурили на перроне у подземного перехода.

Петр прибавил шагу и почти догнал семенящих трусцой Коку с Валентиной. Они заскочили за здание, оказавшееся магазином, и шустро перебежали через махонькую площадь, окруженную всевозможными ларьками. Здесь парочка сбавила ход, а очутившись под кленами, совсем остановилась, поджидая Петра.

– Ушли от Унтера, – радостно сообщила Валентина. – Немного бы задержались под лестницей – и повязали бы они нас.

– А что это за «унтер» такой? – поинтересовался Петр.

– Это сержант Женька Волобуев из транспортной милиции, что вокзал охраняет. Нас раза четыре уже вязал, гадина, – доложила Валентина. – Мстит мне, собака. Я с ним в школе училась годом младше. Он еще до армии за мной пытался ухлестывать. А когда вернулся, я уже замужем была. Не за Колей, конечно, за другим. Вот он и достает меня.

У Петра были сомнения в крайней мстительности Жени Волобуева по прозвищу Унтер. Скорее всего, сержант всего лишь бдил порядок на своем участке и совсем не помышлял об интифаде по отношению к бывшей подружке, тем паче в нынешнем ее положении. Но он сочувственно покачал головой. Мол, вона как повернулось дело, ах, Женька, ах, змей семибатюшный! Ночлег-то надо отрабатывать.

– А что мы остановились? – вдруг забеспокоился Петр. – Смотрите, они из-за угла вышли. Заметут…

– Здесь Унтер нас брать не будет. Магазин и площадь – территория транспортников, а эта сторона уже к муниципалам относится, – авторитетно сообщил Кока и взял под козырек, которого не было, отдавая честь стоящим на противоположном тротуаре патрульным. – Здравия желаю, господа милиционеры! Увы, наше свидание сегодня сорвалось. Адью, мсье ажаны!

Сержант Волобуев с грозной кличкой Унтер неодобрительно качнул головой. Его взгляд, мельком скользнув по Коке и Валентине, остановился на Петре. Ну что же, вот и состоялось знакомство, хотя и на расстоянии. Петра – с представителем местной власти, власти же – с новым лицом, отметившимся на ее территории.

Квартира, куда привели Петра его новые знакомые, находилась неподалеку от вокзала, всего в квартале. Серая панельная пятиэтажка встретила их неодобрительными взглядами троицы старушек, сидевших у подъезда. Узкая лестница с протершимися до арматуры ступенями привела на третий этаж к облупленной двери с множеством фанерных заплат на месте выломанных замков. Один все же был на месте и работал. Изнутри, правда, он ключ не принимал, и дверь запиралась на засов.

Сама двухкомнатная малометражка была очень похожа на своих хозяев: не грязная, но захламленная, какая-то неуютная и потрепанная. Престарелая мебель лезла ободами пружин из дивана и потертых кресел; перекосившиеся дверки горки держались только на верхних петлях и были готовы оторваться в любую секунду. По подоконникам лежало всяческое барахло, провода, какие-то платы, паяльники, книжки. Кухня была не лучше – с немытой посудой в раковине с обитой эмалью, крошками на застеленном изрезанной клеенкой столе и грудой пластиковых бутылок в углу за плитой.

По дороге Петр купил в ларьке станок для бритья с набором одноразовых лезвий и банку тушенки. Надо было привести себя в порядок и подкрепиться. Он не был уверен, что Кока с подружкой имеют дома продовольственные запасы и тем более собираются угощать своего гостя. Однако ужинать они все же собирались. В ванной стояло полмешка картошки, к которой тушенка оказалась как нельзя кстати.

Добив по кругу первую бутылку «Анапы» в таких же неравных пропорциях, как и под мостом, все занялись своими делами. Валентина отправилась чистить картошку. Петр зашел в ванную, чтобы помыться с дороги и соскоблить с физиономии надоевшую уже щетину. Осоловевший же Кока прилег после «трудов праведных» на диван.

После водных процедур Петр вернулся в комнату и присел в кресло. Неожиданно он почувствовал прикосновение мягкой лапки к затылку. Сегодня это было, на удивление, только второе ее посещение. Позавчера и вчера она четырежды настигала его. Петр вытащил из кармана облатку анальгина, выдавил две штуки, стандартную дозу, кинул в рот, разжевал и откинулся головой на спинку кресла. Он не стал запивать лекарство. Почему-то последние дни ему стало казаться, что эта горечь во рту ускоряет действие анальгина, хотя, вероятно, она просто отвлекала на себя часть боли.

Вот и сейчас боль накатилась мощной волной, сначала сдавив стальной хваткой шею, постепенно наползая на затылок, а потом и виски. Он практически ничего не слышал и не ощущал. Открывая беззвучно рот и размахивая руками, Кока, не заметив потери слушателя, все извергал поучения воинствующего интеллигента. Держа в руках дымящуюся кастрюлю, в дверях кухни появилась Валентина. Радостное, в предвкушении очередной порции винища, лицо одного, все еще хмурое – другой, разлитая в щербатые чашки «Анапа», обращение к нему, тревожное переглядывание…

Словно бы он смотрел немое кино с заезженной донельзя пленки. Будто через поцарапанную оптику доходили до Петра отдельные кадры, жесты актеров, которые никак не связывались воедино и не воспринимались воспаленным мозгом. На что хватило его, так только слабо махнуть рукой, успокаивая хозяев.

Но и боли приходит конец. Она потихоньку стала отпускать, медленно освобождая сознание. Наконец вернулись слух и речь.

Первое, что он услышал, были слова Валентины:

– …говорю, точно припадочный. Он нас ночью придушит.

– Не волнуйтесь, не собираюсь я вас душить, – еще слабым голосом попытался успокоить ее Петр. – У меня просто периодически бывают очень сильные головные боли.

– А я откуда знаю, периодические они или не периодические? – зашипела Валентина. – Не придушишь, так башку проломишь. Явился на нашу голову инвалид хренов!

– Да заткнись ты, дура! – решительно вмешался Кока. – Человеку и без твоего занудства плохо. То он у тебя мент, то Джек Потрошитель – достала уже! У нас есть что выпить, картошечка с тушенкой поспела, а мы мозги друг другу парим. И тост как раз по теме созрел: «За здоровье!» Не куражу ради употребляем ее, проклятую, а лишь здоровья для.

Кока с Валентиной дружно выпили, Петр отказался, сославшись на немочь. Его особо не принуждали, приняв за основу тезис «самим больше достанется». Закусили картошкой, перемешанной с тушенкой, которая практически растворилась в общей массе. Остался только запах, причем более всего пахло лавровым листом, да изредка на зуб попадали совсем уж сиротские волоконца мяса.

Хозяева выпили еще по полчашки, усердно доскребли в кастрюле картошку и перешли к десерту – остаткам все той же «Анапы», употребляя ее малыми глоточками и без закуски.

Валентина, быстренько допив свою долю, ушла на кухню греметь посудой, бурча что-то себе под нос. Кока совсем поплыл. Лицо его сделалось многозначительным, и говорить он стал больше намеками и загадками, которые сводились к одному: скоро все изменится, он станет донельзя богатым, бросит пить, ну если не совсем, то хотя бы эту «червивку». Дальше его фантазии не шли. Свое резкое возвышение и обогащение Кока, по не совсем скромным собственным оценкам, связывал с личным интеллектом, а если точнее – гениальностью. Он пару раз, потупя глазки, так и выдал:

– Петя, я гений. Меня можно сравнить с Эйнштейном, хотя нет, пожалуй, с Эдисоном. Впереди ждет признание и слава…

Добыв с захламленного подоконника серую затертую картонную папку с завязками и надписью «Дело», он начал совать под нос гостю какие-то электронные схемы, мудреные чертежи и расчеты. Кока бил себя в грудь и воинственно кричал, что теперь-то они, бездари, поймут, кто он такой, Николай Крайнов, будут локти кусать от зависти и бессилия, ан поздно, голубчики, поезд ушел! И совсем не в конструкции аппарата дело, хотя его гений и опередил всех на двадцать, нет – на тридцать лет. Главное – методика, фундаментальные исследования… Нобелевская премия, считай, в кармане…

Валентина шипела и обрывала его, но Кока был неумолим – он Эдисон и никак иначе, и снова показывал Петру чертеж очень странного аппарата, похожего на космическую станцию, только без крыльев – солнечных батарей. Чтобы утихомирить гения, Петр скрепя сердце выдал хозяйке денег еще на пузырек «Анапы», благо дежурный ларек имелся в двух шагах от дома. В результате, бессовестно выжрав еще полбутылки вина, «Эдисон» наконец утихомирился и заснул.

За окнами стало совсем темно. Петр помог злобно бурчащей под нос Валентине перетащить хозяина в соседнюю комнату и уложить на скрипучую кровать с никелированными шишечками. На улицу гостя не гнали, что ему и требовалось. Не раздеваясь, Петр улегся на диван, повозился, устраиваясь между пружинами, и крепко заснул. День прожит.

1
...
...
10