Читать книгу «Хвост Греры» онлайн полностью📖 — Вероники Мелан — MyBook.

Глава 5. Еще не предел

(Jessie Murph – When I'm Not Around)

До момента, который я окрестила в своей голове «вечером», меня избивали еще трижды. Ничего не ломали, не позволяли потерять сознание от болевого шока – прицельная точность, максимальная боль. За антигуманные умения мужчины в черном могли бы получить при аттестации высший балл…

Кровати больше нет. Я лежала, скорчившись на полу, на тонкой лежанке у стены и не шевелилась. Движение означало новый визг агонии поврежденных клеток; стоило попробовать пошевелить рукой или ногой, подвинуться на сантиметр, и из легких от боли вышибало воздух. Стиснутые зубы, обожженные слезами ресницы. Лишь пульсирующий ритм синяков служил фоном моим собственным мыслям.

Я всегда была для себя «никем». Мечтала хоть как-нибудь, хоть чем-нибудь заткнуть ощущение внутренней пустоты, «невостребованности» и боролась с чувством собственной никчемности, как умела – училась быть лучше, смелее, ярче. Люди вокруг сияли, достигали успеха, процветали, купались в лучах славы, в то время как я стабильно оставалась во всем середнячком. Если посещала курсы по кулинарии, то блистательного шеф-повара из меня не выходило, если силилась постичь аудит, то сдавала экзамены самой последней, потому что не хватала материал на лету. Вечная «никто», вечная «никак». Куча тренингов, семинаров, несколько образований, и все та же серая Кейна, человек, так и не прикрепившийся к собственному внутреннему берегу. Работа в модельном агентстве лишь усугубила внутренние комплексы по поводу неброской внешности – то было наказание, а не будни. Жаль, что очевидным это стало не сразу.

Если бы не заключение, я бы не выделила себе время остановиться, оглянуться на свою прошедшую жизнь, взглянуть на что-то под иным углом. А здесь времени было достаточно, его было очень много, и оно тянулось бесконечно, каждая его минута.

Там, за пределами СЕ, я так и не успела стать кем-то.

Наверное, не успею уже никогда.

И пустота внутри лишь усилилась.

Из рубки наблюдал за камерами кареглазый, сидел за пультом управления, изредка бросал взгляды на меня – я их чувствовала касанием легкой изморози. Дистанционные сканы. Мужчина с двуцветными глазами не появлялся, хотя, лежа с закрытыми веками, я могла его временный приход пропустить.

Да и стоило ли ждать…

«Человек, которому не все равно, не отдал бы подобный приказ. И не позволил бы его исполнить…» – то был обиженный голос внутренней девчонки, желающей, чтобы ее хоть чуть-чуть любили. Только все это не сказка, и Комиссионер не принц. Если бы приказ начать «ломку» не отдал бы он, его отдал бы кареглазый. Или другой их коллега. Пустое, тлен, не имело смысла гадать…

От жесткого пола тело болело сильнее, кормить меня больше никто не желал. Почему-то не хотелось даже воды, и единственным занятием, оставшимся мне в услужении, было вспоминать, думать.

И я вспоминала.

Автобус в Нордейл, цветущие луга за окном, большой вокзал. Купленную в киоске газету с объявлениями – ее продала мне улыбчивая девушка в сарафане с голубыми цветами. Ненужная деталь, почему запомнилась? Квартиру я нашла сразу – дешевую, в центре. Все никак не могла поверить своей удаче, радовалась, что для собеседований не придется добираться до офисных кварталов часами, шалела от облегчения, что денег в кошельке как раз хватило. Настраивала себя на то, что за оплаченный месяц обязательно подыщу работу; да, жить придется почти впроголодь, но начинать с чистого листа всегда непросто.

Хозяин апартаментов, оказавшихся не очень большими, чистыми и удобными, был улыбчив, но суетлив и тороплив. Мне уже тогда следовало напрячься – слишком низкая цена, постоянно ускользающий взгляд незнакомца. Масляный, неуловимый. Но успокоила фраза: «Я просто внезапно решил улететь в отпуск, самолет через час, искать арендаторов, готовых платить больше, нет времени…» По этой же причине мы не стали составлять договор, ставить на нем подписи, пропустили все формальности. Деньги просто перекочевали из моего кошелька в чужой карман, я получила ключи и осталась на новом месте одна вполне себе счастливая…

До шести вечера.

Пока не вернулся настоящий хозяин квартиры.

Я никогда не имела дела с мошенниками и черными риелторами, не думала об их существовании, и потому, услышав щелкнувший замок входной двери, растерялась, испугалась. Законным владельцем сданной мне собственности оказался пожилой мужчина с морщинистым лицом и в пиджаке. И мужчина этот, увидев незваную гостью, с порога принялся кричать. Гнал меня, как паршивую овцу, хамил, угрожал, ткнул в лицо паспорт со штампом прописки. Сразу после начал меня фотографировать на телефон, заявил о том, что обязательно отыщет способ сообщить о правонарушении Комиссии, что «есть каналы», и что я – наглая взломщица и воровка – должна быть наказана по всей строгости.

До сих пор помнилось, как я бегала по комнатам, как ошпаренная, впопыхах собирала вещи, кидала то, что успевала найти, в сумку без разбора. И да, я боялась Комиссии – все в здравом уме ее боятся, – потому выгребла остатки денег из кошелька, попросила не писать никаких заявлений, оставила дубликат ключа на столе и ретировалась так быстро, как умела.

А после… улица.

Верно говорят: отчаянный человек – слепой человек. Несчастное настроение – гарант несчастных событий; я стала той, кто убедился в праведности данного изречения. Был вечер, когда я остервенело листала в телефонной будке толстый пыльный справочник, желая найти адрес хоть одной благотворительной организации, способной выручить попавшего в неблагоприятную ситуацию человека. Тщетно. Организации, где бы они ни были указаны, от меня прятались. Стучались в будку люди, мне приходилось их пропускать, чтобы позволить позвонить. Одного, второго, третьего… Дальше снова страницы справочника…

Единственным фондом помощи, который удалось отыскать, стала организация с влекущим названием «Гавань», и я потратила два часа, сбивая подошвы туфель, для того чтобы до нее добрести. К тому времени изрядно уставшая, очень голодная.

Узкий проулок, вонь от мусорных бачков, заколоченная дверь и свежие граффити на глухих окнах – вот и все, что мне удалось найти. «Гавань» не то разорилась, не то давным-давно переехала, о чем забыли сообщить желтым страницам.

Жизненный тупик, полная безнадега. В Нордейле у меня не было ни друзей, ни знакомых; очередная неудача ударила новой волной отчаяния. Выскользнула прямо на пыльный асфальт из ослабевших пальцев сумка…

Человеку не может так не везти, не должно.

Сидящий неподалеку бомж жевал толстый сэндвич – очень большой, наверное, вкусный. Мне не стоило даже открывать рта, он все понял по моему голодному взгляду, спросил: «Показать, где найти?»

И я кивнула. До сих пор помню тот внутренний стыд, который испытала, согласившись испрашивать совета у бездомного.

Бомж указал на заднюю дверь одного из ресторанов неподалеку, где в больших черных мешках на задворках складывали просроченную еду, предназначенную для утилизации. Один мешок был развязан.

– Смотри, тут, – он даже достал для меня схожий сэндвич, – целый пир, а?

И удалился, заняв прежнее место на тротуаре у стены.

Ветчина смердела так, что я не решилась ее откусить, хлеб отдавал плесенью – хотелось плакать. Бутерброд отправился обратно в мешок.

А дальше ночь, проведенная на улице. Никогда раньше я не пыталась ютиться на лавке в неудобной позе, никогда раньше не вздрагивала от любого шума, не пыталась укрыться тонкой курткой из сумки от прохладного ветерка. И если справить нужду за кустами я все-таки решилась, то пить из фонтана – нет.

И потому отправилась в магазин.

Мне просто нужна была бутылка чистой питьевой воды. Мелочи, найденной в карманах джинсов, должно было на нее хватить. И хватило бы… Если бы, пройдя в отдел готовой еды, я не залипла глазами на только что вынутую из печи и водруженную на полку слойку с курицей. Еще горячую, пахнущую и выглядящую как небеса для оборванца…

Никогда раньше я не воровала. Не собиралась и в тот раз. Но у любого человека случается предел выносливости, когда взывать к разуму, а точнее его отсутствию, начинают инстинкты. К тому времени я нормально не ела третьи сутки, и, кто знает, отчего мне вдруг показалось, что сунутый в нагрудный карман мешок со слойкой – такой маленькой, такой нужной мне в этот момент – никто не заметит. Должны быть среди черных полос белые, даже если очень узкие. Я знала, что когда-нибудь обязательно верну недостачу кассирше, найду способ, как сделать это благовидно – я не воровка, я просто взаймы…

Увы, в отделе были установлены камеры. На кассу я прошла с бутылкой воды, но, когда увидела лицо направляющегося ко мне охранника, моментально осознала бедственность своего положения. Бросила слойку на ленту, воду оставила там же, выскочила, задыхаясь, через входной турникет, едва не сломав лопасти, бросилась в двери…

Вот тогда и налетела на велосипедиста, впоследствии ударившегося головой при падении от столкновения со мной.

Так что нет, судили меня в итоге не за воровство, но за причинение вреда чужому здоровью…

Теперь, лежа на полу в камере, я даже не могла вспомнить, куда делась моя сумка с вещами. Осталась в магазине? Или у Комиссионеров, сопровождавших меня в одну из комнат предварительного заключения?

Неважно.

На этом Уровне все равно не нужна была сменная одежда.

Кареглазый Комиссионер в будке читал таблицу, висящую прямо в воздухе – что у него там? Данные о новоприбывших зараженных Грерой? Или новостная лента СЕ?

Стоило отдаться охраннику магазина в руки, думала я теперь. Возможно, он понял бы, поставил бы себя на мое место, возможно, не стал бы даже штрафовать. Может быть, отправил бы туда, куда я сама хотела попасть – в какую-нибудь другую «Гавань», где помогали неблагополучным… Зачем теперь гадать?

Чего я больше всего боялась: быть никем, быть осужденной, наказанной, быть избитой? Боялась боли? В итоге я все это в избытке получила на СЕ: получите – распишитесь. Все свои страхи разом. И бездушных Комиссионеров, и ощущение полной ненужности – на этот раз окончательное и бесповоротное, – и даже, возможно, мутанта внутри себя.

Я докатилась до дна.

«Шанс заражения семьдесят восемь процентов…»

Мне отсюда не выйти. Хотелось бы верить, что это лишь проявление отчаяния, временная депрессия, но я знала – это, скорее всего, правда. В следующий раз будут бить сильнее, жестче, наверное, будут уже ломать. «Быков» я теперь боялась больше, чем остальных, знала, что стоит им двинуться с места в сторону моей камеры, я, несмотря на визжащее от агонии тело, забьюсь в угол, прижму ладони к лицу, скручусь гусеницей…

Где взять силы, чтобы через это пройти?

Обиднее всего, что стать «кем-то» мне уже шанса не выпадет. Вывод этот леденил душу и вычленял из уставшего разума остатки ярости – не хочу ломаться, не хочу, не хочу… Возможно, это последние часы неудавшейся жизни, но я хочу их прожить. Как придется, как угодно. И, может, благодаря этому – своей иллюзорной борьбе – остаться напоследок для себя хоть кем-то.

Спустя некоторое время – последние минуты, часы я лежала неподвижно – к моей камере снова направились. На этот раз не мужчины в черном, но кареглазый Комиссионер.

Я его ненавидела. Не знаю почему. Испытывала к этому человеку стойкую неприязнь, откровенное отвращение – дело в его глазах, в ауре?

Звякнул замок.

Превозмогая себя, мне пришлось сесть, не дожидаясь приказа. Если бросит «встать», я не встану, пусть поднимает…

Но кареглазый опустился на корточки возле меня, сел; зашуршала серебристая форма. Долго смотрел на меня изучая. Смотрел, как на насекомое, как на колбасу, которая давно уже должна была стать фаршем, но медлила превращаться.

– Еще не сломалась? – спросил неприязненно. Упрекнул.

Зря, мол, кочевряжишься. И не таких ломали, никто долго не держится.

Хотелось плюнуть ему в лицо, но на подобный шаг я не решилась, лишь поджала губы. И да, боль и злость сделали меня чуть сильнее, упрямее, пусть и в самом конце.

Синяки на моем лице, наверное, были похожи на картину импрессиониста – я впервые порадовалась отсутствию зеркала. На них смотрели равнодушно.

– Хочешь чего-нибудь?

Отвернувшаяся было, я даже повернулась обратно, так сильно удивилась нелогичному вопросу. И об этом меня спрашивает он, тот, кто отдает приказы бить?

– Конечно, – не удержалась от циничного ответа, – бокал шампанского и принять ванну. С пеной.

«Пошел в жопу!» – между строк.

Комиссионер хмыкнул без улыбки, с прохладцей в глаза. Поднялся. Ушел.

А через несколько минут «быки» откуда-то принесли пожарный шланг…

Вода была ледяной – ей меня заливали прямо через прутья решетки. И, несмотря на то что я скрутилась улиткой в углу, бетонный напор едва не сломал мне хребет.

Тихо скулила и что-то шептала после того, как все закончилось, женщина в соседней камере – я не знала, какие меры применялись к ней. Сама я дрожала после «душа», не могла подняться, чтобы снять робу, отжать ее.

Ночь я провела в мокрой одежде на мокрой подстилке, как не имеющая дома псина, оставленная без крыши и под дождем.

1
...
...
7