– Готова?
– Да.
Мы вышли в коридор.
Почти всю обратную дорогу Рен молчал.
Тишина тяготила меня, поэтому я время от времени делала осторожные попытки завязать разговор, но собеседник отгородился невидимой стеной и ушел в свои мысли. Когда до моего дома осталось несколько минут езды, а желание нарушить молчание стало непреодолимым, я выбрала наиболее безопасную тему и осторожно спросила:
– А Антонио до сих пор экспериментирует с блюдами?
– Да. – Взгляд водителя не отрывался от дороги. – Он постоянно участвует в различных конкурсах и почти всегда выигрывает. Ему часто предлагают работу одну лучше другой, но он отказывается. Я рад.
– Я тоже, – зачем-то согласилась я, и в кабине снова повисла тишина.
Мы притормозили на светофоре. Пробегая взглядом по автомобилям, стоящим по соседству, я вдруг увидела один, на который тут же, не сдержав радости, указала Рену:
– Смотри!
Он повернул голову и проследил взглядом в нужном направлении.
– Что?
– Это же «Мустанг-Д’аэро»! – Я с восторгом уставилась на темно-красную приземистую машину.
– Вижу.
– Только это «G4», а я всю жизнь мечтала иметь «G6».
– Хороший выбор.
Мне показалось, что Рен отвечает автоматически, оставаясь при этом глубоко в своих мыслях. Через секунду он уже не смотрел на «Мустанг», и я со вздохом проводила взглядом красивые обтекаемые формы несбывшегося для меня автомобиля.
Мысли незаметно вернулись к последнему разговору со служащим из автосалона.
«К сожалению, корабль задерживается. Автомобили этой серии появятся не раньше, чем через две недели. И то если погода не подведет».
Я вздохнула. Придется сходить к ним через две недели, и, может быть, на этот раз мне повезет.
Когда впереди показался мой дом, я напряглась.
«Сейчас мне придется выйти из машины, и Рен снова уедет».
В голове с сумасшедшей скоростью замелькали мысли – как мне спросить, увидимся ли мы вновь? Как не выглядеть при этой навязчивой и жалкой? Ведь если не останется ни одной связующей нас ниточки, мое настроение вновь испортится и на этот раз сползет не до мрачного, а до настоящей хандры. «Думай, думай, думай…» – твердила я себе, пока авто Рена маневрировало во дворе.
Но голова, как назло, оставалась совершенно пустой – навалившийся страх мешал связно мыслить.
Мы остановились. Рен заглушил двигатель и повернулся ко мне. Застыв от напряжения, я продолжала буравить взглядом лобовое стекло.
– Элли…
– У-м?
– Посмотри на меня.
Я нехотя повернулась.
– Ты решила задушить свою сумку?
– Что?
Я опустила взгляд на руки – действительно, мои пальцы сжимали мягкую кожу так сильно, что та превратилась в гармошку.
– Я просто… – Неспособная продолжить, я растерянно смотрела на Рена и пыталась подыскать правильные слова. – Я хотела тебя спросить…
Темные брови приподнялись.
– Спрашивай.
– Мы… еще увидимся?
Задавая этот вопрос, я снова «задушила» сумочку.
Водитель сначала перевел взгляд на мои побелевшие от напряжения пальцы, затем посмотрел в глаза.
«Я жалкая, жалкая».
Молчание длилось так долго, что я перестала различать окружающие меня предметы – выйди я в таком состоянии на улицу, и тут же врезалась бы в столб. Голова звенела от пустоты, и только единственная мысль, словно заведенная пластинка, продолжала кружить и кружить без остановки.
«Не откажи. Пожалуйста, не откажи».
Прежде чем в салоне снова раздался голос, прошла целая вечность.
– Да. Завтра. Я заеду за тобой вечером.
Мир тут же расцвел яркими красками, а от накатившего облегчения сердце пустилось в легкий и веселый галоп.
– Завтра? Вечером?
– Да. В восемь.
– Хорошо, я буду ждать.
«Очень-очень ждать!»
Чтобы не спугнуть улыбнувшуюся мне удачу, я не вышла – вывалилась из машины, сбежала из нее. Почти лопаясь от счастья, взбежала по ступеням крыльца и обернулась, чтобы проводить взглядом отъезжающий черный автомобиль.
«Спасибо, спасибо, спасибо, – благодарила я мысленно неизвестно кого. – Я буду самой лучшей, самой прекрасной. И я смогу сделать тебя счастливым».
Это сказала я? Точно сказала я? Если так, то все плохо – похоже, я втрескалась окончательно.
Войдя в квартиру, я бросила многострадальную сумочку на трюмо, прошла в просторную светлую комнату, где на столике возле дивана стоял телефон, подняла трубку и принялась пикать кнопками.
«Нужно срочно узнать, что случилось с Энди. Выжил ли?»
Про «не выжил» думать не просто не хотелось, от этого словосочетания меня пробирал озноб.
«Все хорошо, он выжил, обязательно выжил…»
Чтобы подкрепить надежду доказательством, мне требовалось услышать его голос.
В трубке тем временем прошел первый гудок, затем еще один. После четвертого Энди ответил, но голос его звучал слабо и безжизненно:
– Алло…
– Энди! Это я, Элли! Где ты сейчас? Ты был вчера в «Сэнди-Паласе»?
– Привет, Элли! – знакомый голос немного оживился, но все равно остался тихим. – Я был там, да. Как ты, милая, с тобой ничего не случилось? Какой бред вообще, как такое могло произойти?
– Я не знаю, Энди. Где ты сейчас?
– Я в больнице. Врачи говорят – ничего серьезного, что я просто вывихнул ногу и скоро поправлюсь, но остальные…
Он всхлипнул.
– Послушай, я знаю… И это не твоя вина.
– Не моя? Я сам позвал тебя туда, сам!
Сам, да. Но ведь он не знал.
– Не кори себя, слышишь? Нельзя. Здесь… никто из нас не виноват.
Но он корил. И продолжал корить еще целых десять минут, пока мы разговаривали, – не слышал утешений, не имел сил избавиться от чувства вины, переживал.
После разговора я долго сидела на краю дивана, смотрела в пустоту и, перебирая воспоминания, слушала тишину. Взрыв, гарь, едкая вонь, крики… Если бы не Рен, я была бы сейчас мертва.
«Как быстро забылось об этом, да? Утро, солнце, прекрасный завтрак – и все забылось».
А ведь так и было бы – я была бы мертва, и глупо тешить себя иллюзиями.
«Почему он вернулся за мной? Почему спас?»
Ведь однозначно не потому, что повелся на мою симпатичную мордашку, не потому, что решил, что я могу оказаться для него полезной.
«Мало ли сколько таких «полезных» перебывало в его постели?»
Противная мысль, горькая.
Поведение человека по имени Рен Декстер продолжало оставаться для меня загадкой. В начале вечера он был непреклонно холоден со мной, затем решился на геройский поступок – вынес меня раненую из давки, лечил, позволил выспаться, затем любил, кормил завтраком, а после завтрака замкнулся вновь.
Но согласился встретиться.
И это у блондинок сложная логика?
Вопросы, вопросы, вопросы… и ни одного ответа. Я вздохнула. Наверное, когда-нибудь все прояснится и станет очевидным – логика, поступки мысли. Но не теперь.
Ладно, придется потерпеть. Я поднялась с дивана и прошлепала в ванную. Нужно смыть с себя пот и грязь, а заодно и выстирать чужую одежду. Когда говорят «Можешь не отдавать», можно, конечно, не отдавать, но честнее все-таки чужие вещи вернуть владельцу.
Дверной звонок раздался через пару часов.
Все еще закутанная в банный халат, в котором задремала после ванной, я быстро подскочила с дивана и направилась к двери.
На пороге стоял одетый в клетчатую рубаху и темные джинсы незнакомый мужчина. В руках он держал несколько больших завернутых в плотную белую бумагу коробок.
– Эллион Бланкет?
– Да, – ответила я, рассматривая незнакомца.
– Отдел доставки магазина «Жорж Авиталь». Можно мне войти?
– Входите.
Удивленная, я зачем-то отступила и позволила ему пройти.
«”Жорж Авиталь”? Не припомню, чтобы я что-то у них заказывала».
– Молодой человек, э-э-э… Я у вас, то есть в вашем магазине ничего не заказывала… Это, должно быть, ошибка.
Мужчина невозмутимо прошел вглубь помещения, поставил коробки на тумбу справа от двери и вытащил из внутреннего кармана сложенный вдвое листок бумаги.
– У меня значится ваш адрес: «Линн-Авеню, 77, квартира 2». Это ваш адрес?
– Да. – Моя растерянность росла. – Но я действительно ничего не заказывала.
– Просто распишитесь о доставке.
Мне протянули пластиковую ручку. Какое-то время я в замешательстве смотрела на нее, затем взяла (если служба доставки ошиблась, просто верну все в магазин) и поставила на заботливо подпертом пластиковой дощечкой бланке свою подпись.
– Благодарю!
Посыльный ловко убрал листок во внутренний карман, отсалютовал и удалился.
С полминуты я завороженно смотрела на дверь, будто все ждала, что сейчас парень в клетчатой рубахе вернется, сообщит об ошибке, извинится и заберет коробки, но в коридоре стояла полная тишина – ни шума, ни шагов. Никто не вернулся, и я перевела взгляд на коробки.
«Хм, кто-то определенно что-то напутал, но внутрь посылки заглянуть стоит».
Хотя бы из любопытства.
Они оказались легкими – все три.
Перетащив «посылки» с тумбы на диван, я медленно крутила каждую в руках, силясь отыскать клочок бумаги с именем заказчика, но не нашла ничего, кроме отпечатанного на боковине логотипа магазина. Странно.
А внутри нашлась записка (как просто – нужно было лишь открыть одну из них) – и все разом встало на свои места.
В записке значилось: «Я порвал твое платье».
Рен! Черт тебя подери, когда ты успел доехать до магазина и выбрать для меня одежду? Ведь ты торопился на встречу, разве нет?
Неспособная сосредоточиться на том, что лежит внутри, я подскочила с места и заметалась по комнате.
– Вот зачем, спрашивается? Да хватает у меня платьев, зачем… Не надо было! Ты ведь мне жизнь спас…
Как будто он мог меня слышать.
Нет, мужская логика точно сложнее женской, и пусть меня не убеждают в обратном.
Три платья. Он прислал мне три новых платья взамен порванному золотистому. Щедрость? Расточительность? Глупость?
Может, и глупость, но жест красивый, не поспоришь.
– Да пусть бы ты всю мою одежду порвал, я бы не возражала…
Тяжелый вздох. Растерянность, радость, удивление и нотка грустинки.
«Пусть бы не платья, пусть бы приехал он сам».
И сама же рассмеялась собственным мыслям – нам всегда свойственно просить о большем, не так ли?
Точно, свойственно. А после первоначального вихря эмоций проснулось и любопытство – и что же он выбрал?
В коробке, где ранее обнаружилась записка, лежало неземной красоты золотисто-розовое вечернее платье. Еще не развернув его полностью, я уже знала, что это – не чета моему бывшему наряду от «Монтильи». Под пальцами водопадом струился и переливался всеми оттенками заходящего солнца гладкий шелк, воротник и пояс были отделаны мелким сверкающим бисером, по низу расклешенной юбки вился широкий мерцающий узор.
– Вот это да! – прошептала я в восхищении. – Сколько же такое может стоить?
Бирка указывала, что модель называется «Кассандра», но цена на ярлычке отсутствовала.
Я покачала головой.
«И конечно же, размер окажется подходящим». – Вот уж в чем я не сомневалась, так это в глазомере
Рена, которым при нашем близком знакомстве уже дважды измерил меня не только глазами, но и всем остальным.
Спустя пару минут я заставила себя отложить «Кассандру» в сторону и открыла другие коробки. В них тоже нашлись платья – длинное темно-синее и коктейльное коньячного цвета.
– Зачем? – повторила я в пустоту комнаты, осторожно касаясь шикарных нарядов. – Не иначе как ты сам желаешь, чтобы я втрескалась по уши.
Нет, он, наверное, этого совсем не желал – просто пытался искупить вину за то самое, испорченное, вот только это уже не имело значения – к этому времени мои чувства разгорелись ярко.
Мягкая ткань коснулась щеки, я вдохнула ее совершенно новый «магазинный» запах и покачала головой.
– Рен… Рен.
Вечером, лежа в постели, я никак не могла перестать думать о завтрашней встрече. Все гадала, где она состоится, о чем пойдет разговор, как все закончится… Ведь оно не закончится насовсем? Никак не могла решить, какое из трех выбранных платьев надеть.
«Интересно, какое больше всех понравилось ему самому?»
Все три были прекрасны. Стоило надеть любое, как широкое зеркало в спальне, невзирая на мои придирки к собственной внешности, отражало не узкобедрую и довольно тощую девицу, а прекрасную королеву.
За окном было темно, часы у ночника показывали двадцать минут двенадцатого, но сон не шел.
Неугомонное сознание вместо того, чтобы успокоиться и соскользнуть в дрему, рисовало мне Рена – его глаза, нос, губы, подбородок. Интересно, каким он становится среди друзей? И есть ли они у него?
И как сильно преображала черты его лица улыбка. Слабая – полунамек – или широкая, она превращала сурового воина в дерзкого, веселого и крайне привлекательного мальчишку. Мальчишку, в которого слишком просто было влюбиться.
«Ты это сделала и без его улыбки».
Точно.
А уж с улыбкой…
Черт бы подрал его. Как это называется, если не любовь? Думать о ком-то часами напролет, вспоминать все сказанные слова, мечтать, надеяться, тлеть изнутри, маяться, изнывать и без повода улыбаться?
Любовь. Именно так.
«Создатель, я влюбилась». И влюбилась в того, кого совсем не знаю. Кому так сложно открыться, кому сложно найти для меня лишний час, кому даже не пришло в голову спросить мой номер телефона.
Ничего, все еще изменится. Изменится, потому что есть завтра.
В комнате царил полумрак.
Вернувшись домой под вечер, Рен сразу же поднялся в кабинет.
Бросил на стол папку с бумагами, которую намеревался посмотреть, подошел к вмонтированному в стену бару и некоторое время рассматривал ряд стеклянных бутылок, раздумывая, что же выпить.
Выбор пал на виски. Бутылка тут же была извлечена на свет, пустой стакан наполнился янтарной жидкостью до самых краев.
Декстер расстегнул рубашку, снял с пояса оба ножа, бросил их на кровать, сел в мягкое кожаное кресло. Сегодня ему предстояло принять решение.
Решение окончательное и бесповоротное. Желательно верное решение.
Слишком отчетливо он в последнее время ощущал, как безвозвратно (нет, еще не безвозвратно) меняется его четкий и отлаженный мир – кренится, сходит с орбиты, теряет знакомые очертания. Чувствовал, как ось, вокруг которой так долго происходило привычное движение мыслей, вдруг прогнулась, причиняя ненужный и болезненный дискомфорт.
Сколько раз за последнее время он совершал импульсивные необдуманные поступки? Почему его мозг перестал держать мощный заслон рациональности, постоянно пропуская сквозь железную броню нежелательные образы и мысли? Куда подевалась привычная холодность и логичность?
Рен залпом осушил стакан, протянул руку к стоящей на столе бутылке, снова наполнил его.
Что случилось с его внутренним спокойствием? Неужели он утратил контроль? С каких пор он начал пить каждый вечер в надежде избавиться от преследующих его мыслей?
Эллион.
Да, Эллион. Все начало меняться с ее появлением.
«Дурочка. Сентиментальная, влюбленная дурочка. Слишком нежная, слишком доверчивая, слишком открытая».
Его беспокоили собственные чувства, угнетал сам факт их появления.
Нет, он не корил себя за то, что спас ее там, в «Сэнди-Паласе», – так подсказывала интуиция, а тренированный ассасин не умел не доверять ей.
Нет, спас – и все правильно. Но зачем он назвал ей свое имя, кто тянул за язык? И назвал его сам, по доброй воле, ведь никто не приставлял к горлу нож. Да если бы кто и приставил, он справился бы с врагом за секунду, но как справиться с собой?
Рен невесело усмехнулся.
Если бы ему угрожали ножом, все было бы куда проще и закончилось бы через секунду. Но нет, он и
без ножа сказал ей то, о чем знали лишь единицы. Непростительная глупость. Он осознал это сразу же, как только произнес вслух то, чего не должен был, но тем не менее предпочел оставить все как есть. Завтрак, сентиментальные истории…
А еще согласился встретиться вновь. Зачем?
Рен медленно крутил стакан в руках – размышлял, анализировал, пытался отыскать первоисточник для нелогичности в собственном поведении – проще говоря, брешь.
Он вспомнил их первую встречу, когда она смотрела на него как на бога – дурочка, тогда ей следовало бежать со всех ног, но она не убежала. Вспомнил, как она села в его машину, как ждала на берегу океана, как пыталась изо всех сил защитить зажатый в руке черный камешек – тот самый, из вазы на столе. Еще и боролась с ним.
И ведь дело не в ее красоте – одной красотой сотворить с ним подобное невозможно. Невозможно потому, что в его жизни было много красивых женщин, но он никогда не запоминал ни их лиц, ни имен. Никогда не привозил в дом, не кормил завтраком, не рассказывал про Антонио. Никогда не ночевал в одной постели до утра, а тут совершил это дважды.
Он слабеет умом или духом?
Эллион отличалась от всех. Чем? Наверное, необычайной хрупкостью, чувственностью, ранимостью, честностью и бесстрашием – странное сочетание. Совершенно для него убийственное, потому что о такой, как она – чистой, нежной и открытой, – ему хотелось заботиться.
Да, черт возьми! Хотелось! А он совершенно не в том положении, чтобы о ком-либо заботиться.
Он – наемный убийца. Он отлично владеет холодным и «горячим» оружием, прекрасен в бою на ближней дистанции, великолепен в схватке со множеством противников, но так ли он хорош для одной-единственной женщины? Что она знает о нем?
Декстер поднес стакан к губам и глотнул виски. Напиток обжег горло.
Нет, он не умеет заботиться. Никогда не пробовал и, наверное, не научится. Да и зачем ему вообще этому учиться? Как встретились, так и позабудут друг друга, просто нужно быть честным, сразу же расставить точки над «i» и приоритеты, мол, мы – незнакомцы, нам было хорошо, но этого достаточно.
Да, именно так.
Больно? Им – женщинам – почему-то всегда бывает больно осознавать свою «не особенность». Им сложно понять, что некоторым мужчинам «особенная» попросту не нужна – не нужна, и нет тому причин. И нет, он не готов сближаться с кем-либо до состояния «люблю» – пусть даже это слово, которое он никогда не произносил вслух, проще было бы сказать ей, Эллион, нежели кому-то еще.
Не важно все это. Пустое. Завтра он четко объяснит ей свою позицию, и все закончится.
Рен отставил стакан и бутылку прочь, поднялся с кресла и скинул с плеч расстегнутую рубаху. Не хотел об этом думать, но все же задался вопросом – какое именно платье ей понравилось больше всего? Фыркнул, выкинул ненужные мысли из головы и направился в ванную.
Завтра такой необходимый самоконтроль вернется к нему. Завтра. А сегодня он позволит себе думать о чем угодно. Даже о блондинках и их вечерних платьях.
*****
Весь следующий день начиная с самого утра я металась как ошпаренная. Вещи валились из рук, я забывала, о чем думала еще минуту назад, и постоянно делала одно и то же дважды, а то и трижды. Через какое-то время переставала метаться, замирала посреди комнаты, силясь вспомнить, какое действие необходимо совершить следующим, а после вновь начинала метаться.
И все из-за Рена.
«Из-за встречи. Из-за нервов».
В какой-то момент мне пришлось усадить себя на диван и напомнить: «Он приедет вечером, ты все успеешь. Все! Успеешь!»
А дальше мысли вновь неслись по кругу: нужна новая сумочка – найти! (В каком магазине?) Забежать в офис за каталогом цветного стекла, позвонить Лайзе (вдруг приехала?), посетить парикмахера. И позвонить этому долбаному парикмахеру – назначить встречу!
Создатель, сколько всего, я ведь ничего не успею!
«Я все успею, все успею» – мантра не помогала.
Но к семи часам вечера, так или иначе, я стояла у тротуара с новой сумочкой в руках, с профессионально наложенным визажистом макияжем и красивыми струящимися по спине локонами.
Ус п е л а!
Осталось поймать такси.
Дома я оказалась в половине восьмого.
Залетела в квартиру на пятой скорости, скинула туфли и тут же бросилась в спальню. Главным оставался вопрос, стоит ли надевать одно из присланных Реном платьев или же лучше обойтись другой, более скромной одеждой?
Вдруг мой кавалер предпочтет пешую прогулку по набережной? Как я буду смотреться на берегу реки в коротком платье и на шпильках?
О проекте
О подписке