– Теперь, – сказал Руданский, – я вынужден покинуть вашу честную компанию и отправиться в свою палатку. Вы уж извините… Да! Если вдруг я захочу взять с собой Аллу, то приду ночью и разбужу ее.
– В палатку? – уточнила Женя.
– Что, в палатку? – не понял Кирилл.
– Взять в палатку?
– Нет, во Врата, – успокоил Женю Руданский.
– Значит, ты сейчас уйдешь? – Алла вопросительно взглянула на журналиста.
Кирилл посмотрел в большие Аллины глаза, и ему стало жалко эту женщину. Она явно не хотела отпускать Руданского от себя. Конечно, тому, наверное, были причины, но идти ему все равно надо.
– Не расстраивайся, я должен вас покинуть.
– Погоди! – Алла протестующее подняла руку, – я хочу сказать еще одно… вернее, хочу показать одну вещь. Погоди. Я сейчас.
Она быстро, но изящно, словно для нее было важно подчеркнуть грациозность каждого своего движения, поднялась и, сделав несколько шагов в сторону палатки, достала из нее рюкзак. Порылась в нем и вынула какой-то пластмассовый футлярчик, очевидно, для хранения авторучек. Он был перевязан обыкновенной аптечной резинкой, и Руданский невольно улыбнулся, представив, что Алла хранит под этой черной резинкой какую-то чрезвычайно важную для нее вещь.
– Вот, Кирюша, – сказала она, – посмотри.
Алла протянула футлярчик, и в этот момент рука у нее дрогнула, и он чуть было не упал в траву.
– Ой! – всхлипнула Алла и незаметно, как ей показалось, вытерла пальцем уголки глаз.
– Так! – в дело вмешался Петр, – а ну-ка дай сюда стержень!
Он протянул руку и взял футлярчик из рук жены.
– А теперь, – продолжил он, – мы перестали разводить нюни и успокоились. Хорошо?
Алла утвердительно кивнула головой.
– Это я так… расчувствовалась…
– Я понял, – спокойно сказал Петя, – все мы люди, все подвержены влиянию различных воспоминаний. Очень прошу, держи себя в руках. Если ты здесь, среди нас, начинаешь всхлипывать и ронять слезу, то какой толк от тебя будет там, во Вратах, куда ты собралась идти с Кириллом.
– Извините…, – ни к кому конкретно не обращаясь, сказала Алла, – секундная потеря самообладания. Больше такого не повторится.
Жене стало жалко подругу, и она набросилась на Петю.
– Петр! Ты не забывай, что она все-таки женщина!
– Я и не забываю, – холодно отрезал Петя, – только ТАМ это никакого значения играть не будет.
– Он прав, – сказала Алла, – не будет. Надо только уметь сдерживаться.
Она взяла из рук мужа футлярчик и твердой рукой протянула его Руданскому:
– Возьми.
Кирилл машинально принял довольно увесистую вещь:
– Ого, да он тяжеленький! – невольно вырвалось из его уст.
– Открой и посмотри, – уже совершенно спокойным голосом предложила Алла.
Руданский сдернул резинку и открыл футлярчик. Внутри него лежал какой-то желтоватый стержень в палец толщиной и около 15–17 сантиметров в длину. Кирилл не решился прикасаться к нему рукой и перевел вопросительный взгляд на Аллу.
– Бери, бери, – она поддержала порыв Руданского.
И журналист, больше не раздумывая, аккуратно вытащил стержень и положил себе на ладонь.
– Нравится? – полюбопытствовала Женя.
– Нет, не то…, – поправил ее Кирилл, – какое-то другое чувство у меня появилось. Как сказать… Сопричастность с чем-то древним. Очень необычный стержень. Из чего он сделан? Это медь?
– Золото, – спокойно констатировал Петр.
– Золото? – удивился Кирилл. – Стержень золотой? Погодите, погодите…
Кирилл несколько раз приподнял и опустил ладонь, на которой покоился стержень.
– Да, здесь граммов четыреста, а то и все пятьсот!
– 395, если быть точным, – сказал Петр, – только не весом измеряется эта вещица, а как ты правильно выразился – древностью своей.
– Алла! – обратился он к жене, – ты готова рассказать о том, как мы добыли эту реликвию.
Алла утвердительно кивнула головой и, взяв стержень из рук Руданского, аккуратно уложила его на прежнее место. У Кирилла даже сложилось впечатление, что дневной свет может повредить старинный золотой стержень. Журналист протянул Алле резинку, и та, сделав ловким движением петлю, стянула ею створки футляра.
– Начинай же, – не выдержала Женя.
– Два года назад, – сказала, наконец, Алла, – мы вместе с ребятами приехали в очередной раз в Крым. К тому времени мы уже облазили огромные горные массивы в поиске копален, но все безрезультатно. И вот, представь себе, занесло нас на ночевку в район Мангупа. Понятно, что копален в таком оживленном месте, где еще могут оставаться жилы с драгоценными камнями, быть не может. Так что мы, признаюсь, рассматривали Мангуп лишь в качестве промежуточной стоянки. И вот, снится мне сон. Я явственно вижу с высоты птичьего полета весь Мангуп с прилегающими долинками. И вдруг, совсем рядом, разрушенное старое место. Лишь один или два дома в нем и осталось. И вдруг, во сне, мне голос говорит: «Иди туда!».
– Мистика! – констатировал Руданский, – впрочем, продолжай.
– Еще раз мой взгляд «прошелся» по старым, едва различимым развалинам. И вдруг, в одном месте, возле большого дерева, я различила остатки печи. Очевидно, здесь был дом, но фундамент «ушел» под землю, а печь сохранилась. Я смотрю на нее, смотрю… А дальше все пропало. Утром я рассказала Пете о странном сне, и он предложил прогуляться к тем развалинам. Раз уж мы оказались рядом, то почему бы и не сходить? Если же мой сон всего лишь сон и никаких развалин в том месте нет – тоже хорошо. Значит, еще один район мы отработали. Да! Женя долго сопротивлялась. Никак не хотела идти с нами. Еле уговорила.
– Так и было, – согласилась подруга, – еле уговорили.
– Ну вот, – продолжила Алла, – собрались мы и пошли. Я хорошо запомнила место и дорогу, ведущую туда с Мангупа.
Шли недолго: час или полтора. К моему удивлению, действительно вышли на хуторок с двумя домишками, за которыми виднелись едва различимые холмики. Мы прошлись по ним и стали угадывать остатки фундаментов бывших когда-то здесь строений. И вдруг, в одном месте, возле старого дерева, действительно различили что-то, напоминающее печь.
– Я ее нашел! – вставил слово Петя.
– Да, Петр ее отыскал, – подтвердила Алла, – хотя я ему о печи ничего не говорила. А потом… мне вдруг в голову пришла мысль разобрать печь. Вдруг она связана с какой-то тайной? Не случайно же во сне я так упорно на нее смотрела. У Пети была с собой саперная лопатка…
– Она всегда со мной, – поправил жену Петр.
– …и он стал разбивать остатки печи. Надо сказать, что кладка выглядела совершенно трухлявой, и Петя быстро расправился с тем, что еще можно было до нашего прихода назвать печью. И представь: он нашел небольшой глиняный горшок, горлышко которого было замазано спекшейся глиной. Разбив его, мы нашли внутри истлевшие бумаги, которые абсолютно нельзя было прочесть, несколько побрякушек из серебра и вот этот стержень. Конечно, он сразу привлек наше внимание.
Уже дома мы смогли провести лабораторные исследования и установили, что он золотой. Причем золото какой-то совершенно необыкновенной пробы. Как заверили нас ювелиры, ничего подобного сейчас не изготовляется. Но это так, технические подробности – мы их сейчас отставляем в сторону. Главное в другом: когда берешь этот стержень в руку, сразу чувствуется, какой он старый. Кроме того, энергетика его необычайно сильная. Уже дома, анализируя сам факт моей находки, пришла к следующему выводу. Меня «привели» на Мангуп и далее в то разрушенное сельцо вовсе не случайно. За всем этим скрыта мне неизвестная тайна.
И я подумала: а не связан ли как-то данный стержень с прошлым моего рода? И когда в прошлом году мы вновь оказались в Крыму, то я уговорила ребят хотя бы на часик заскочить на хуторок, который прилепился к остаткам бывшего сельца. Так мне удалось узнать его название. Вернее, бывшее название – Адым Чокрак. И, уже вернувшись домой, на Урал, я выяснила, что один из моих родственников, приходящийся родным дядей моему отцу, действительно жил в Крыму, в селе Адым Чокрак. Во время Великой Отечественной войны он был убит немцами, а дом его сожжен.
Насколько я теперь понимаю, я обрела реликвию, которая на самом деле принадлежала моему роду. Обрела таким необычным путем. Теперь оставалось поставить знак равенства между золотым стержнем и сокровищами, которые я безуспешно разыскивала в Крыму, и связать все это с кармой моего рода, в которую ты, Кирилл, к сожалению, не веришь. И добавить мой сон из детства с медным обручем, с коего я безуспешно слизывала грязь.
– Теперь понятно, зачем ты взяла на Айя золотой стержень, – сказал Руданский. – Только не могу взять в толк, что ты с ним собираешься делать во Вратах? Если даже найдешь сокровища, о которых мечтала. Или, быть может, ты с помощью этого стержня и собираешься их разыскать?
– Почти, – уклончиво ответила Алла, – мне кажется, он может там сыграть очень важную роль, – и добавила, – для нас двоих.
Прошло больше месяца с того дня, когда Кудеяр со своим подельником выследили и захватили чету пройдох, прибывших в Балаклаву на торговом корабле. Поскольку дело разбойники провернули весьма успешно, то теперь ларь с драгоценными камнями находился в их логове на мысе Айя, в одной из скрытой от постороннего взгляда пещере. В другой пещере, расположенной поблизости от схрона, томились и сами герои, Вильям и Джейн. Они, как полагается узникам, сидели на привязи, и теперь их дальнейшая судьба полностью зависела от воли Кудеяра.
Однако атаман, пожалевший в первый момент чужестранцев, нынче пребывал в нерешительности, не представляя, как поступить с невольниками. С одной стороны, лишние рты ему явно были не нужны. К тому же изнеженные европейцы не протянули бы долго в тех условиях, в которых их содержали разбойники. Оставалось одно из двух: либо убить, либо отпустить.
Но во всяком случае они получали возможность рассказать о случившемся турецким властям, пообещав половину содержимого ларя, если те вернут сокровище. В таком случае уже Кудеяр и Корень могут подвергнуться смертельной опасности. Оставалось одно – убить. Но рука у атамана не поднималась. Вначале главной причиной было элементарное чувство сострадания к двум любящим друг друга людям, так неосторожно попавшимся двум прожженным грабителям. Но потом…
Потом суеверный страх все больше и больше накатывал на Кудеяра, и он просто не смел поднять руку на чужестранцев. Причина, мешавшая ему исполнить то, что он проделывал с легкостью сотни раз, таилась в самом ларе. Когда Кудеяр и Василий Корень открыли его, то чуть было не лишились рассудка. Никогда в жизни они не видели таких несметных богатств! Кудеяр даже подумал, что теперь за счет этого добра можно снарядить целую армию. А потом, например, пойти в Россию, где его помнят как благородного разбойника, и поднять матушку-Русь против Ивана Грозного. Тот ведь никак не ожидает удара со стороны Кудеяра и наверняка не будет готов противостоять безудержному натиску атамана…
Но уже через несколько дней после захвата чужестранцев случилась первая неприятность, напрямую связанная с сокровищами. Василий Корень отнес старику-татарину в знак благодарности за помощь добрую горсть драгоценных камней. Для того это было целое состояние! Понятно, что старик необычайно обрадовался. Но сутки спустя в его доме неожиданно случился страшный пожар, который унес жизнь его любимой дочери Фатимы. Татарин не выдержал горя и сошел с ума, а потом долго еще видели несчастного отца, разыскивающего на улицах Балаклавы свою дочь.
В эти же дни Кудеяр и Корень спустились на побережье Ласпинской бухты. Здесь проживал один надежный человек, коему разбойники изрядно задолжали за мелкие услуги, которые тот оказывал им на протяжении длительного времени. Теперь разбойники вернули долг сполна. Но не прошло и двух дней, как злые люди напали на этого человека и вырезали всю его семью.
Смутная тревога охватила атамана. Но разбойники не могли не пустить сокровища в дело, и потому Кудеяр и Корень сошлись с перекупщиками краденного недалеко от Чоргуня. И здесь на них, чего ранее никогда не случалось, напали лихие люди! Разбойники едва сумели отбиться и ушли в горы. Василий Корень был ранен и с огромным трудом один добрался до мыса Айя. Теперь уже сам Кудеяр сбывал драгоценности. Но сколько бы раз он ни пытался поменять камни на пищу, необходимую им для проживания, все его попытки оказывались безуспешными.
И вот тогда атаман впервые подумал о необычных свойствах содержания ларя. Уж не заговоренные ли те самые камушки?
С этим вопросом Кудеяр подступил к Вильяму. Но тот долгое время хранил молчание, не желая открывать разбойнику тайны ларя. И вот однажды не выдержал и сознался, что камни и впрямь заговоренные. Кем и когда – неизвестно. Вильям знал только, что его бывший хозяин, Юрген фон Эберлайнен, утверждал: беда ждет того, кому они попадут. Кудеяр хотел возражать, мол, сам же хозяин Вильяма прожил долгую и, скорее всего, счастливую жизнь. «Впрочем, – подумал он, – заговор на него мог и не действовать, коли он законный владелец сокровищ».
Вот именно сейчас случай с самим Вильямом и его подружкой, а теперь уже и с Кудеяром ясно показывал – правду барон говорил. Теперь становилось ясно, почему он хотел на веки вечные спрятать сокровища в одном из схронов, дабы никто и никогда их не нашел. И если бы не алчность бывшего управляющего…
О проекте
О подписке