Кроме того, не мог он никак понять своей дружбы с Сенькой. Все вокруг называли их закадычными друзьями, «неразлейвода», а между тем он точно знал, что Сенька всегда злорадно радовался его неудачам. Только радость эта была тихой и неприметной, словно камень, брошенный в спину. И если по-настоящему, то давно бы уже надо было им поссориться и раздружиться навсегда. Но, может быть, этому мешал его страх остаться один на один с теми, кого они обидели когда-то вдвоем с Сенькой. Витька знал, что пока они вместе, расплата за прошлое ему не грозит.
Витька прошел по узкой доске, перекинутой через канаву возле обшарпанной панельной девятиэтажки. Это был самый короткий путь из школы до его дома. За этой девятиэтажкой проходила широкая прямая улица, полная людей и автомобилей. А здесь, во дворе, было грязно и тихо. «Сыро и гадко, красота!» – так он выразился бы «на публику». Острить для самого себя казалось глупо.
Посреди двора была разбита детская площадка с качелями и песочницей. На расписанном грубыми мазками красно-желтом грибке над песочницей сидели воробьи. При появлении Витьки они шумной стайкой взвились в небо. А из подъезда напротив вышла Ледяная принцесса. Так Витька окрестил про себя эту неприступно-надменную девчонку с длинными льняными волосами, которую иногда встречал, возвращаясь из школы. Она проходила мимо, не поднимая глаз, а он злился от ее нежелания признать его видимым и достойным ее внимания. При встречах Витька старательно делал равнодушно-волевое лицо, небрежно сплевывал сквозь зубы и не уступал дороги прохожим. Все было напрасно. Ледяная принцесса не замечала его.
Сегодня ее гордый вид вызвал у Витьки еще большее, чем обычно, раздражение. А когда она, проводив взглядом воробьев, перелетевших на чахлое дерево неподалеку, вновь обошла Витьку, словно фонарный столб, он твердо решил пойти вечером к Сеньке на вечеринку. Назло Ледяной принцессе.
Витька пришел с опозданием, все уже были в сборе. Дверь ему открыл сам Сенька. Радостно улыбаясь, он закричал:
– Поздний гость – радость в дом! – И пояснил девушке с крашеной седой прядью в темных, коротко стриженых волосах, которая выглянула в прихожую из комнаты и с любопытством, словно он был музейный экспонат, рассматривала Витьку: – Это, Мариночка, народная татарская пословица.
Девушка, насмешливо сверкнув из-под челки глазками, ответила:
– Тогда русский вариант этой пословицы будет звучать так: поздний гость – хуже татарина.
Все засмеялись. Сенька с гордостью посмотрел на друга. Провожая его в комнату, шепнул:
– Не завидуй, старик! Но эта – моя. А тебя познакомлю с другой девочкой. Тоже высший класс!
Войдя в комнату, он громко, перекрикивая шум, позвал:
– Наташа!
Из стайки девчонок, рассматривающих большой фотоплакат на стене с изображением какого-то зарубежного поп-идола во всей его лохматости, выпорхнула одна, рыжеволосая, в короткой джинсовой юбке и такой же курточке, одетой на майку с вызывающей надписью «Вот так выглядит самая лучшая девушка в мире». Глядя на ее быстро приближающиеся полные ноги, Витька ощутил обычное чувство неловкости, которое у него возникало при мыслях о девчонках. Но отступать было поздно и некуда.
В комнате, кроме Марины, Наташи и Сеньки, находилась еще одна парочка. Девушка лет пятнадцати, в джинсах и свитере и, как и Марина, с крашеными, только уже через прядь, волосами, делающими ее похожей на зебру, была незнакома Витьке. Звали ее Ольга. А вот ее парня, Олега, он встречал раньше. Это был приятель Сеньки из его жизни за пределами школы, которой Витька никогда не интересовался. Кажется, когда-то они ходили в одну секцию бокса, до того, как Сенька бросил ее в седьмом классе. Олег был года на два старше их, носил одежду спортивного покроя и стрижку «под бокс». У парня был узкий лоб, а из-под него – неприятный, какой-то скользкий, взгляд неопределенного цвета глаз, и он никогда не нравился Витьке. По всей видимости, антипатия, возникшая уже при первом знакомстве, была взаимной. Но сейчас они вежливо поздоровались друг с другом. Время и место встречи не предполагало ссоры. Они собрались здесь, чтобы веселиться.
Парни и девушки небрежно перекидывались фразами, смысл которых Витька назвал бы «фетовским настроением», то есть крайне туманным. Было им от четырнадцати до шестнадцати лет, но все старались казаться более взрослыми. А потому взгляды были жесткими, жесты – развязными, шутки – бесподобными. Витька чувствовал себя не в своей тарелке, но старался ничем этого не показывать и не выделяться из общей среды.
– Спасибо мне, что я у вас есть! – весело провозгласил Сенька, входя в комнату с большой бутылкой текилы в руках.
Все закричали, заулюлюкали и захлопали в ладоши, приветствуя его.
– Орлы не охотятся на мух, – громко, чтобы перекричать общий шум, произнес Витька, и поймал на себе восхищенный взгляд Наташи.
Зато Олег взглянул на него с презрительной усмешкой на тонких бесцветных губах. Но промолчал. Он вообще редко говорил, возможно, стесняясь своих редких, желтых из-за никотина, зубов. Курил он часто, даже не выходя из комнаты, пепел стряхивал куда придется.
– Это для настоящих мужчин, – пояснил Сенька. – А для прекрасных дам – замечательное сухое вино!
– Это настоящая дискриминация по половому признаку! – закричала Марина. – Протестую!
– Девочки, предлагаю объявить настоящим мужчинам сексуальный бойкот, – произнесла глухим голосом Ольга, прикуривая от сигареты, которую ей с готовностью подставил Олег. – Пусть знают наших!
– Согласна, – сказала Марина. – А как ты, Наташка, присоединишься?
– У меня на сегодняшний вечер другие планы, – томно улыбнувшись, ответила Наташа и многозначительно посмотрела на Витьку.
– Изменница! – закричала Марина.
– Наш человек, – засмеялся Сенька. – Точно, Витек?
Витька промолчал, чувствуя, что невольно краснеет. А Олег снова презрительно усмехнулся.
Сенька поставил на середину небольшого круглого стеклянного столика, где уже стояли две бутылки сухого красного вина, четырехгранную, с вычурной прозрачной пробкой, бутылку текилы. Закуски было подчеркнуто мало, и она как-то терялась среди этого великолепия. Стульев вокруг стола не было совсем.
Сенька, на правах хозяина, закричал:
– Дамы и господа, прошу всех к столу! Господа наливают дамам!
Не дожидаясь, он сам разлил текилу по стаканам и провозгласил:
– Первый тост – за наших бесподобных и прекрасных девушек!
– Реабилитирован! – прокричала Марина и поцеловала его в щеку. – А это тебе награда, мой милый мальчик!
Все засмеялись и выпили. Витька только пригубил. Текила обожгла горло, он болезненно сморщился. Но, заметив насмешливый взгляд Олега, одним глотком допил стакан. Стоявшая рядом Наташа одобрительно улыбнулась, отсалютовав ему своим пустым бокалом, шепнула: «Да ты настоящий мачо!». Через некоторое время, когда жжение прошло, стало весело и легко. А главное, бесследно растаяла неловкость первого знакомства.
Сенька включил музыкальный проигрыватель, и все начали танцевать, сдвинув стол и остальную мешающую мебель в угол комнаты. Наташа сама подошла к Витьке, он обнял девушку, и они начали топтаться на месте, в окружении других пар. Комната была крошечной, и им приходилось тесниться. Тело Наташи было мягким и рыхлым, как вата. Но его было приятно чувствовать под своими руками. А когда Наташа, как опытная обольстительница, прижалась к нему грудью, животом и бедрами, стало еще приятнее. Однако вскоре, от непривычки к крепким напиткам, у Витьки закружилась голова. Он взял Наташу за руку и подвел ее к дивану, стоявшему в углу комнаты.
– Так вот и сразу? – насмешливо хихикнула девушка. – А чай-кофе-потанцуем?
Витька не ответил. Земля куда-то уплывала из-под его ног, медленно и тошнотворно. Он, забыв о девушке, и боясь того, что его стошнит, почти упал на диван, откинулся на спинку, закрыл глаза. Слышал над собой голос Наташи, но не мог разобрать слов. Да ему было и безразлично, что она говорит.
Когда, показалось Витьке, через минуту он открыл глаза, в комнате уже погасили свет. Мрак неярко освещало крошечное настенное бра. Раздавались тихие и нежные звуки музыки. Рядом сидела Наташа и держала его за руку. Было так хорошо, что хотелось плакать от счастья и обнимать всех, кто находился в этой комнате. Витька решительным жестом положил руку на колено девушки. Та доверчиво и сразу, словно только этого и ждала, прильнула к нему. Он почувствовал сквозь тонкую маечку тепло ее тела, и ему стало жарко. Витька поцеловал девушку. Он даже не искал ее губ, они, влажные и мягкие, сами приблизились к его пересохшим губам. И снова закружилась голова, и мир куда-то поплыл, покачиваясь, как будто на волнах…
А комнату уже наполняли резкие ритмы джаза, сменившие блюз. Размытые тени извивались по стенам, позвякивали, ударяясь друг о друга, пустые бутылки и стаканы на столе, и не существовало ничего реального. Они жили сейчас не своей, привычной и скучной, жизнью, а той, которую видели в кино, и о которой втайне мечтали. Той жизнью, в которой никто не мог заставить их поступать против собственной воли, не мог помешать жить, как им хочется. И от сознания этого сильно кружилась голова, и пробуждалось желание что-то делать. Пусть, и даже скорее всего, то, что обычно строго запрещалось…
Вверх-вниз! Взлетают и падают качели. Сердце учащенно бьется в груди, громко кричит Наташка, солнце слепит глаза. Хорошо! Витя смеется. Давно уже не было ему так хорошо, разве только в далеком детстве, когда он с таким же замирающим сердцем сидел на скамейке в лодке, а отец, молодой, сильный и ловкий, рывками, сгибая ноги, раскачивал ее, все выше и выше, под облака, и кричал ему: «Не трусь, сынок! Ты же мужчина!»
Время аттракциона закончилось. Взвизгнули тормоза. Заскрипела о дощатый настил, останавливаясь, металлическая лодка. Вите на миг показалось, что могучей птице отрубили крылья, и она тяжко рухнула на землю, издав жалобный стон.
– Наташ, – улыбнулся он девушке. – Давай еще разок!
– Вить, – ошалелыми от только что пережитого ужаса глазами смотрит та на него. – Тебя Сенька зовет, смотри, возле ограды.
Так и есть, Витька тоже уже увидел. Сенька семафорит рукой, рядом с ним – угрюмая физиономия Олега. Олег неприятен Витьке, ему неловко под взглядом бесцветных, с красными прожилками, глаз парня. Да и с Сенькой не хочется встречаться сейчас. Но никуда не денешься, и Наташка уже потянула его за руку. И чему она рада?
– Что, на бутылку не хватает? – спросил Витька, здороваясь с приятелями.
Олег криво ухмыльнулся в ответ, ему тоже не очень-то нравился этот заносчивый паренек. Но промолчал, по своему обыкновению.
– На этот раз угощаем, – подмигнул Сенька и показал горлышко бутылки, которую он прятал за пазухой.
Они зашли за будку кассы, в которой продавали билеты на аттракционы, сели на поваленное ветром дерево. Густые кусты надежно скрывали их от посторонних глаз. Откуда-то доносились смех и крики детворы, здесь же было сумрачно и тихо. И не скажешь, что это городской парк культуры и отдыха, подумал Витя, скорее, какой-то Затерянный мир. Недавно он прочитал эту научно-фантастическую повесть Артура Конан Дойля, и все еще находился под впечатлением приключений профессора Челленджера и членов его экспедиции.
Прервав его мысли, хлопнула выбитая из бутылки вермута пробка. Олег сделал жадный глоток из горлышка, его острый кадык дернулся снизу вверх, затем опять вниз, вернулся на прежнее место. Витьке стало противно. Он отвел рукой протянутую ему бутылку.
– Ты чего? – не понял Олег. – Пей, не тяни резину!
– Да что-то неохота сегодня, душа не принимает, – начал было Витька, но смолк на полуслове, подумав, что напрасно он все это говорит, Олег сочтет его объяснения проявлением слабости.
Так и случилось. Олег сплюнул на землю и презрительно произнес:
– Пижон! Сосунок! Маменькин сынок!
Витька напрягся, сжал кулаки. Но Сенька успел вовремя, встал между ними.
– Стоп, ребята, все свои, – улыбнулся он примирительно. – А ты, Витек, напрасно так. Дело святое, друзья угощают. Наташ, будешь? Давай, глотни!
Наташка выпила, высоко задрав голову и обнажив короткую полную шею. Передала бутылку Витьке, он тоже сделал глоток, затем еще один, чтобы не показаться маменькиным сынком. Почти сразу тошнота подступила к горлу, заливая недавнюю злость. Витька закрыл глаза, солнечный свет померк. Темнота всегда помогала ему справиться с головокружением. Услышал, как звякнуло стекло отброшенной и разбившейся о камень бутылки.
– Все, – удовлетворенно крякнул Сенька. – Пошли, ребята, погуляем. Витек, ты как, с нами?
Витька почувствовал на своем плече мягкую руку девушки.
– Вить, – сказала Наташка. – Пойдем с нами. Ну, пожалуйста!
– Иди ты к такой-то матери! – выругался Витька. Ему вдруг стала противна и эта невысокая рыхлая девчонка с мягкими безвольными губами и умоляющим взглядом, и весь окружающий мир, который требовал от него быть тем, кем он быть не хотел.
– Да что с тобой? – удивилась, но ничуть не обиделась Наташка. И даже засмеялась.
– Он сегодня с утра такой…, – запнувшись, Сенька все-таки подобрал подходящее слово: – Странный!
Солнце клонилось к горизонту. Из парка уже ушли бабушки с детьми. Закрылась билетная касса. Стало тихо и скучно. Они поднялись и пошли гулять по обезлюдевшим аллеям.
Витька шел позади всех. Выпитое вино застлало туманом глаза. Ноги предательски ослабели, и он слегка пошатывался, но не старался скрывать этого, наоборот. В этой демонстрации своего опьянения был особый смысл. Сейчас Витька мог оскорбить кого угодно и просто так, ни за что, ударить. Ему было можно все, потому что он пьян, и он не один, а с друзьями. Тех, кто не пожелал бы с этим считаться, ожидала скорая и жестокая расправа. В сущности, ради этого они и пили. Выпивка и драка были единственными развлечениями, которыми они пытались прогнать терзающую их скуку. Школа не отнимала много времени, и надо было как-то убить оставшиеся после уроков до ночи тягучие, как патока, часы. Когда-то Сенька занимался спортом, Витька много читал и даже пробовал писать рассказы, и тогда времени в сутках было в обрез, не хватало на все. Но это было в далеком уже прошлом. Как сказал бы с глубокомысленным видом Витин папа, нельзя в одну реку войти дважды. Папа часто цитировал Гераклита, который был одним из его любимых философов, а потому Витька запомнил, и даже сейчас, выпив вина, мог бы рассказать много интересного об этом древнегреческом философе, жившем в пятом веке до нашей эры. Вот только слушать его никто бы не стал. Сенька и Наташка просто не поняли бы, а Олег снова презрительно назвал бы его пижоном…
– Что вам от меня надо? – внезапно услышал Витька чей-то голос.
И – словно яркая вспышка света сквозь густой туман: он увидел цепкую, костистую руку Олега на хрупком плечике Ледяной принцессы. Девушке явно неприятна эта рука с синими, похожими на земляных червей, прожилками, она пытается сбросить ее, но Олег сильнее, он только нагло ухмыляется и дышит перегаром ей в лицо. Он издевается над девушкой, ему нравится чувствовать свою власть над ней.
Но тоненькая девушка с изящным футляром из-под скрипки в руках совсем не похожа на жертву. В ее глазах нет страха. В них только недоумение и нетерпение, а еще – бездонное небо с жарким солнцем в зените, и бескрайнее море с бешено накатывающим на берег прибоем, и радуга, раскинувшаяся над миром после летнего дождя… Ее глаза! Ненароком Витька заглянул в них тогда, когда они не были скрыты завесой густых ресниц. Это было сродни удару молнии, пробудившему в нем даже не любовь, а нечто большее – преклонение. Так первобытные люди поклонялись огню, видя в нем божество. В одно мгновение Витька стал язычником, избрав своим идолом девушку с льняными волосами и гордым взглядом, которую он видел до этого много раз, но по-настоящему разглядел только сейчас. Это бывает в пятнадцать лет…
– Стой, крошка, – прорезался сквозь морок, который все еще окутывал Витьку, скрипучий, словно ржавая пила, голос Олега. – Мы ведь еще не все сказали друг другу, верно?
– Отойдите от меня, – тихо ответила девушка.
И Витька увидел, что ее глаза повлажнели. Эти невыплаканные слезы потрясли его. Он резко рванул Олега за плечо, тот пошатнулся, разжал свои пальцы, и девушка освободилась из их капкана. Она удивленно взглянула на своего нежданного спасителя, который, судя по всему, был из той же компании пьяных парней, и замерла, не зная, как ей поступить. Поблагодарить? Но он тоже был ей противен, этот темноволосый юноша, с растерянным видом стоявший перед ней. Уйти прочь, а, вернее, убежать, потому что если она пойдет, то не сможет идти медленно, чувствуя спиной их наглые взгляды? Этого ей не позволяла гордость.
Дальнейшее разрешило все ее сомнения.
– Ха-а! – оскалившись, словно разъярённый дикий зверь, злобно выдохнул Олег, и его кованый каблук влип в живот Витьки.
О проекте
О подписке