Около двух часов пополудни Суон вошёл в дом на Глостер-плейс. Его любезно встретил безупречный Алоиз, принял его шляпу и пальто, и даже намеревался стряхнуть пылинку с рукава его пиджака, но отчего-то передумал, и только осторожно дунул на довольно пыльный котелок инспектора.
– Как ваше плечо, голубчик? Не беспокоит? – поинтересовался Суон как бы между прочим. Алоиз поморщился и стал беспричинно деятельно оглядываться – рана, полученная им полгода назад в этом самом коридоре, причиняла ему более нравственные страдания, чем физические.
– О, благодарю вас, старший инспектор, совершенно не беспокоит, – ответил он тоном не вполне уверенным. – Прошу, мисс Ива ждёт вас наверху.
Явление инспектора Суона не сулило, на его взгляд, ничего хорошего. И настроение госпожи тоже не на шутку настораживало секретаря: с утра мисс Ива внимательно читала свежие газеты, потом велела принести ей газеты за всю прошедшую неделю. Не удовлетворившись полученным, она послала его в журнальную лавку и распорядилась принести все журналы за те месяцы, которые она отсутствовала в Лондоне, то есть – с конца июня по сентябрь сего года. Разумеется, всё это было не к добру, и Алоиз, выполнив поручение, отправился в приёмную составлять гороскопы на ближайшую неделю.
Суон вошёл в ателье – здесь горько и остро пахло хризантемами. На столике стоял огромный букет тугих, желтовато-белых цветков, источавших аромат горечи и увядания.
– Это единственное, что примиряет меня с осенью, дорогой инспектор, – в качестве приветствия сообщила Ива, глядя на цветы и протягивая Суону руку. – Или теперь вас уже не следует называть старшим инспектором? – продолжила она лукаво.
– Прошу вас, мисс Ива, мне будет привычнее, если вы будете называть меня так. В первую очередь, я хотел бы поблагодарить вас за те чудные письма, что вы слали мне из Турции. Как я вам благодарен!
– Не стоит благодарности, инспектор, – милостиво ответила Ива и пригласила Суона присесть на козетку.
– А что мистер Флитгейл, он тоже уже вернулся? – спросил Суон.
– Возвращается со дня на день. Улаживал формальности в Стамбуле, теперь всё так сложно с правительственным фирманом[1] и разными бумагами. Но очень скоро вы услышите его рассказы о Сакчагёзю, уверяю вас. Итак, инспектор, что вы думаете об убийстве барона Фицгилберта?
– Очень странное убийство. Совершенно очевидно, что убийцей является кто-то из тех, кто сидел за столом. О, господи, вам это ничего не напоминает? Так или иначе, барон был убит во время сеанса. Доктор определил, что смерть наступила минут за сорок до его приезда, но в это время всё общество сидело за столом в тёмной комнате. Совершенно невозможно, чтобы кто-то мог вонзить ему в спину оружие, не вставая из-за стола.
– Кстати, инспектор, вы нашли оружие? – перебила его Ива.
– О, да. Это не составило труда. Собственно, оно оставалось в теле жертвы.
– Вот как? Но орудия не было видно, насколько я успела заметить?
– Да, это очень необычное оружие. Это стилет, а вернее даже – тонкое шило, и почти без рукояти, поэтому-то оно было незаметно.
– Мизерикорд… кинжал милосердия. Мгновенная смерть, не так ли?
– Да, если это может утешить баронессу Фицгилберт. И, кстати, именно поэтому убийство осталось незамеченным до конца сеанса: удар был нанесён со спины, но прямо в сердце, очень точно, хотя для подобного удара вовсе не нужна особая физическая сила. Барон сидел довольно глубоко в кресле, а потому тело плотно опиралось на спинку и создавалось впечатление, будто он просто ссутулился и откинулся в кресле.
– Пожалуй, достаточно лишь верно приставить остриё и лишь весом своего тела вонзить его в жертву… – Ива изобразила похожее движение и задумалась.
– Так вот, единственным моментом, когда убийство было возможно, был перерыв в сеансе, когда графиня Бёрлингтон покинула стол. Я хочу, чтобы вы, мисс Ива, постарались вспомнить как можно точнее – что происходило во время антракта. Кто оказывался рядом с Фицгилбертом, за его спиной, и как вёл себя сам барон.
– Хм… Я всё очень хорошо помню.
Суон достал из кармана потрёпанную записную книжку и карандаш, и стал что-то помечать, слушая Иву. Ива рассказывала так, словно вся картина событий, в малейших подробностях, стояла перед её глазами.
Когда князь Урусов угрюмо сообщил, что дух мадам Блаватской покинул салон, графиня Бёрлингтон поднялась из-за стола и сказала напряжённым, нервозным тоном:
– Здесь душно. Ужасно душно. Продолжайте без меня, прошу вас, – она вышла, пройдя за спинами барона Фицгилберта, князя Урусова и Мелисанды, и направилась к дверям в зимний сад. Мелисанда обернулась к ней, провожая взглядом, и пожаловалась обиженным голосом:
– Здесь так дует, а мой голос… Вы не прикроете дверь в сад, дорогая? Князь, вы не будете возражать, если я займу место графини? – обратилась она к медиуму, и, не дожидаясь ответа, вновь окликнула мадам Бёрлингтон. – Дорогая, вы не принесёте моё манто?
– Разумеется, – холодно ответила графиня.
Она принесла манто для певицы и удалилась; Мелисанда поднялась и направилась к освободившемуся месту между Фицгилбертом и полковником. Её манёвр вызвал бурю движения на этой стороне стола: князь Урусов вставал с места – Мелисанда никак не могла справиться со своими мехами, и медиуму пришлось помочь ей накинуть манто. Полковник Брюстер резво вскочил, чтобы подвинуть примадонне кресло, галантно поправил манто, запутавшееся в ножках, и вновь занял своё место. Пока Мелисанда производила все эти беспокойства, баронесса Фицгилберт пожаловалась, что оставила платок в сумочке. Она прошла за спинами сидящих и на долю секунды задержалась за спиной супруга, наклонившись, и, очевидно, о чём-то спросив его. Ответил ли ей барон, Ива не слышала, но ей показалось, что барон коротко кивнул. Баронесса прошла к креслам, стоявшим у стены напротив больших окон зимнего сада, рассеянно огляделась, с трудом нашла свой ридикюль и скоро вернулась с платком. Возвратилась она тем же порядком – подошла к столу, и прошла к своему месту за спинками кресел.
– Что за странный манёвр? Не проще ли было срезать угол и подойти прямо к своему месту? – удивился Суон.
– Бедняжка очень близорука, насколько я успела заметить, а в салоне было темно. Свеча стояла на столике у входа в зимний сад и практически не освещала залы. Но, может быть, у неё была и другая причина держаться стола и пройти мимо мужа.
– Итак, своих мест не покидали лишь вы – как это предусмотрительно с вашей стороны! – и граф Бёрлингтон. Теоретически, любой из остальных мог проткнуть барона Фицгилберта шилом, это секундное дело, но, боже мой – зачем?
За время рассказа Ивы на странице записной книжки Суона появилась схема, перечерченная стрелочками перемещения гостей. На другой страничке разворота росло одинокое древо с голыми ветвями. Суон задумчиво полистал свою записную книжку и остановился в нужном ему месте.
– А ведь на Фицгилберта уже однажды совершали покушение. Около полугода назад…
– Теперь я припоминаю, – сказала Ива. – Флитгейл заметил тогда, что в газетах писали о вашей блестящей роли в расследовании покушения на барона Фицгилберта! Это очень интересно. И что там случилось?
– Тогда дело выглядело совершенно ясным. Барон попал в аварию по дороге из своего имения в Лондон, когда ехал в своём авто. Он был большим любителем автомашин и часто сам управлял мотором, хотя у него имелся шофёр. Так вот, машина потеряла управление и на довольно приличной скорости вылетела в придорожную канаву. Фицгилберт чудом остался жив, у него были лишь незначительные ушибы, а вот осмотр того, что осталось от его авто, показал, что тормоза были выведены из строя. Моё подозрение пало на механика, который обслуживал гараж его превосходительства, некого Биссета. Довольно странный тип, бывший инженер, потерявший работу из-за дурного характера. Фицгилберт взял его в свой гараж и изрядно платил ему за работу; более того, барон позаботился о сыне Биссета, отправил его в хорошую школу; и также о его жене, дал денег на какое-то весьма дорогое лечение. Вроде бы Биссет продолжал свои инженерные занятия, у него даже было что-то вроде кабинета над гаражом; держался он от всей прислуги наособицу, ни с кем близкой дружбы не свёл, словом – был сам по себе. Многие свидетели показали, что, несмотря на все благодеяния Фицгилберта, Биссет часто пререкался с хозяином. У него был помощник, мальчик по имени Дэвид; так вот он сообщил, что накануне покушения барон заходил в гараж, и они с Биссетом сильно повздорили. Подробностей он не слышал, но, в общем, дело представлялось весьма ясным. Биссет поссорился с хозяином и подстроил аварию, решив отомстить. Так что моя роль в этом деле была очень скромна. Я лишь отсёк ненужные версии, и поручил сосредоточить усилия на Биссете.
– Звучит очень правдоподобно… – согласилась Ива.
– Меня несколько озадачило поведение жены Биссета на суде. Она всё время кричала с места: «Скажи им правду, Том, скажи им правду!». То есть, я понимаю, что это может быть совершенно естественным желанием супруги помочь бедолаге, а может быть в деле, действительно, были какие-то дополнительные подробности, которые могли бы изменить приговор… Я был бы не прочь теперь вновь поговорить с Биссетом, но он умер в тюрьме, у него был больной желудок.
– Вот как? – с интересом откликнулась Ива.
– Да, почти сразу после приговора. Но я не вижу никакой очевидной связи с нынешним убийством. Вполне вероятно, это печальное совпадение.
– Совпадения! – презрительно фыркнула Ива. – Конечно, было бы очень хорошо, если бы это было совпадением.
– Понимаю вашу иронию, дорогая мисс Ива, – покорно согласился Суон, – хотя обстоятельства этих покушений так несхожи. В любом случае, мне придётся вновь разговаривать со всеми участниками этого злополучного сеанса, и опять это что-то мне напоминает, – посетовал он.
– Дорогой инспектор, я с удовольствием бы присоединилась к вам инкогнито, как прежде, но теперь это будет куда сложнее, – улыбнулась Ива, – я не смогла уберечься от солнца, и теперь только грим… – ведунья вдруг замолчала и посмотрела на Суона с любопытством.
О проекте
О подписке