Лида и Влада уже второй час беседовали с Виталием Валерьевичем. Он был настолько любопытен, что пришлось вспоминать всю их биографию с самых пелёнок. Какие-то эпизоды повторять по несколько раз, будто бы он проверял их на детекторе лжи.
– Значит папа ваш погиб, да? А мама?
– Мама при монастыре живёт, я ей. Она немного того… – Влада покрутила у виска указательным пальцем. Вон, Лида к ней ездила пару раз, она лучше знает как она. А я всем говорю, что родителей больше нет.
– А почему вы – Астарта, Лида? Вы любите мифы?
Лида пожала плечами. Её напрягала обстановка вокруг: тёмные обои на стенах, вычурная мебель как у королей, вся эта прислуга бегающая в холле на цыпочках, чайный сервиз на столе, к которому боишься притронуться и наконец – невероятное количество балерин. Портрет в холле, во всю стену, с девушкой во всём чёрном, с выгнутой спиной и задранной до неба ногой. Лида никогда не понимала, что такого в этом балете, за что такие самоистязания? Разве бегать и прыгать на пальцах, это красиво? Для неё на это было мучительно больно даже смотреть и она не завидовала славе, ни Анны Павловой ни Майи Плисецкой… В своих эскизах она рисовала длинные, стройные ноги моделей, но лишь для того, чтобы подчеркнуть детали кроя…
– Лида, вы нас совсем не замечаете?! – повторил Заломский. – Вы голодны? Сейчас будем ужинать, не волнуйтесь!
– Я не голодна, спасибо! Можно, мы уже домой поедем? Я очень устала сегодня, а завтра мне с утра в ателье… И сессия… скоро.
Заломский встал и посмотрел на огромные напольные часы. Внутри, под циферблатом, крутилась фигурка балерины. Она стояла на двух ножках, и казалось, что вот-вот подпрыгнет и встанет на пуанты. Маленькая стрелка на часах была на пяти, день пролетел совсем незаметно. Виталий Валерьевич ничего не ответил Лиде, а посмотрел на Владу.
– Я беру вас стилистом, – сказал он. – Но… два месяца испытательного срока вы должны пройти и доказать мне, что достойны.
– Я… я… – Влада хватала губами воздух и больше не могла произнести ни слова. Ей показалось, что она сейчас сойдёт с ума от счастья. Курить захотелось ещё сильнее, чем перед теми громадными воротами, когда они подъехали к этому дому.
– Потом скажите спасибо. И… здесь нельзя курить! – каким-то образом прочитал её мысли Заломский. – Софья, проводите девушку в курительную комнату, пожалуйста! – сказал он одной из девушек, сервирующих большой, круглый стол в гостиной.
Лида боялась даже пошевелиться, оставшись на какое-то время одна с галеристом. Он всё ещё казался ей эдаким монстром с зелёными, прожигающими насквозь, глазами. -Почему им просто нельзя уйти отсюда и больше не возвращаться? – думала она.
– Ты меня не бойся, Астарта! Я очень хорошо чувствую, когда меня боятся…
– Извините, но меня лучше называть Лида, если можно?!
– Хорошо, Лида. А вот и Илона, моя дочь! Познакомьтесь…
В гостиной появилась тонюсенькая, как струна, девушка, в которой чувствовалась порода. Королевская осанка, длинные тонкие пальцы, волосы уложены сзади в аккуратный пучок. Походка легка и все движения плавны. Она будто плыла, а не шла по гостиной, при этом с гордо поднятой головой, в отличие от Лиды, которая вечно смотрела себе под ноги.
– Очень приятно, – сказала Илона, хотя и была удивлена. Лида явно не подходила под критерий – мужчина-француз. Ей не хотелось думать, что «папа» передумал и её контракт продлевается.
– А вы не похожи на отца, – оживилась Лида и была рада, что кто-то ещё появился в гостиной. Она первый раз посмотрела в упор на Заломского и того прошиб холодный пот. Такой небесной синевы, с ярким светом вокруг зрачков, он никогда не видел. Он умел не выдать своих эмоций, разве что уголки губ на долю секунды приподнялись, но никто этого не заметил.
– Вы тоже с сестрой мало похожи,– парировал он Лиде и уже сам искал встречи с её леденяще-жгучим взглядом, но она снова «закрылась» от него, как улитка в свой домик.
Илона решительно ничего не поняла. Если ещё какая-то сестра есть, то видимо набирается новая балетная труппа. Теперь ей точно не видать свободы…
– Не волнуйся, он прилетит с утра. Ты видела какая метель за окнами, моя пышечка?! – сказал Заломский, обращаясь ней.
Илона выдохнула и сглотнула подступивший к горлу ком.
Влада вернулась, выкурив подряд две сигареты. У неё слегка кружилась голова. Сегодня она не успела позавтракать, потому что была в гостях у Сергея, потом в баре коньяк, а тут кофе с какими-то восточными сладостями, от которых всё слипается и ей они не понравились, дальше чай… и всё!
– Прошу, дорогие дамы, – пригласил их всех Заломский, показывая на ломящийся от разносолов стол.
От обилия ножей и вилок у Лиды разбежались глаза и она предпочла просто присесть и понаблюдать за сестрой. Потом вспомнила, что в школе, на уроках труда, они проходили что-то из этой области. Мозг начал интенсивно добывать глубоко спрятанные за ненадобностью знания этикета, проникая глубже, во все уголки памяти. Влада толкнула её локтем, на сколько могла достать. Удар получился смазанным и она чуть не свалилась со стула. Оглядев всех присутствующих, Влада поняла, что никто ничего не заметил или сделал вид, что тоже радовало. Она прикрыла ладонью левую сторону рта, так как Лида сидела справа, а галерист как раз таки слева и шепнула сестре:
– Сделай лицо по проще и следи за моими руками. Поняла?
Лида кивнула уставившись в пустую тарелку.
В этот момент появился официант и начал поочередно накладывать всем понемногу закусок. Все сидели молча. Когда он закончил и налил воды, заиграла классическая музыка. Заломский закрыл на несколько секунд глаза и сказал:
– Пётр Ильич Чайковский – Февраль «Масленица» из цикла «Времена года». Всем приятного аппетита!
***
Мирослав нервно курил на кухне. Глава не шла, всё развивалось не по сценарию. Не хватало эмоций главной героини и она выходила стереотипной, предсказуемой в поведении и поступках. Перед глазами стоял образ Лиды, но он был какой-то размытый. Он не сумел ничего запомнить кроме её выразительных глаз, в которых умещалась вся вселенная…
– Ты правда не хочешь, чтобы я осталась? – послышалось сзади. – Такси уже подъехало, но заказ можно отменить, таксист опоздал на целый час!
Мирослав даже не повернул головы.
– Мне сказали, что машин мало и как только водитель освободится, тут же приедет…
– Ты не проводишь меня?… Лифт не работает, а света у вас, как всегда, в подъезде нет! Темень кромешная…
– Хорошо, секунду!
Он захлопнул ноутбук и встал. Марина стояла в проёме двери, будто бы только пришла в гости. Розовый блеск на губах соблазнительно переливался, глаза горели, декольте обтягивающего мини платья так и притягивало взгляд Мирослава. Она начала соблазнительно поднимать коленку, из-под платья показалась кружевная полосочка чулок.
– Остановись! – он вспомнил, что она без нижнего белья и почувствовал, как начинает возбуждаться. – Идём скорее, а то мне работать надо, а ты меня отвлекаешь!
Марина развернулась и пошла в коридор не сказав больше ни слова. Мирослав накинул ей на плечи шубу, которая доставала почти до пола и открыл входную дверь. На лестничной площадке действительно царила темнота и лифт не отреагировал на усиленные нажатия кнопки вызова. Марина начала спускаться и Мирославу ничего не оставалось, как последовать за ней, оставив дверь квартиры открытой. Это был единственный источник света, хотя бы на какое-то расстояние до следующего этажа. Дальше оба продвигались наощупь, пока Марина не порылась в своей маленькой сумочки и не достала телефон. Она включила фонарик и поднесла его к лицу Мирослава.
– Не хочешь проверить, я ничего не забыла у тебя в квартире? – она всё ещё пыталась соблазнить его и посветила фонариком себе на грудь. Шуба с её плеч соскользнула и рухнула на грязный пол. Они стояли между третьим и вторым этажом. Марина бросила сумочку назад на шубу и начала гладить Мирослава, спешно опускаясь в область паха.
– Иди сюда, мой сладкий!… Я не отдам тебя никому!… Давай сделаем это прямо тут, ты же любишь экстрим?!
Мирослав еле сдерживал себя.
– Марина, перестань! – Он схватил её двумя руками и повернулся к стене, прижав к холодной облупившейся краске и сказал на ухо:
– Я больше не хочу тебя, детка!
– Да?! А то, что упёрлось мне сейчас в поясницу, это твой кожаный ремень?! Жаль, что я не на шпильках, а то бы ты попал прямо в цель!
– Это животный инстинкт, который я могу контролировать, сучка! Где твоя шуба? Нам пора!
До выхода из подъезда оба шли молча. Как только показалась заветная дверь, под тусклым светом фонарика, Мирослав ускорил шаг, чтобы открыть её первым. Он вручил Марине телефон и пожелал хорошего вечера.
– Ключи, я надеюсь, ты оставила?
– Не волнуйся, они на тумбочке! Ты ещё пожалеешь, Миро, что не захотел быть со мной! Вон, видишь, моя новая машина! – она показала на занесённую снегом новенькую иномарку. – Тебе никогда на такую не заработать и на шубу эту! Ты неудачник! Надеюсь ты будешь гореть в аду!
– Буду! Я уже делаю это при жизни и не тебе судить мои поступки! – Мирослав открыл ей дверцу такси и кивнул, чтобы она садилась.
Марина демонстративно сняла шубу и кинула её на заднее сидение вместе с сумочкой, а сама уселась рядом с водителем, задрав минимально высоко платье.
– Шлюха! – сказал Мирослав и захлопнул обе дверцы такси.
– Коб-е-ель! – крикнула Марина открыв окошко.
Большие массивные ворота открылись и к дому Давида Ароновича подъехал чёрный внедорожник. Из машины вышел охранник с маленьким кейсом, пристёгнутым наручниками к запястью.
– Ну, наконец-то! Я стесняюсь спросить – где вас черти носят пол дня? Ты что один?
– Нет, с водителем, иначе как бы я…? – он поднял кейс к лицу ювелира. – Всё тут, Давид Аронович, можете проверить!
– Ой, вэй! Заходи, я имею чем тебя угостить! Ты такого чаю ещё не пил, заодно всё посмотрю.
Охранник обернулся и махнул рукой водителю, чтобы тот заглушим мотор, и ждал его в машине. А сам вошёл в дом и прикрыл за собой дверь.
– Можешь не разуваться, я таки один! Жена прилетит только через неделю,– сказал ему ювелир и пошёл в сторону своего кабинета. Охранник потоптавшись на пороге, решил всё-таки разуться. Он не сразу заметил, из-за обилия антикварной мебели и картин, больших живых цветов в добротных вазонах, под лестницей спящего мраморного дога. – Не бойся, Цезарь только что выпил молока, а значит мясо он есть не будет, как любой уважающий себя еврей! Проходи в кабинет! – ювелир выглянул из-за двери. – Если таки чай, то – он кухне, горячий ещё…! Терпеть не могу прислугу в доме, – все имеют что делать, но не могут контролировать свой нюх. Вечно вынюхивают что-то, будто следят за каждым твоим шагом… Потом, Цезарь не любит чужих рук! Моя жена – Циля, как еврею мать – это всё!
– Так у них работа такая, Давид Аронович, – следить, чтобы быть в любую минуту полезным,– на то она и прислуга, чтобы прислуживать! – сказал охранник, и положил кейс на дорогой рабочий стол из массива палисандра. Ювелир тем временем возился с замком, у большого, даже для кабинета, сейфа и набирал немыслимо длинную комбинацию чисел. Наконец раздался глухой щелчок и железная дверца открылась. Он достал из маленькой шкатулки ключи от наручников и подошёл к охраннику.
– Я конечно дико извиняюсь, но нынче время такое – никому нельзя доверять! – и он отстегнул железный браслет от руки, потом начал возиться с кодовым замком на самом кейсе. – Отвернись или дойди уже до кухни и попей чай! Можешь пользоваться моим гостеприимством,– но охранник предпочёл отвернуться.
Когда шестизначная комбинация цифр была успешно набрана и замки защёлкали, по телу ювелира побежала мелкая дрожь. Предвкушение порой слаще самого «приза», но только не в этот раз.
– Сертификат где? – поспешил спросить он.
– Всё внутри, Давид Аронович! – охранник не знал, что конкретно внутри, но понимал, что это очень дорогая вещь, доставленная с аукциона «Christie's». Меньше всего ему хотелось быть осведомлённым и не спать потом ночами, считая чужие деньги и богатства. Работой своей он дорожил, но без спроса не лез куда не просили. Мало ли какие причуды у этих богачей бывают, может там кусок чьей-нибудь зубной коронки или черепичный осколок тарелки из которой ел шут при царе-горохе…
– Ты можешь идти! Вот, возьми! – сказал Давид Аронович захлопнув кейс и протянув кредитную карточку, назвал пин-код. – Там хватит вам на двоих с водителем! Надеюсь, ты такой же честный, как я и поделишься с ним по-братски?!…
Охранник кивнул
– Дверью сильно не хлопай, Цезарь не любит резких звуков. Впрочем, я провожу тебя, а-то заблудишься и вспомнишь, что чай не попил. А ведь я предлагал?!
– В другой раз попью, спасибо!
– Вот и правильно! Будь здоров!
Вернувшись в свой кабинет с плотно задёрнутыми шторами, ювелир с большим облегчением вздохнул и уселся в рабочее кресло.
– Ну, где ты, моя красота? Иди к папочке, – и с этими словами он придвинул к себе кейс. Снова набрал заветные шесть цифр и отщелкнул замки, которые автоматически закрывались, если даже кейс был неплотно закрыт. – Всё продумано было до мелочей и он не мог этого не оценить, так как сам выбирал – в чём перевезти купленную вещь. Увесистый пакет документов лежал в дорогом конверте, и был запаян сургучом на котором красовалась печать аукционного дома «Christie's». В небольшом углублении кейса лежала заветная коробочка. Давид Аронович покрылся испариной и достал из ящика в столе хьюмидор, с любимыми доминиканскими мини сигариллами. Он нечасто баловал себя табаком, но если делал это, то предпочитал качество и выбирал именно сигариллы, так как мог курить глубоко не затягиваясь. Сигары для него были слишком объёмные и требовали долгой подготовки к самому процессу. А сигариллы ничем не уступали по качеству, особенно доминиканские, так называемые «влажные» и тяга у них была намного легче, чем у «сухих». Хранить конечно приходилось, как и сигары, из-за влажности в хьюмидоре. Но зато какое это было наслаждение: закрыться в кабинете, включить лёгкую музыку и на пол часа погрузиться в атмосферу далёкой республики. Давид Аронович вспомнил, что жены нет дома и учуять запах будет некому, встал и плеснул себе в стакан виски. За льдом пришлось идти на кухню и он сделал это с большой неохотой. Вернулся, снова присел и прикурил. Коробочка, с заветным подарком самому себе, спокойно лежала в кейсе. Он наконец достал её и, глотнув виски, открыл. Полумрак комнаты осветил розовый блеск. Это был редкий фантазийный розовый бриллиант, не имеющий фиксированной цены, из-за своей уникальности, такие в природе рождаются нечасто – один на десять тысяч. В отличие от цветных, делящихся по классификации, что позволяет легко определить их цену за карат – «Pink Dunaniella La Mata» весом 8,19 карата, был уникальным и сочетал в себе розовый и насыщенно-пурпурный, как яркий взрыв, внутри. И «достался» этот экземпляр ювелирному дому Давида Ароновича Рубинова «Rubinoff Diamants» спустя год, после подачи заявки на аукцион. Лот под номером 169 был приобретён неизвестным покупателем, поэтому ювелир предпочёл дожидаться камень дома, доверив транспортировку проверенному человеку. Но камень того стоил во всех смыслах, это было выгодное вложение одной седьмой части многомиллионного состояния.
Давид Аронович, был сыном известного ювелира – Арона Залмоновича Рубинова, эмигрировавшего в Израиль в середине 70-х, в составе общины так называемых «бухарских евреев» – евреев средней Азии. Сыну тогда было около десяти. Маленький Давид часами мог сидеть в мастерской отца и с любопытством рассматривать инструменты ювелира. Все эти: лобзики, молотки и пилки; пинцеты, зажимы, совки, плашки и метчики; флацанки, шаберы и развёртки… привлекали его больше солдатиков и деревянных машинок. Но интереснее всего ему была оптика: микроскоп, лупы и бинокулярные очки со сменными линзами. Камни стали его страстью и поначалу привлекали все: драгоценные, полудрагоценные и даже поделочные. Но со временем Давид всё больше отдавал предпочтение драгоценным камням, и получал одобрительные взгляды от отца. Алмазы, рубины, изумруды, сапфиры, реже – жемчуг, стали, для повзрослевшего и уже опытного ювелира – Давида Ароновича, смыслом жизни. Отец старел, но от дел не отходил, в середине 90-х открыл ещё несколько ювелирных магазинов в Тель-Авиве и Иерусалиме. В начале 2000-х, после смерти отца, Давид Рубинов вернулся в Россию и открыл ювелирный дом «Rubinoff Diamants». Женился он довольно-таки рано, по наставлению отца, который и подобрал ему невесту. Девушка оказалась из богатой еврейской семьи одного известного мануфактурщика из Иерусалима, и сходу приглянулась юному Давиду. Невеста оказалась прекрасной домохозяйкой с кротким нравом, что иногда даже раздражало Давида, ему хотелось огня и страсти. То, что он сходил с ума от блеска камней и мог сутками пропадать в мастерской, сглаживало все конфликты. Годы шли и характер жены начал портиться: то ли от невнимания мужа, которое он компенсировал дорогими подарками, а бриллиантов никогда не бывает много; то ли от роскоши и все доступности, когда любой каприз по взмаху руки; то ли от скуки – потому что ни чем серьёзным она не увлекалась и саморазвитием не занималась. Когда они переехали в Россию, Давид ещё больше отдалился от жены, тем не менее, он уже не просто просил, а требовал родить ему наследника. В свои сорок пять, он запросто мог жениться на какой-нибудь молоденькой девушке с хорошей генетикой и нарожать с ней целую футбольную команду. Но ему хотелось иметь хотя бы одного, но от той, что уже больше двадцати лет с ним. Он часто шутил и говорил, что хочет, чтобы это звучало, как в том анекдоте:
– Сарочка, дорогая, почему ты не носишь мой подарок?
– Моня, ша! Он уже сам ходит!
Да, она стала сварливой и очень располнела, да – она не очень умна, но она такая родная! Никто так не готовит: морковный цимес с сухофруктами и мёдом, не жарит фалафель и шакшуку с помидорами на оливковом масле, и не подаёт к вину чёрный хлебушек слегка обжаренный и намазанный толстым слоем холодного форшмака… Разве может это нынешняя молодежь, чтобы – от души и вкусно?!
Прошло ещё десять томительных лет. За это время Давид Аронович отправлял свою дорогую жену неоднократно в Израиль, поближе к её родителям и настойчиво рекомендовал начинать сбрасывать вес. Даже предлагал вариант – найти суррогатную мать и родить хотя бы так, если ЭКО уже делать поздно, хотя возраст ещё позволял. Она уезжала каждый раз со слезами и больше месяца там не выдерживала. Похудеть ей в родном доме не удавалось, хотя она утверждала, что всё время сидит на кошерной пище.
В этот раз Давид Аронович отправил её в клинику на полную диагностику, хотя понимал, что родить после пятидесяти, ей вряд ли позволят врачи. Он уже решил, что: пусть хотя бы вес скинет, а то она всё больше «делает» ему нервы и видимо жир всему виной. Он для себя твёрдо решил, ещё пол года назад, что возьмёт мальчика из детского дома и воспитает как своего. Жену он хотел поставить в известность, когда ребёнок уже будет дома. Долгие месяцы поиска увенчались успехом и десятилетний парнишка должен был приехать на днях.
***
О проекте
О подписке