Неделя снова выдалась интересная. Я суечусь, как синяя муха, Честное Слово! Мы открываем новый Штаб на Тряпичной улице, рядом с Тенями, так что у нас их теперь Не Менее четырех включая те что в Сестрах Долли и Длинной Стене, и я единственный Капитан, поэтому я все время на посту. Лично я иногда скучаю по старым денькам, когда в нашем Брацтве были только я и Шнобби и сержант Колон, но на дворе век Летучей Мыши. Сержант Колон в конце месяца собирается уволиться, он говорит, что миссис Колон хочет, чтобы он купил ферму, он говорит, что ждет не дождется тихой жизни за городом и хочет стать Ближе к Природе, я уверен вы ему тоже желаете успехов. Мой друг Шнобби все такой же Шнобби только еще шноббистее.
Моркоу рассеянно взял с тарелки недоеденную баранью отбивную и сунул под стол. Из-под стола послышалось «ам».
Ну ладно о чем это я говорил, я вам конечно уже писал про Нерегулярные Части с Кабельной улицы, правда они до сих пор расположены в Псевдополис-Ярде, люди не любят когда стражники не носят форму, но командор Ваймс говорит, что преступники тоже не носят форму, так что ч*рт с ними со всеми.
Он прервался. Тот факт, что даже на исходе второго года в Анк-Морпорке капитан Моркоу по-прежнему неловко себя чувствовал, употребляя слово «ч*рт», очень многое о нем говорил.
Командор Ваймс говорит, что тайные стражники нужны, потому что преступления тоже тайные…
Моркоу снова прервался. Он любил свои доспехи. Другой одежды у него не было. Сама идея Стражи в штатском была для него… немыслимой. Это уравнивало стражников с пиратами, плавающими под чужими флагами. Или со шпионами. И все же он добросовестно продолжил:
…а командор Ваймс я уверен знает о чем говорит. Он говорит, это не то что в былые времена, когда стражники только и делали что ловили бедолаг, слишком глупых чтобы сбежать!! Ну в общем все это значит, что будет намного больше работы и новые лица среди Стражи.
Ожидая, пока в голове сложится новое предложение, Моркоу взял с тарелки сосиску и опустил под стол.
Послышалось очередное «ам».
К нему подскочил официант.
– Еще одну порцию, господин Моркоу? За счет заведения.
В каждом трактире, в каждой забегаловке Анк-Морпорка Моркоу угощали бесплатно – в счастливой уверенности, что он все равно настоит на том, чтобы оплатить счет.
– Нет, спасибо. Все было очень вкусно. Вот, пожалуйста… двадцать пенсов, и сдачу оставьте себе.
– Как ваша юная леди? Не видел ее сегодня.
– Ангва? А, она… у нее свои дела, тут неподалеку. Но я обязательно передам, что вы о ней спрашивали.
Гном жизнерадостно кивнул и поспешил прочь.
Моркоу прилежно вывел еще несколько строчек и тихо, едва слышно сказал:
– Та лошадь с телегой – она до сих пор у пекарни Ломозуба?
Под столом кто-то заскулил.
– Правда? Как странно. Весь товар уже забрали, а муку обычно привозят не раньше полудня. И возничий все еще там?
Кто-то тихо гавкнул.
– Знаешь, эта лошадь слишком хороша, чтобы на ней развозить муку. А возничие, как правило, не забывают про торбу с овсом. А еще сегодня последний четверг месяца. Расчетный день в пекарне.
Моркоу положил карандаш и вежливо помахал рукой, чтобы привлечь внимание трактирщика.
– Господин Буравчик, пожалуйста, чашечку желудевого кофе. С собой.
Господин Хопкинсон, куратор Музея гномьего хлеба, что в Карусельном переулке, был изрядно взволнован. Помимо всего прочего, он только что умер. Но на данный момент он предпочитал относиться к этому как к досадному второстепенному обстоятельству.
Его до смерти забили батоном. Даже в худшей из человеческих пекарен такой расклад был бы маловероятен, но свойства гномьего хлеба как наступательного оружия трудно переоценить. Гномы относятся к хлебопечению как к боевому искусству. Когда они готовят каменные кексы, внешним сходством с камнями дело не ограничивается.
– Только посмотрите на эту вмятину, – пожаловался Хопкинсон. – Корочка насквозь пробита!
– КАК И ТВОЯ ГОЛОВА, – сказал Смерть.
– Да, да, – отозвался Хопкинсон. По его тону было ясно, что таких голов можно накупить по десятку за два пенса, а вот ценный музейный экспонат – совсем другое дело. – Но чем им не угодила старая добрая дубинка? Или молоток? Я бы дал, если бы меня попросили!
Смерть, и сам по натуре склонный к одержимости, понял, что рядом с ним настоящий мастер. Покойный господин Хопкинс говорил писклявым голосом и носил очки на черной ленте – сейчас на носу у его тени был призрачный двойник этих очков, – а это верные приметы человека, который вытирает мебель изнутри и раскладывает скрепки по размеру.
– Очень, очень плохо, – сказал господин Хопкинсон. – Я помог им с печью – и где благодарность? Похоже, мне придется жаловаться.
– ГОСПОДИН ХОПКИНСОН, ТЫ ОСОЗНАЕШЬ, ЧТО ТЫ МЕРТВ?
– Мертв? – дрожащим голосом переспросил куратор. – Нет-нет. Я не могу себе этого позволить. Только не сейчас. Это очень некстати. Я даже не успел внести в каталог боевые булочки.
– И ТЕМ НЕ МЕНЕЕ.
– Нет уж, я прошу прощения, но так не пойдет. Вам придется подождать. Сейчас мне не до этих пустяков.
Смерть был в замешательстве. Большинство людей после первоначального смятения с облегчением принимали тот факт, что они мертвы. С их плеч падал груз, который они все это время подспудно ощущали. На горе наконец-то свистел вселенский рак. Худшее оставалось позади, и они могли, фигурально выражаясь, начать жизнь с чистого листа. Мало кто воспринимал смерть как мелкое неудобство, от которого можно избавиться, если настрочить достаточно жалоб.
Рука господина Хопкинсона прошла через столешницу.
– Ой.
– ВИДИШЬ?
– Это в высшей степени неуместно. Вы не могли выбрать более подходящее время?
– ЭТО ПРИШЛОСЬ БЫ СОГЛАСОВАТЬ С ТВОИМ УБИЙЦЕЙ.
– Все это организовано из рук вон плохо. Я бы хотел подать жалобу. Я, в конце концов, плачу налоги.
– Я СМЕРТЬ, А НЕ НАЛОГОВЫЙ ИНСПЕКТОР. Я ПРИХОЖУ ВСЕГО ОДИН РАЗ.
Тень господина Хопкинсона начала бледнеть.
– Я просто всегда старался как можно тщательнее все спланировать…
– Я ПРИВЫК РУКОВОДСТВОВАТЬСЯ ПРИНЦИПОМ «ПРИНИМАЙ ЖИЗНЬ ТАКОЙ, КАКАЯ ЕСТЬ».
– Кажется, это очень безответственно…
– ТАКАЯ УЖ У МЕНЯ РАБОТА.
Паланкин остановился возле Псевдополис-Ярда. Ваймс оставил носильщиков разбираться с парковкой и направился внутрь, снова натягивая камзол.
В прежние времена – казалось, еще вчера, – штаб-квартира Стражи пустовала. Только сержант Колон дремал в кресле да капрал Шноббс сушил перед печкой свои портянки. А потом все вдруг переменилось…
Сержант Колон дожидался его с папкой.
– Пришли рапорты из других штабов, сэр, – сказал он, семеня вслед за Ваймсом.
– Что-нибудь интересное есть?
– Чутка странное убийство, сэр. В одном из тех домов, что на мосту Призрения. Какой-то старый священник. Я толком ничего и не знаю. Патрульные просто сказали, что нам стоит взглянуть.
– Кто обнаружил тело?
– Констебль Посети, сэр.
– О боги.
– Так точно, сэр.
– Попробую сегодня утром туда заскочить. Что-то еще?
– У капрала Шноббса с головой беда, сэр.
– Это я и так знаю.
– Я имею в виду, у него болит голова, и он отпросился, сэр.
– Что, на этот раз не на похороны бабушки?
– Никак нет, сэр.
– Сколько он их уже похоронил в этом году, кстати?
– Семь, сэр.
– Странная семейка эти Шноббсы.
– Так точно, сэр.
– Фред, тебе не обязательно называть меня «сэр».
– У нас посетитель, сэр, – сказал сержант, многозначительно кивая на скамью в приемной. – Хочет наняться в алхимики.
Гном на скамье нервно улыбнулся Ваймсу.
– Ладно, – сказал Ваймс. – Пусть пройдет ко мне в кабинет. – Он залез в карман камзола и достал кошель с деньгами убийцы. – Вложи это в Фонд помощи вдовам и сиротам, хорошо, Фред?
– Будет сделано. Отличный улов, сэр! Пара-тройка таких подарочков – и мы сможем позволить себе еще несколько вдов.
Сержант Колон снова уселся за стол, украдкой выдвинул ящик и достал книгу, которую читал. Она называлась «Уход за вашим хозяйством». Поначалу заглавие его озадачило: казалось бы, любой мужчина с этим справится, о чем тут писать? Но оказалось, что это всего лишь книга о том, как надлежит размножаться коровам, свиньям и овцам.
Теперь он размышлял, где бы взять книгу, чтобы научить их читать.
Ваймс поднялся по лестнице и осторожно приоткрыл дверь кабинета. Гильдия Убийц – стоило отдать должное этим паршивцам – играла по правилам. Убивать случайного человека считалось ужасно дурным тоном. Помимо всего прочего, за это не платили. Так что Ваймс мог не опасаться ловушек у себя в кабинете: слишком много народу каждый день в него заглядывало. Но осмотрительность никому еще не вредила. У Ваймса был талант наживать состоятельных врагов, способных позволить себе услуги наемного убийцы. Убийцам должно было повезти лишь единожды; Ваймсу же должно было везти постоянно.
Он проскользнул в комнату и выглянул в окно. Ваймс любил держать его открытым, даже в холод. Ему нравилось прислушиваться к городскому шуму. Но всякого, кто попытался бы этим воспользоваться, по пути к окну подстерегали шатающиеся черепицы, ненадежные карнизы и предательские водосточные трубы – все преграды, на какие Ваймсу хватило изобретательности. А внизу он установил кованую ограду – очень красивую, а главное, очень острую.
Пока что перевес был на стороне Ваймса.
В дверь кто-то робко постучал.
Робкий гость оказался гномом-соискателем. Ваймс впустил его в кабинет, закрыл дверь и сел за стол.
– Итак, – сказал он, – ты алхимик. Бровей нет, а на руках пятна от кислоты.
– Все верно, сэр.
– Нечасто встретишь гнома-алхимика. Люди вроде тебя обычно горбатятся в дядюшкиной кузнице или вроде того.
Люди вроде тебя, отметил про себя гном.
– У меня с металлом не задалось, – сказал он.
– У гнома с металлом не задалось? Это что-то новенькое.
– Очень редкий случай, сэр. Но я неплохо преуспел в алхимии.
– В гильдии состоишь?
– Больше нет, сэр.
– Вот как? Как же ты ее покинул?
– Через крышу, сэр. Но я уверен, что понимаю, где именно оплошал.
Ваймс откинулся на спинку стула.
– Алхимики все время что-то взрывают. Ни разу не слышал, чтобы кого-то за это вытурили.
– Это потому что никто раньше не взрывал Совет Гильдии, сэр.
– Что, весь Совет взлетел на воздух?
– По большей части, сэр. По крайней мере, все, что плохо держалось.
Ваймс поймал себя на том, что рефлекторно выдвигает нижний ящик. Он снова его задвинул и, чтобы занять руки, поворошил бумаги на столе.
– Как тебя звать, парень?
Гном сглотнул. Он явно с содроганием ждал этого момента.
– Задранец, сэр.
Ваймс даже не поднял глаза.
– Ага, точно. Тут указано. Получается, ты родился в горах Убервальда, верно?
– Я… да, сэр, – сказал Задранец, слегка удивленный. Люди, как правило, не различали гномьи кланы между собой.
– Наш констебль Ангва тоже оттуда, – сказал Ваймс. – Так… тут сказано, что твое имя… не могу разобрать каракули Фреда… э-э-э…
Отступать было некуда.
– Шельма, сэр, – сказал Шельма Задранец.
– Шельма, говоришь? Приятно видеть, что старинные имена до сих пор в ходу. Шельма Задранец. Славно.
Задранец пригляделся. На лице Ваймса не промелькнуло даже мимолетной усмешки.
– Да, сэр. Шельма Задранец, – повторил он. И снова ни тени улыбки. – Моего отца звали Прохвост. Прохвост Задранец, – добавил он, повинуясь тому же порыву, который заставляет нас снова и снова нащупывать языком больной зуб.
– Серьезно?
– А его… А его отца звали Тот-еще Задранец.
Ни единого блика в глазах, ни даже самой малюсенькой складочки возле губ. Ваймс просто сдвинул бумаги в сторону.
– Что ж, Задранец, мы здесь работаем, а не ставим опыты.
– Да, сэр.
– Мы, Задранец, не взрываем все, что плохо держится.
– Конечно, сэр. У меня тоже не все взрывается, сэр. Кое-что просто плавится.
Ваймс побарабанил пальцами по столу.
– О трупах тебе что-нибудь известно?
– Все отделались легким сотрясением мозга, сэр.
Ваймс вздохнул.
– Послушай. Я кое-что смыслю в работе стражника. Ходи себе по городу и чеши языком. Но есть полно вещей, в которых я не разбираюсь. Вот мы прибыли на место преступления, а на полу серый порошок. Что это? Я понятия не имею. Но ваша братия знает толк во всяких зельях и варевах и, может, что-нибудь да подскажет. Или вот перед нами мертвец, с виду целый. Могли его отравить? Мне думается, нам нужен кто-то, кто представляет, какого цвета печень. Кто-то, кто заглянет ко мне в пепельницу и сразу скажет, какие сигары я курю.
– «Тонкие Цыгарки Горлодёра», – машинально ответил Задранец.
– Святые угодники!
– У вас пачка на столе, сэр.
Ваймс опустил взгляд.
– Ладно, ладно, – сказал он. – Иногда ответ на поверхности. Но иногда нет. Иногда мы даже не знаем, правильный ли задали вопрос.
Он встал.
– Не то чтобы мне особенно нравились гномы. Но тролли и люди мне тоже не нравятся, так что, думаю, это не беда. Так или иначе, ты единственный претендент на должность. Тридцать долларов в месяц, пять долларов на жилье, рабочий день заканчивается, когда позволит совесть, говорят, что где-то есть мифические существа под названием «сверхурочные», но их следов никто никогда не видел, если какой-нибудь тролль назовет тебя рудососом – вылетит со службы, если ты назовешь его шлакоблоком – тоже вылетишь, мы тут все одна большая семья, если участвовал в каких-нибудь семейных ссорах – определенно заметишь сходство, сам убедишься, мы выступаем единым фронтом, но движемся в основном на ощупь и порой очень смутно представляем себе рамки закона, хотя тем интереснее, формально у тебя будет звание капрала, но не вздумай раздавать приказы, в ближайший месяц ты на испытательном сроке, мы проведем инструктаж, как только появится время, а пока что раздобудь где-нибудь иконограф и жди меня на мосту Призрения… ох, черт… давай через час. Мне надо разобраться с этим проклятым гербом. Впрочем, мертвец за это время вряд ли станет еще мертвее. Сержант Детрит!
Что-то тяжелое со скрипом протопало по коридору, и в дверь просунулся тролль.
– Я, сэр!
– Это капрал Задранец. Капрал Шельма Задранец, сын Прохвоста Задранца. Приведи его к присяге, выдай значок и покажи, где что находится. Все ясно, капрал?
– Я постараюсь не запятнать честь доспехов, сэр, – сказал Задранец.
– Отлично, – бросил Ваймс и посмотрел на Детрита: – Кстати, сержант, мне тут пришел рапорт, что вчера ночью какой-то тролль в форме Стражи за уши прибил к стене одного из подручных Хризопраза. Тебе об этом что-нибудь известно?
Тролль сморщил свой необъятный лоб.
– А там что-нибудь сказано о том, что ентот подручный продавал Шлак тролльским детишкам?
– Нет. Тут сказано, что он шел читать духовную литературу своей престарелой матушке, – ответил Ваймс.
– А Хардкор видел значок ентого тролля?
– Нет, но он говорит, что тот тролль обещал загнать ему этот значок по самые помидоры, – сказал Ваймс.
Детрит мрачно кивнул.
– Нельзя так обращаться со значком. Не место ему на грядке.
– Кстати, – заметил Ваймс, – ты попал прямо в яблочко, это и вправду был Хардкор.
– Ета меня просто осенило, сэр, – сказал Детрит. – Я себе покумекал: какого подонка стоило бы подвесить за уши, чтобы не толкал детишкам Шлак? И тут в голове будто молния сверкнула.
– Я так и подумал.
Шельма Задранец перевел взгляд с одного непроницаемого лица на другое. Стражники смотрели друг на друга в упор, но говорили отстраненно, словно зачитывали реплики по невидимому сценарию.
Потом Детрит медленно покачал головой.
– Ета, наверное, самозванец, сэр. Такие шлемы, как у нас, раздобыть проще простого. Из моих троллей никто бы такого не сделал. Ета, сэр, было бы злоупотреблением, вот.
– Рад это слышать. Но для порядка все-таки проверь их шкафчики. А то на нас насядет Кремниевая Лига По Защите Прав Троллей.
– Есть, сэр. И если окажется, что ета кто-то из моих троллей, я его хорошенько пропесочу. А может, и закирпичу.
– Хорошо. Ну что, ступай, Задранец. Детрит о тебе позаботится.
Задранец колебался. Происходящее не поддавалось разумному объяснению. Ваймс не упомянул ни топоры, ни золото. Он даже обошелся без фразы вроде «у нас отличные перспективы для роста». Все это не давало Задранцу покоя.
– Э-э-э… Я ведь назвал вам свое имя, верно, сэр?
– Да. Тут все записано, – ответил Ваймс. – Шельма Задранец. А что?
– М-м-м… Да ничего. Все так. Спасибо вам, сэр.
Ваймс прислушивался к их шагам, пока они уходили по коридору. Потом плотно закрыл дверь и натянул на голову камзол, чтобы никто не услышал его смеха.
– Шельма Задранец!
Шельма семенил за троллем по имени Детрит. Штаб Стражи постепенно заполнялся народом. Было очевидно, что здесь имеют дело с самыми разными вопросами, и решение многих из них требует крика.
Перед столом сержанта Колона стояли два тролля без доспехов, а между ними – третий тролль, поменьше. На фоне других он выделялся понурым видом, а также балетной пачкой и парой марлевых крылышек, прилепленных к спине.
– …ничего не известно о том, чтобы тролли верили в Зубную фею, – говорил Колон. – Особенно по имени… – он скосил глаза вниз, – Бдзынь-Бдзынь. Так что, может, все-таки признаем, что это был взлом с проникновением без лицензии от Гильдии Воров?
– Это видовые предрассудки – не разрешать троллям верить в Зубную фею, – пробормотал Бдзынь-Бдзынь.
Один из троллей-стражников поднял мешок и высыпал на стол его содержимое.
На бумаги каскадом обрушились серебряные вилки и ложки.
– А это ты нашел под подушками, да? – спросил Колон.
– Мир не без щедрых сердец! – отозвался Бдзынь-Бдзынь.
За соседним столом усталый гном спорил с вампиром.
– Послушайте, – говорил он, – это нельзя считать убийством. Вы ведь и так мертвы.
– Он мне их прямо в сердце вонзил!
– Я уже допрашивал управляющего, и он сказал, что это был несчастный случай. И что он не имеет ничего против вампиров. Он просто нес три коробки простых карандашей, твердо-мягких, с ластиками, зацепился о край вашего плаща и споткнулся.
– Не понимаю, почему я не могу работать где хочу!
– Да, но… на карандашной фабрике?
Детрит взглянул сверху вниз на Задранца и ухмыльнулся.
– Ета, добро пожаловать в большой город, Задранец, – сказал он. – Интересное у тебя имя.
– Правда?
– Гномов обычно зовут Скалодроб, или Рукисила, или как-то так.
– Неужели?
Детрит не слишком хорошо разбирался в тонкостях отношений, но что-то в голосе Задранца заставило его напрячься.
– Интересное имя, но хорошее, – добавил он.
– Что такое Шлак? – спросил Шельма.
– Смесь нашатыря с радием. В голове от етого приятно звенит, но мозги плавятся. В горах ета большая беда, а теперь какие-то мерзавцы его толкают в городе, вот мы и пытаемся вычислить, откуда он тута берется. Ваймс мне разрешил провести, – Детрит нахмурился, – ин-форма-ционную кампанию, чтобы, значит, донести до всех, что бывает с шельмецами, которые продают детишкам енту дрянь…
Он махнул рукой в сторону крупного плаката на стене. На нем неровным почерком было выведено:
ПРОСТА СКАЖЫ ШЛАКУ «АаааргхаааанеттольконеэтоНЕЕЕЕЕТ».
Потом он толкнул какую-то дверь.
– Ета старая уборная. Мы сюда больше не ходим, можешь тут мешать всякие свои порошки. Другого места под ето у нас сейчас нет. Только отмой ее сначала, а то воняет сортиром.
Он открыл другую дверь.
– А ета раздевалка. У тебя будет свой крючок и так далее, а вот тут за ширмой можно переодеться. Вы ведь, гномы, народ стеснительный, я знаю. Работа непыльная, хоть и не для слабаков. Господин Ваймс очень даже ничего, пусть и странный местами, твердит все время, что город – это плавильный котел, где вся дрянь всплывает на самый верх, и всякое такое. Я тебе сейчас дам шлем и значок, но сначала, – он открыл довольно внушительный шкафчик у противоположной стены, на котором было выведено «ДТРиТ», – надо куда-нибудь спрятать этот молот.
Двое мужчин выбежали из гномьей пекарни Ломозуба («Корочка – тверже камня!»), вскочили на телегу и крикнули возничему, чтобы тот немедленно двигал.
Тот обернулся, белый как полотно, и показал на дорогу.
Там сидел волк.
О проекте
О подписке