Я пошел внутрь и взял доску, ром и банку с оливками, которыми сегодня запасся в магазине. Джордж был безжалостным противником, а игра – шумным и бессмысленным занятием, но мы по многу часов кряду сидели на вечернем холодке, попивая ром, стуча лакированными фишками и сплевывая оливковые косточки за перила, где они беззвучно пропадали в темноте.
К моему удивлению, Стивен перезвонил и сказал, что готов приехать. Мы договорились о дате – через две недели.
До поселка Эйден, где находился аэропорт, было час двадцать минут езды, но, когда мы с Джорджем туда добрались, Стивен еще не при летел.
Я зашел в сарай из гофрированного железа, который служил терминалом. Маленькая женщина в коричневой куртке-бомбер и с шаром седых волос на голове сидела около радиоприемника, читая местную газету. Я уже с десяток раз летал сюда и отсюда, но она ничем не показала, что узнала меня, – похоже, так было принято в здешних краях. Эта намеренная нелюбезность, пожалуй, имела кое-какой практический смысл. Возьмись пожимать руки каждому встречному-поперечному, и очень скоро у тебя появится такая тьма друзей, что едва высунешь нос из дому, как об этом услышит весь округ. И все же меня слегка угнетала необходимость жить среди приличных на вид людей с манерами портовых грузчиков.
– Мой брат должен был прилететь из Бангора в одиннадцать, – сказал я ей.
– Самолета еще нет, – ответила она.
– Я вижу. А где он?
– В Бангоре.
– И когда прилетит?
– Если б я знала, чего бы я, по-вашему, тут торчала?
Затем она вернулась к газете, положив конец разговору. На первой странице “Арустукских вестей” была фотография мертвого чау-чау под заголовком “Загадочное животное найдено мертвым в Пайнмонте”.
– Очень загадочное, – сказал я. – Тайна дохлой собаки.
– Здесь написано “неизвестного происхождения”.
– Это собака, чау-чау, – сказал я.
– Неизвестного, – повторила женщина.
Надо было как-то убить время, и мы поехали на эйденскую лесопилку, где я наполнил кузов досками для обшивки веранды.
Потом вернулись в аэропорт. Самолета еще не было. Джордж не выдвигал никаких претензий, но ему, конечно, не нравилось, что он застрял здесь со мной. Я знал, что сегодня он собирался на охоту. Джордж был твердо намерен раздобыть оленя прежде, чем погода превратит любой выход на лесной промысел в сплошное мучение. В этих местах считалось, что набить морозильник мясом зверей и птиц, убитых собственными руками, – осенний ритуал, от которого не имеет права уклониться ни один уважающий себя мужчина, и на протяжении всего охотничьего сезона мы с Джорджем отправлялись в лес по два раза в неделю. Я практически в упор отстрелил голову ледащему гусю, но пока это была наша единственная добыча. На мое предложение купить в мясной лавке половину говяжьей туши или что-нибудь вроде того Джордж отреагировал так, словно я предложил ему что-то совершенно аморальное. Свежатина гораздо вкуснее покупной дряни, обиженно заявил он. Вдобавок, если твой морозильник опустошат похитители мяса, а такая перспектива вполне реальна для тех, кто живет на отшибе, ты не потеряешь кучу денег.
Чтобы поднять Джорджу настроение, я пригласил его на ланч за мой счет в эйденской таверне. Мы съели по гамбургеру и выпили по три порции виски с лимонным соком. Вслух Джордж не жаловался, хотя то и дело поднимал брови, глядя на часы, и испускал болезненные вздохи. Я тоже начинал злиться на Стивена за то, что он не предупредил меня о задержке рейса по телефону. Он был из тех, кто способен без малейших угрызений совести загубить вам целое утро, если это поможет ему сэкономить стоимость одного междугородного звонка.
Я был погружен в эти мрачные мысли, когда бармен спросил, не надо ли мне еще чего-нибудь.
– Да, текилу со сливками, – ответил я.
– Вы хотели сказать, калуа со сливками, – возразил он и был прав, но благодаря Стивену и той женщине в аэропорту я уже натерпелся унижений.
– Может, вы сделаете, что вас просят? – огрызнулся я, и он пошел за стойку.
Когда я проглотил ужасную смесь, бармен, ухмыляясь, предложил повторить за счет заведения.
Снова вернувшись в аэропорт, мы обнаружили, что самолет уже прилетел и улетел.
Сеял мелкий дождик. Стивен сидел у ворот, на краю канавы, примостившись на своей сумке и подперев подбородок кулаком. С тех пор как я видел его в последний раз, он успел похудеть еще сильнее, а под глазами были фиолетовые круги. Мокрые остатки волос, прилепившиеся к лысине, придавали ему жалкий вид. Его шерстяное пальто и вельветовые штаны в крупный рубчик давно отслужили свое и к тому же отвратительно сидели. Под порывами ветра одежда надувалась, как брезент на плохо упакованном грузе.
– Привет, – окликнул его я.
Он обжег меня взглядом.
– Какого черта, Мэтью? – сказал он. – Я всю ночь не спал, чтобы просидеть два часа в канаве? По-твоему, это нормально?
– Я приехал три часа назад, – объяснил я. – У меня на сегодня были планы, Стивен. А теперь Джордж набрался, у меня тоже глаза слипаются, и весь день псу под хвост.
– Очень хорошо, – сказал Стивен. – Я специально попросил задержать самолет, чтобы тебе напакостить.
– Я только говорю, дубина, что ты легко мог бы позвонить.
– Вот что, урод, – прошипел Стивен, – ты ведь знаешь, я телефонами не торгую. Это же ты у нас… предприниматель хренов. Я не знал, что тебе нужны специальные инструкции, чтобы не оставлять человека под дождем.
Я хотел сказать, что Стивену ничего не стоило подождать в домике из гофрированного железа, в компании седой женщины и приемника, но у меня забрезжило подозрение, что так оно и было. Скорее всего, он увидел оттуда, как я подъезжаю, и устроился в канаве с расчетом меня устыдить. Однако зрелище и вправду было печальное. Он дрожал, а щеки и лоб вспухли от укусов крупных морозостойких комаров, которые водились здесь в изобилии. В настоящий момент один из них насыщался на мочке его уха. Брюшко насекомого сверкало на холодном белом свету, как гранатовое зернышко, но я не стал его смахивать.
– А ты поплачь, Стивен, – посоветовал я. – Побесись как следует, авось полегчает.
Для примера я похныкал, и лицо брата посерело.
– Ладно, скотина, я улетаю. – Его голос был хриплым от ярости. – Поездочка удалась. Рад, что ты все такая же сволочь, Мэтью. Счастливо оставаться, козел.
Он вскинул на плечо сумку и ринулся на летное поле. Крошечная головка, хлюпающие ботинки – ни дать ни взять утенок, закативший истерику.
Старое удовлетворение захлестнуло меня волной. Я потрусил за Стивеном и сорвал сумку с его плеча. Когда брат обернулся, я крепко стиснул его в объятиях и поцеловал в лоб.
– Отвали, – сказал он.
– Это кто такой сердитый? – заворковал я. – Кто у нас такой сердитый малыш?
– Я, а ты подонок, – сказал он.
– Да-да, ясное дело. Ну давай. Лезь в машину.
– Отдай сумку, – сказал он. – Я уезжаю.
– Не идиотничай, – посмеиваясь, сказал я.
Подойдя к машине, я сдвинул переднее кресло, чтобы Стивен мог забраться назад. Когда Стивен увидел, что мы не одни, он перестал хвататься за сумку и угрожать, что уедет. Я познакомил его с Джорджем. Потом брат устроился на заднем сиденье, и мы покатили по дороге.
– Это ведь дедушкино ружье? – спросил Стивен. Сзади, в деревянной раме, лежала трехсотка “Уэзерби Магнум”, которую я взял из дома нашего деда несколько лет назад. Это была прекрасная вещь с ложем из тигрового клена и стволом, отливающим синевой.
– Ага, – сказал я, ожидая обвинения в том, что умыкнул ружье без его ведома, и уже готовясь защищаться.
Стивен, наверное, не стрелял лет пятнадцать, но, честно говоря, прав на эту винтовку у него было больше, чем у меня. В детстве мы часто ходили с дедом на охоту, и Стивен всегда терпеливее выслеживал дичь и лучше стрелял, хотя и не хвастался этим передо мной. Но сейчас он не стал поднимать шум из-за ружья.
– Да, кстати, – сказал он немного погодя. – Общая сумма – восемьсот восемьдесят.
– Какая сумма? – спросил я.
– Восемьсот восемьдесят долларов, – повторил Стивен. – Цена билета плюс присмотр за Беатриче.
– Это ваша дочь? – спросил Джордж.
– Собака, – ответил Стивен.
– Джордж, – сказал я, – это собака, которая помнит, как убивали Кеннеди. Ты что, до сих пор прокачиваешь ей кишки, Стивен? Вообще-то не говори. Не хочу это заново представлять.
– Я хотел бы получить свои деньги, – сказал Стивен.
– Не гони волну, Стив. Тебе заплатят.
– Отлично. Когда?
– Господи ты боже мой, да заплачу я тебе, Стивен, – сказал я. – Просто сложилось так, что в данный конкретный момент я сижу за рулем автомобиля, неужто не видно?
– Видно, видно, – ответил Стивен. – Я только хочу сказать, что ни капли не удивлюсь, если приеду домой с пустыми руками.
– Черт бы тебя драл! – взвыл я. – Заткнись же ты наконец! Тебе что, залог выдать? Мои часы тебя устроят? – Я легонько тряхнул руль. – А может, лучше я возьму да врежусь в ближайшее дерево? Как тебе это понравится, дебил?
Джордж засмеялся с одышливым музыкальным присвистом.
– Рекомендую вам вылезти и подраться на обочине. Тогда будет ясно, кто из вас прав.
Я покраснел. Вынудить меня показать перед Джорджем эту идиотскую сторону моего характера… Мое отвращение к Стивену получило дополнительную подпитку.
– Извини, Джордж, – сказал я.
– Ладно, забудем, – сказал Стивен.
– Нет уж, Стив, давай решим эту проблему раз и навсегда, – возразил я. – Джордж, достань из бардачка мою чековую книжку, пожалуйста.
Джордж заполнил чек, а я подписал его прямо на рулевом колесе и отдал брату. Тот сложил его и спрятал в карман.
– Вуаля, – сказал Джордж. – Мир восстановлен.
Посрамленный в истории с чеком, Стивен обрушил на Джорджа град бессмысленных светских вопросов. Долго ли он тут живет? Целых десять лет? Поразительно – какой чудесный уголок страны для того, чтобы уйти на покой! А что, он здесь и вырос? До чего же ему повезло – не то что нам, которые провели детство в гнетущей атмосфере стандартного жилого пригорода! А в Сиракьюсе Джорджу доводилось бывать? Слыхал он о Нильсе Отерарде, биографе знаменитых музыкантов, который там преподает? Так вот, его книга о Гершвине…
– Эй, Стивен, – вмешался я, – ты ничего не сказал о моей новой машине.
– Во сколько она тебе обошлась?
– Лучшей тачки у меня никогда не было, – сказал я. – Движок вэ-восемь, пятилитровый. Сцепное устройство четвертого класса, намертво приварено к раме – буксировочная мощность три с половиной тонны. Полный привод, максимальная комплектация. Когда ляжет снег, все это окупится вдвое.
– Ты правда не собираешься возвращаться в Чарлстон? – спросил он.
– Пока нет. – Я услышал, как Стивен открыл крышку холодильничка, потом пшикнула банка с пивом. – Дай мне тоже, – попросил я.
– И мне, – сказал Джордж.
– За рулем? – спросил Стивен.
– Да, твою мать, за рулем! – сказал я.
– Не ори на меня, – сказал Стивен.
– Я не ору, – сказал я. – Просто хочу выпить пива.
– Елки-палки, – сказал Джордж. Повернувшись, он дотянулся до холодильничка, взял две банки и кинул одну мне на колени. – Теперь мы довольны?
– Да, – сказал я.
Прошла минута, и Стивен опять подал голос.
– Значит, у вас с Амандой правда все?
– Ага.
– Надо же, – сказал Стивен, – а я думал, ты от нее без ума.
Стивен никогда не скрывал неприязни к моей невесте. Аманда была ревностная прихожанка из консервативной семьи, и, когда они встретились в последний раз, у них завязался спор об Ираке. Дело было за ужином, и Стивен спровоцировал ее на заявление, что весь Ближний Восток давно пора разбомбить вдребезги. Он спросил, как эта тактика сочетается с “Не убий”. Аманда ответила, что заповедь “Не убий” из Ветхого Завета, так что ее можно не считать.
В зеркальце над приборной доской я видел, как Стивен смотрит на меня с жалостью и нетерпением, явно надеясь услышать еще что-нибудь интересненькое о нашей размолвке. Я взял лежащий под рукой кулек с семечками и высыпал в рот хорошую порцию. Перемолов семечки зубами, выплюнул шелуху в окно.
– Честно говоря, – сказал я брату, – не вижу смысла в покупке автомобиля, у которого нет приваренного к раме сцепного устройства четвертого класса.
Наступило молчание. Мы ехали по унылым трассам, которые ветвились по высокогорной глухомани, а потом свернули на ребристый и колдобистый проселок, ведущий в наши с Джорджем земли. На его хребте между колеями росла высокая трава – она шуршала по днищу, как осенний дождь. Мы миновали симпатичный кедровый домишко Джорджа, я включил привод на четыре колеса, и мой “Додж”, ворча, полез в гору.
Впереди показалась моя хижина. Я думал, что Стивен станет язвить по поводу ее кружевных декораций, но он не обронил ни слова.
Джордж отлучился по надобности. Я взял сумку Стивена и повел его в дом. Несмотря на внешнюю отделку в стиле позднего рококо, внутри он выглядел попросту недостроенным. Глядя, как Стивен озирается, я сам остро почувствовал убожество жилища. Под ногами были пыльные листы фанеры. Стены я не успел обшить панелями. Гипсокартон кончался в четырех футах от пола, и розовый изоляционный материал выглядывал из-под дымчатого пластикового покрытия, как труп, подготовленный к аутопсии. Посреди комнаты валялся матрас, на котором я спал.
– Когда будешь писать мне рождественскую открытку, можешь тоже что-нибудь приукрасить, – сказал я.
Он подошел к окну и поглядел на облетевшие деревья, покрывающие склоны долины путаной колючей проволокой. Затем обернулся и посмотрел на матрас.
– А где моя лежанка? – спросил он.
Я кивнул на скатанный спальный мешок в углу.
– Ты не говорил, что я буду жить в походных условиях.
– Если это ниже твоего достоинства, могу отвезти в мотель.
– Нет-нет, что ты! У тебя шикарно. Честно. Я ожидал чего-то вроде блочного шале с джакузи величиной с бассейн и гаражом на четыре машины. А тут так мило. Скромно.
О проекте
О подписке