Мишаков посмотрел на адвоката. Взгляд был тяжелый, словно свинцовый.
– Никогда у нас в стране порядка не будет, – сказал он в конце концов, – если мы будем убийц сажать, а потом отпускать!.. Потому что на них лучшие крючкотворы работают!..
Глебов помолчал немного.
– На первый раз крючкотворов я вам прощу, – проговорил он медленно. – И мой вам совет, майор. Свидетелей найдите и опросите. У моего клиента алиби, есть свидетели, я вам на них указал. И шевелитесь, шевелитесь!.. Вы за это зарплату получаете.
– Еще про зарплату мне расскажите!.. Поучите меня!..
– Мы можем идти? – осведомился Глебов.
Майор молчал, смотрел в сторону.
– Александр Михайлович, Николай Михайлович, за мной. Да, майор, и машину верните сразу! Ваша машина на спецстоянке, Александр Михайлович?
– Почем я знаю, – пробормотал Сандро.
– Павлуша, сними печати с тачки, отдай ключи, – процедил майор в сторону лейтенанта. И посмотрел на Сандро. – Вот я клянусь, рэпер хренов, я тебя посажу. Ты убил, тебе и отвечать, и братцу твоему научному! А сейчас пошли вон отсюда!..
Глебов придержал дверь, и Ник вышел следом за Сандро.
– Будут вопросы, звоните, – сказал адвокат напоследок и захлопнул дверь, за которой сразу что-то обвалилось, словно потолок рухнул, дзинькнуло, а потом послышался заковыристый, зигзагообразный мат.
– Каков затейник, – под нос себе пробормотал Глебов. – Сандро! Стой!
Рэпер ПараDon’tOzz дернул плечом.
– Стой, я сказал! Там журналистов до черта!
– Оу, е-е-е…
– Нико, ты на машине?
Ник покачал головой:
– Меня полиция привезла.
Адвокат скривился:
– За каким лешим ты поехал, а?! Вот народ, хоть бы на ночь законы читали, что ли! Ты же грамотный вроде! Или мне бы позвонил сразу!.. Его повезли, и он поехал! Зачем?!
– Чтобы скандал на весь институт не затевать, – процедил Ник.
Со всех сторон на них смотрели – открывались двери кабинетов, выглядывали люди и пялились. У всех были телефоны.
– В сортир, быстро, – скомандовал Глебов. Он был собран и сосредоточен, оба брата слушались его.
В туалете было холодно, сильно тянуло табаком и мочой, из ржавого крана тонкой струйкой лилась вода. Ник подошел и завернул кран.
– Пипец, – сказал Сандро.
– Переодеваемся, – подумав секунду, решил Глебов. – Ник, давай мне свое пальто. Сандро, отдай ему куртку и кепку. Портфель мой забери, Нико.
Братья быстро и молча сняли верхнюю одежду. Почему-то они никак не могли друг на друга посмотреть, словно от стыда.
– Я подгоню машину, – продолжал Глебов. – Очки давай, Ник!
Галицкий протянул ему очки.
– Ничего не видно, – пожаловался Глебов. – Сколько тут у тебя?
– Минус четыре.
– Досчитаете до семи, и выйдет Ник в куртке и кепке, Сандро сразу за ним. Раскусят нас моментально, но будем надеяться, секунд пять мы выиграем. Снимать они будут куртку и кепку, а показать потом все равно не смогут.
– Почему не смогут? – не понял Ник.
– Потому что тебя показывать смысла нету, – как-то даже весело ответил ему адвокат. – Даже в кепке и куртке ПараDon’tOzzа!..
Дверь в туалет распахнулась, на пороге показался лейтенант Павлуша – тоже с телефоном.
– Действуем быстро, мужики!..
Гуртом они выскочили в коридор, и Глебов моментально юркнул за дверь. В проеме было видно людей с камерами и микрофонами – много.
– Ты считаешь? – спросил Сандро. – До семи?
Ник выскочил на крыльцо, к нему бросились люди, он шарахнулся было назад, но подлетела глебовская машина.
– ПараDon’tOzz, в чем вас обвиняют?! Вы провели ночь в тюрьме? Вы соберете пресс-конференцию? Это правда, что вы убили человека? Вас будут судить? Когда?
– Быстрей! – проорал изнутри Глебов, распахивая пассажирскую дверь.
– Это не он! – взвизгнул кто-то из толпы. – Он – вон! Снимай того, в пальто, снимай скорей!..
Но Глебов уже нажал на газ, машина тронулась, Сандро упал на заднее сиденье.
– Пипцовый пипец, – послышалось оттуда.
Глебов вырулил на шоссе, посмотрел в зеркало заднего вида – за ними бежали люди, – вильнул направо, потом налево, перелетел перекресток на желтый, прибавил скорость и снова повернул.
– Вот она, слава, – заключил он наконец и засмеялся. – Сандро, можешь сесть.
– Мне на работу нужно вернуться, – проинформировал Ник.
– Неплохецки я на нарах время провел, – поделился Сандро. – Душеполезно.
– Откуда взялся этот свидетель? – спросил Глебов серьезно. – Который тебя опознал? Сосед Милютина?
– В рот мне ноги! Откуда я знаю?!
– Сосед? – переспросил Ник. – Он взялся из дома номер 12 в Подколокольном переулке. Я его видел, когда позавчера туда заходил.
– Зачем ты туда заходил?!
– Поговорить хотел. С родственниками Милютина, который оставил завещание в нашу пользу. Никаких родственников там нет, зато был сосед.
– И что?
Ник подумал, вспоминая.
– Ничего, Павел. Он сказал, что Милютин жил один, и я ушел.
– Занятно, – протянул Глебов. – Ты ушел, а он побежал в отделение! До этого не бежал, а тут побежал! И сразу же узнал в Сандро злодея!..
Он еще раз повернул и продолжил:
– Если б они документики в соответствии с законом оформили, ничего бы я не смог поделать, парни. Сандро, ты бывал в доме, где жил убитый?
– Е-е. Нет.
– Даже по пьяни?
– Павлик, я до положения риз напиваюсь только дома. На людях – никогда. Когда напиваюсь, не выхожу никуда.
Ник усмехнулся. До положения риз!.. Иногда он словно забывал, что брат не просто охламон, добившийся некой непонятной охламонской известности, а вполне образованный человек. Философский факультет, красный диплом, стажировка в Оксфорде, Шекспир в подлиннике.
– Нужно думать, – заключил Глебов. – Я вас здесь высажу, ладно? У моего офиса наверняка уже караулят. Сандро, возле твоего дома тоже. Ты бы у Ника переночевал, пока они не расчухали.
– Мне на работу нужно, – повторил Ник.
– Что ты заладил! – с досадой сказал Сандро. – Мне в Питер нужно, на лайв-баттл[3], я же молчу, блин!..
– Здесь тихо, народу в переулках мало, – продолжал Глебов. – Потихоньку-полегоньку доберетесь. Сандро, я тебе буду звонить, телефон не выключай. Незнакомые номера сразу сбрасывай. А лучше новую симку купи, только не на себя, а на водителя, к примеру, и скинь мне номер. Нико, если за тобой опять приедут, гони в шею! И сразу мне звони.
– Спасибо, Павлуш, – сказал Сандро с заднего сиденья. – За мной не заржавеет.
– Я знаю. – Глебов через плечо протянул руку, Сандро пожал.
«Ягуар» причалил к нарядному дому со львами, держащими в передних лапах шары, братья выбрались из машины и проводили ее глазами.
– Если бы не мои деньги, – сказал рэпер ПараDon’tOzz вслед «Ягуару», – хрен бы нас отпустили. Правосудие, е, честное следствие, рожденная революцией!..
– Плохо дело, – себе под нос пробормотал Ник. – Не отстанет он от нас.
– Кто?
– Этот майор.
– Как – не отстанет, если мы не при делах?!
– Мы его бесим. Особенно ты.
– Да из-за меня многие бесятся, – молвил Сандро беспечно, – не один этот майор!.. Слушай, я жрать хочу не могу, и помыться! Там такая вонь, в этой кутузке!..
– Почему на самом деле сосед позвонил после того, как я пришел? Ведь наверняка его опрашивали или как это у них называется, у полиции? И он ничего не сказал! А сказал только… потом. Почему?
– Да он больной, может! Какая разница?!
Тут Ник схватил брата за лацканы глебовского пальто – поменяться одеждой они забыли!
– Ты понимаешь, что это все всерьез, – зашипел Ник. – Совсем всерьез, без дураков!
– Отпусти, белены, что ли, объелся?!
– Человек оставил наследство, почему-то нам с тобой, а мы этого человека в глаза не видели! Я даже у матери спросил, не знает ли она такую фамилию – Милютин?!
– Обалдел?!
– Она не знает! А там наследство… Какие-то дома, квартиры, коллекции, черт знает что!.. И его убили! Как доказать, что убили не мы с тобой?! Ради этого чертова наследства!
– Мы в ту ночь спали у родителей, – пробормотал Сандро.
– Точно? – переспросил Ник и тряхнул его еще раз. – Точно спали?..
Сандро стряхнул руки Ника с глебовского пальто и поправил воротник.
– Точно, – сказал он, не глядя на брата. – Вот мы сейчас пойдем и спросим, е, у этого соседа, как это он меня там видел, когда меня там не было и быть не могло!
– Не могло? – снова переспросил Ник. – Говори правду!..
– Я. Никого. Не. Убивал, – выговорил Сандро и первый раз взглянул Нику в глаза. – Пошли! Или тебе на работу надо?! Куда идти-то?!
– Подколокольный, двенадцать, – машинально сказал Ник. – Это рядом, здесь все рядом, в центре. Зачем мы к нему пойдем? Он опять полицию вызовет, и нас опять загребут!
– Не дрейфь, бро! – Сандро улыбнулся. Улыбка у него была дивная, он знал это и умел ею пользоваться. – Бить его я не стану! Я просто спрошу! Тихо, мирно, без всякого такого. А ты можешь ехать на работу!
– Ну, конечно, – сквозь зубы процедил Нико. – Почему твои проблемы – всегда мои?! Почему я должен…
– Ты ничего мне не должен, – перебил его брат. – Я без тебя разберусь. Включай навигатор, где этот Подколокольный?
Телефон Ника остался на работе. Как только Сандро включил свой, тот бешено затрезвонил, и пришлось его сразу выключить.
– Маме нужно позвонить, – сказал Ник с тоской. – Если нас в новостях показали, она там с ума сходит.
– Позвоним! Мадам, вы не знаете, в какой стороне Подколокольный переулок?
Старушка, катившая сумку на колесах, остановилась и принялась с удовольствием объяснять. Сандро слушал, кивал, Ник голову мог дать на отсечение, что он ничего не понимает и не запоминает. Он знал своего брата!
– И очки, – бормотал Ник горестно, пока старушка объясняла. – Очков тоже нет! Я же не вижу ничего! И еще эта Бразилия! Может, не лететь?..
– На кого-то ты похож, сынок, – сказала старушка и улыбнулась, взявшись за сумку. – А может, мне от старости кажется! Я когда в Москву приехала в пятидесятом по лимиту, мне все чужими казались. А теперь как будто свои!..
– Свои, свои, – уверил Сандро. – Слушай, Ник, вроде на первом перекрестке направо, потом вниз и налево. Или сначала налево, а потом направо, как-то так.
Блуждали они долго.
Липы, словно тронутые акварельной краской, стояли, не шелохнувшись, из черной земли лезла молодая трава – иглами, окна в домах были вымыты к Пасхе, и у других львов у подъезда другого дома, державших в пастях чугунные цепи, были веселые морды. Ник всегда любил весну в Москве, а сейчас особенно, когда насадили деревьев, разогнали машины, разбили клумбы и наставили каменных ваз с немудрящими цветочками.
– Я спать хочу, – ныл Сандро. – Я есть хочу!..
– Вон кафе, – отвечал Ник.
– Ты че, сдурел, бро?! Это тошниловка какая-то! И автографами зае… задерут!
Возле дома номер двенадцать в Подколокольном переулке ничего не изменилось – людей мало, машин тоже почти нет. Ник оглянулся по сторонам, не гуляет ли вредный мопс Моня с девчонкой, но их не было видно.
Сандро нажал кнопку домофона, как-то очень убедительно наврал консьержке, что он в гости в такую-то квартиру, их пропустили.
Ник никогда не умел так разговаривать с людьми.
Они поднялись на третий этаж.
– Вот тут я его встретил, – сказал Ник, и голос его гулко отразился от толстых стен. – Я позвонил, а он как раз вышел из лифта и стал открывать свою дверь.
– Как его?..
– Виктор Павлович, что ли.
Сандро решительно позвонил в квартиру номер семь. Раздались приглушенные трели. Ник быстро вздохнул.
…Меня посадят, эксперимент остановят, и я так и не узнаю, какая там проблема в Новосибирске. У них проблема, и без меня они ее не решат!..
Дверь открылась. Ник сделал шаг и стал у Сандро за плечом, словно подпирая его.
– Вы к кому? – удивилась открывшая девица.
Сандро улыбнулся – у него была дивная улыбка, и он этим всегда пользовался!.. – она сразу же улыбнулась в ответ.
– Нам нужен Виктор Павлович… – он запнулся, но вспомнил, – Селезнев! По делу. Он дома?
Девица сделала большие глаза.
– Не знаю, может, и дома, – сказала она весело, – но не у нас. У нас дома никакого Виктора Павловича Селезнева нету!
Сандро оглянулся на Ника. Тот посмотрел на девицу.
– Здесь живет Виктор Павлович Селезнев, – сказал Ник как можно более убедительно. – А в той квартире жил Милютин, так ведь?
– Правильно, – согласилась девица. – Милютин жил, но его убили. Ужасная история. В нашей квартире живем мы, а никакой не Селезнев!..
Что-то, по всей видимости, отразилось у них обоих на лицах такое, что она сказала быстро:
– Хотите, паспорт покажу?..
– Нико, ты ничего не перепутал? – спросил Сандро. – Это именно тот дом и тот подъезд?
– Можно мы зайдем на секунду? – Ник словно разом лишился сил. – Мы… не злодеи, правда.
Девица колебалась, но недолго.
– Заходите! – и она отступила в квартиру, пропуская их. – Если вы все-таки злодеи, моя преждевременная смерть будет на вашей совести. Обувь можно не снимать. Прямо и направо.
Один за другим они прошли – прямо и направо. Девица где-то задержалась, но через секунду появилась, в руках у нее был паспорт.
– Вот, пожалуйста. Прописку хотите посмотреть?
Паспорт недвусмысленно свидетельствовал, что в доме номер двенадцать по Подколокольному переулку в квартире номер семь прописана Кутайсова Авдотья Андреевна.
– Это я, – сказала Авдотья Андреевна, тыча пальцем в паспорт. – Видите морду лица? Ну, то есть фотографию?
– А… Селезнев? – спросил Ник.
– Дался вам Селезнев какой-то, – нетерпеливо проговорила девица. – Вы правда, может, домом ошиблись?..
– Меня зовут Николай, – спохватился Ник. – А это мой брат Сандро. То есть Александр. Наша фамилия Галицкие.
Он полез во внутренний карман, скривился – куртка-то не его! – и никакого паспорта там не оказалось.
– А паспорт где?..
– В Караганде, – буркнул Сандро. – Глебов увез, должно быть. Девушка, драгоценная, вы всегда здесь живете?
– В каком смысле? – удивилась Авдотья Андреевна. – С тех пор как родилась.
– И двенадцатого апреля вы здесь были? – перебил Ник. – И тринадцатого?
Девица посмотрела в лицо сначала одному, а потом другому.
– Вы какие-то странные, – сказала она задумчиво. – Хотите чаю?
– Да! – воскликнул Сандро.
– Нет, – отказался Ник.
– Прекрасно, – оценила Авдотья Андреевна, – тогда пойдемте на кухню.
В центре кухни помещался овальный стол, покрытый скатертью, братья приткнулись по разные стороны напротив друг друга и одинаково выложили на скатерть руки. Девица Авдотья Андреевна набулькала в чайник воды из канистры, нажала кнопку и уселась в торце, оказавшись таким образом между Галицкими.
– Я жду объяснений, – сказала она. – Что за Селезнев, почему он должен жить в моей квартире и что за вопросы про двенадцатое апреля?..
Ник и Сандро посмотрели друг на друга.
– У вас в подъезде есть камеры? – спросил наконец Ник.
– Можно мне бутерброд с сыром? – попросил Сандро. – А то моя преждевременная кончина от голода будет на вашей совести!..
Ух ты, оценил Ник. И никаких тебе «е» и «че», и никакого «пипца», а сплошная «преждевременная кончина»! Оксфорд, аспирантура, Шекспир, всякое такое…
– Есть бульон, – не моргнув глазом, сказала Авдотья Андреевна. – Из петуха, он гораздо вкуснее куриного. Хотите?
– Хочу! – завыл Сандро. – Вы святая и посланы нам небом!..
– Ничего себе, – удивилась девица.
– Видите ли, – начал Ник, – я встретил на вашей лестничной площадке мужчину, и он сказал, что живет в этой квартире. Такой… невысокий, в светлом плаще.
– А потом этот же человек сказал, – подхватил Сандро, – что видел меня здесь же в ночь с двенадцатого на тринадцатое апреля.
– В моей квартире?! – поразилась Авдотья Андреевна, помещая на чугунную конфорку газовой плиты медный ковшик. – Если вы здесь были хоть в какую-то ночь, я бы запомнила!..
– Кто кроме вас здесь живет?
– Никто, – сказала девица. – Вам с лапшой или так?
– А как быстрее?
Она усмехнулась, ловко опустила в кипящий бульон горсть лапши и сказала, что и так и сяк быстро.
– Мы не продвигаемся, – заметила она, нюхая пар. – Я ничего не понимаю.
– Мы сами, честно сказать, ничего не понимаем.
– Плохо, – заключила Авдотья Андреевна.
Разлила огненный бульон в две одинаковые тарелки, выложила салфетки и ложки, подумала, поставила в центр солонку и перечницу. Братья принялись синхронно хлебать.
Она уселась на свое место и честно ждала, пока они поедят. Сандро доел суп в пять минут, и она добавила ему еще.
– Понимаете, – проговорил Сандро, нагибаясь над тарелкой, – я в тюрьме сидел, проголодался сильно.
Если она и дрогнула, то виду не подала.
– В тюрьме, должно быть, рацион так себе.
Она забрала тарелки, подала чашки и невесть откуда взявшееся блюдо с сыром и виноградом – когда она успела все это соорудить, непонятно!..
– А вашего соседа Милютина? Вы знали?
Авдотья Андреевна пожала плечами.
– Его хорошо знали мои бабушка и дедушка. А я… просто соседствовала. У него собака такая была забавная, дворняга, но очень умная! С собакой мы дружили. Я иногда с ней даже гуляла, когда Александр Аггеевич просил.
– А его родственников знали?
– Не было никаких родственников, – заявила девица. – Бабушка всегда Александра Аггеевича жалела, говорила, что человек совсем один на белом свете, нехорошо это. Почему вы спрашиваете? Вы из полиции, что ли?
– Там мы тоже были, – махнул рукой Сандро. – Я прямиком из КПЗ.
– Мы не из полиции, – сказал Ник.
– Тогда что вам нужно?
Ник глотнул чаю. После всех сегодняшних переживаний и целой тарелки бульона из петуха – который гораздо вкуснее куриного! – ему захотелось спать. Вот бы лечь, накрыться чем-нибудь теплым, старым платком, например, и перестать думать.
Самое главное – перестать думать!..
– Ваш сосед, – заговорил он, – Милютин Александр Аггеевич почему-то завещал нам с братом, – и он показал, с каким именно братом, – все свое имущество. Двенадцатого апреля в ночь его убили, и следствие считает, что убили его мы. Из-за наследства!..
– А мы не убивали Милютина Александра Аггеевича, – подал голос Сандро. – Мы, видите ли, третьего дня даже не знали о его существовании! Не подозревали!
– Самым главным свидетелем оказался его сосед, Селезнев Виктор Павлович, – продолжал Ник. – Он заявил, что видел Сандро выходящим из квартиры Милютина как раз в ночь убийства.
– Какой сосед?
– Тот, что живет в этой самой квартире.
Девица помолчала.
– Мы зашли в тупик, – резюмировала она. – В этой квартире живу я. Без всякого Селезнева Виктора Павловича! Бабушка с дедушкой лет семь назад переехали в Сочи, а квартиру оставили мне. Дедушка всю жизнь мечтал жить в тепле возле моря!.. В Москву они не приезжают, мы с родителями к ним летаем, а они ни за что!..
Ник взялся за лоб. Собственная рука показалась ему очень холодной, а лоб горячим.
– Двенадцатого апреля, – продолжала Авдотья Андреевна, пожалуй, с сочувствием, – здесь никого не было. И тринадцатого тоже! Я ночевала у Марины, своей научницы. Ну, научного руководителя!
– Вы ученая девушка? – спросил Сандро и улыбнулся. – Мой брат Нико тоже ученый.
Авдотья Андреевна мельком посмотрела на Ника.
– Я занимаюсь индонезийским фольклором, – пояснила девица. – А вы?..
– Аэродинамикой.
– О!..
Все трое помолчали, словно собразуясь со своим новым положением.
– Странная история, – наконец сказала Авдотья Андреевна. – Просто чепуха какая-то редкостная. Хотите кофе?
Сандро немедленно захотел кофе.
Девица куда-то вышла, а Ник хмуро велел брату хотя бы не лезть в ванну.
– Ты уже поел, попил, осталось только ванну принять!
– А что? – Сандро ухмыльнулся. – Это было бы отлично.
Авдотья вернулась с крохотными кофейными чашками в руках.
– Но ведь в полиции, – начала она, – проверяют паспорта! Или я ошибаюсь? У этого вашего так называемого свидетеля в паспорте не может быть написано, что он живет здесь, потому что он здесь не живет.
– Вот именно, – сказал Сандро с удовольствием. Девица чем дальше, тем больше ему нравилась.
– Произошла какая-то путаница, – вступил Ник. – И мы пока не можем в ней разобраться.
Она разлила кофе и рядом с сырной тарелкой, наполовину съеденной, появилась дополнительная – со свежей малиной и орехами.
Сандро застонал:
– Я же знал, что вы ангел!.. Чистый ангел!..
Авдотья Андреевна хмыкнула.
– Что вы от меня хотите? – спросила она, пригубив кофе. – Чтобы я пошла в полицию и заявила, что здесь отродясь не было никакого Селезнева?
– Это было бы… прекрасно, – сказал Ник, не ожидавший от нее такого благородства.
Кофе и лапша одно дело, а идти куда-то и что-то там заявлять, подписывать, доказывать – совсем другое, неравнозначное.
– Я бы за вами заехал, – предложил Сандро, сверкая глазами. – Только машину мне отдадут! Она, видите ли, возле тюрьмы осталась.
– Можно подумать, у тебя одна машина, – пробормотал Ник.
– Точно! – возликовал брат. – Поедем на другой!
О проекте
О подписке