Поднимаюсь со своего места, уверенно двигаюсь к «подарку». Чем ближе подхожу, тем отчетливее вижу, как удивленно расширяются глаза, порхают черные ресницы, чуть приоткрываются алые губы. Оглядывается проверить, к кому я направляюсь. Да–да, девушка в красном, я к тебе.
Напрягаю грудные мышцы. Зацени. Я в прекрасной форме и знаю, какое впечатление произвожу на дамочек. Ни одна не пожалела после удостоенного ей внимания.
Фотоаппарат опускается, пальцы зажимают его до белизны. Заволновалась.
– Девушка, пойдемте к нам за стол, выпьем шампанского, – обаятельно улыбаюсь. – Мне сказали, вы Кира, да?
Пахнет – обалдеть. Духи едва уловимые, чертовски вкусные.
– Да, – угадываю по губам.
– А я Павел. Так что насчет шампанского?
– Мне нельзя, Павел, я на работе, – извиняющееся улыбается и пятится от меня на безопасное расстояние. Странная.
– Во–первых, вы на МОЕЙ работе, – наступаю. – А во–вторых, думаю, вы уже достаточно нащелкали, я видел. Пойдемте за стол, я настаиваю.
– Пахан… Град… – нас бесцеремонно прерывают. С досадой успеваю заметить метнувшееся в сторону красное пятно.
На плечо мне ложится тяжелая рука Федора. Точнее Женьки Федорова. Этот кабан толще и шире меня на добрую треть, но ростом ниже на целую голову. Выпирающее пузо так и кричит «отойди–подвинься».
– Ты такой крутой перец… ик… – язык еле ворочается. – Я хотел сказать, ты молодец, что нас всех собрал. Ресторан супер. Он реально твой, да?
– Реально, – ищу глазами Киру и не нахожу в зале.
– Круто… а как ты его так, а? – описывает рукой круг в воздухе.
– Потом расскажу, Жек, – ищу пути отступления, упорно выискивая свой классно упакованный в красное подарок.
– Слушай, а давай споем, а? – Федор, вцепившись мне в плечо для опоры, шатается вместе с ливером.
Я помню, в школе он пел и неплохо.
– Не сейчас, Жека.
Мне не нравится, что я не вижу свой подарок. Неужели испугалась и сбежала? Я же вроде ничего ей не сделал.
– Давай тогда выпьем, – не отстает пузан.
– Окей, давай, иди разливай, – разворачиваю Федора к столу.
Тот послушно несет к столу девятимесячное пузо, не оглядываясь, а я – в другую сторону. Где же ты, девушка в красном?
Во мне взыграл охотничий инстинкт догнать беглянку и все–таки претворить в жизнь эротичные картинки.
Входная дверь заперта изнутри. Сбежала бы отсюда – вход был бы открыт, а он заперт. Значит, убежала в другую сторону.
Иду в служебку. Здесь либо направо – на кухню, либо налево – там административная часть. И там, и там есть запасные выходы, но на кухне работники. Посторонних на свою территорию не пустят.
Сворачиваю налево. В этой части царит тишина и полумрак. Музыку из зала почти не слышно.
Иду по коридору. Шаги заглушает ковровое покрытие.
А вот и беглянка. Странно, что она делает возле моего кабинета? Прислонилась боком к двери, меня не видит и не слышит.
Подхожу близко, очень близко. Чувствую аромат тех самых духов и слышу… Да ну нахрен!
Она что, пытается вскрыть замок?
– Клац! – клацаю зубами возле уха нахалки.
Кира подпрыгивает, медленно оборачивается. Вжимается в дверь. На пол падает согнутая шпилька.
– Ой, а я туалет искала… – невинно хлопает ресницами. Холмики под тканью ходят ходуном от участившегося дыхания. Фотоаппарат на ремешке вместе с грудью приходит в движение.
Кладу руки по обе стороны от ее головы, нависаю сверху.
– А мы туалеты на замок не запираем.
Сверлим несколько секунд друг друга глазами. Они у нее глубокие, темно–зеленые. Засасывают, как трясина на болоте. Меня ведет от запаха этой женщины и близости красных губ. Таких манящих, несомненно сладких и мягких.
– В моем кабинете есть туалет, кошка, – произношу негромко.
В ее темной зелени вспыхивает паника.
Опускаю руку в карман, нащупываю ключи. Кира, увидев просвет сбоку, оценила обстановку. Слинять решила? Не получится.
Прижимаю ее второй рукой к себе за талию, пока первой открываю замок.
Шипит недовольно:
– Что вы делаете? Отпустите.
– Ага. Щас.
Вталкиваю ее внутрь. Захлопываю дверь и запираю замок. Все это время она прижата к моему телу и мне чертовски мешает и этот сраный фотоаппарат между нами, и ее красное платье, а еще мои пиджак, рубаха и штаны. Трусы так вообще лишний предмет!
– Что ты хотела найти в моем кабинете, кошка? – веду носом по ее охрененно мягким волосам. Заставляю ее пятится назад в нужном мне направлении до тех пор, пока она не упирается бедром о мой рабочий стол. – Проси сейчас, пока я добренький.
– Н–ничего.
Кошка, задрав голову, следит за мной. Зрачки расширены, бегают по лицу, словно на нем ищут лазейку или слабое место. Руками упирается в грудь.
– Вре–ешь!
Ее запах усиливается. Желание обладать ею здесь и сейчас – тоже. В голове взрываются салюты из пузырьков шампанского, отключая стопы и другие предупреждения, оставляя голые инстинкты.
Наклоняюсь ниже, чтобы поцеловать, отворачивается. Фиксирую лицо за подбородок и впиваюсь в алые губы. О да! Мягкие! Сладкие!
Языком пытаюсь разжать зубки. Сопротивление бесполезно, детка! Сдавайся!
Жестче мну ее губы, усиливаю напор на преграду из зубов.
Упирается ладошками в грудь, мычит, но через минуту сдается.
Закрыв глаза, впускает мой язык в свой рот, позволяет пить свою сладость. И даже отвечает! Не знаю, от чего я пьянею больше – от действия вина или этой женщины, что стонет мне в рот, сплетая свой язык с моим. Фиксирую ее за затылок, углубляюсь в ее рот, не оставляя просвета между нами.
Отрываюсь лишь на секунду глотнуть воздуха. Он нам обоим нужен.
Рывком снимаю чертов фотоаппарат с ее шеи, откидываю в сторону кресла и снова впиваюсь в охрененный рот, заметив лишь один взмах ресниц.
Ладонями скольжу с талии до бедер и ниже, до кромки платья. Задираю его до талии. Кира недовольно мычит мне в губы, хочет отстраниться, вырваться. Получаю тычок кулаком в грудь.
Кошка, так ты еще больше будишь во мне зверя!
Пальцами впиваюсь в упругие ягодицы, прижимаю к себе. Чувствуешь, детка, как я на тебя реагирую?
Языком трахаю ее в рот, пока не получаю в ответ томный стон. Завелась. Так–то лучше, девочка.
Не глядя, смахиваю со стола барахло. Подхватив девчонку, усаживаю ее на стол, вклиниваюсь между ног. Ворот пиджака тянет – кошка вцепилась в него двумя руками как за спасательный круг, заваливаясь от моего напора назад. Берет инициативу с поцелуем на себя, обхватывает шею руками, елозит нетерпеливо бедрами по столу.
– Секунду, милая, – выдыхаю ей в губы.
Отстраняюсь, чтобы дотянуться до выдвижного ящика. Нащупываю презик. Мысленно хвалю себя за предусмотрительность.
Глаз с девчонки не свожу. Есть опасение, что моргну, а она сбежит. Но нет. Кошка тоже следит за мной. Нижняя губа закушена, взгляд с поволокой, помада размазана по щекам. Красавица! Растрепанная, со сбитым глубоким дыханием, опираясь на локти и с задранным до талии платьем, в красных кружевных трусиках, эта женщина шикарно выглядит на моем столе.
Бросив квадратик защиты рядом, снова занимаю свое место между ее ног. Целуемся как в последний раз в жизни. Башню рвет, трусы тоже.
Проворные пальчики стаскивают с меня пиджак, путаются в пуговицах рубахи. Помогаю кошке – через голову снимаю с себя рубаху, отшвыриваю в сторону.
Пальцы четырех рук никак не совладают с пряжкой на брюках. Дергаю, психуя. Наконец штаны падают на пол, боксеры туда же. Спеша, натягиваю резинку. Зарываюсь пальцами в роскошные волосы, притягиваю кошку за затылок себе, врываюсь языком в сладкий открытый ротик. Другой рукой скольжу промеж ног. Девчонка со стоном дергается, едва я задеваю чувствительное местечко. Кружевные трусики мокрые.
Не могу больше.
Отодвигаю влажную ткань в сторону, под тихий выкрик из горла девчонки толчком врываюсь в нее.
Пиздец, кайф какой!
Прижимаю к себе затихшую птичку. Временно оглушен и контужен. Из всего слышимого – только бешеный стук в груди – мой и ее.
Дарю несколько легких поцелуев Кире. Последний – в губы.
– Ты чудо, кошка!
Скольжу пальцами по шее вниз. Жаль, не удалось визуально заценить грудь, только тактильно. Двоечка у нее на сто баллов из ста. Прелестная двоечка.
Сгибаюсь за боксерами и брюками. Надеваю их одновременно, выпрямляясь. Воздух в кабинете жаркий, пахнет сексом. Охренительным сексом. Взмокшую кожу на спине щиплет, все–таки расцарапала. Горячая штучка.
– Гад! – щеку обжигает смачная пощечина. Неожиданно.
– Сучка! – скалясь, застегиваю пряжку ремня. Мне ее пощечина – что слону дробина, но обидно, да. Не заслужил. – Еще скажи, что тебе не понравилось.
– Нет! – взвизгивает. – Я симулировала!
– Вруша ты, кошка, – рыча, резко нависаю над ней. Красивая, пипец просто, хоть и злая. Взглядом могла бы – четвертовала. – Со мной не симулируют, а получают наслаждение. И ты его получила.
Задыхаясь, краснеет. Ага, вспомнила, как сотрясались стены от ее крика.
– Самовлюбленный индюк! – выставляет вперед руку с зажатой в кулаке красной тряпицей. – Маньяк!
– Психопатка! Это мое! – вырываю у нее кружевные трусики, засовываю в карман. Когда я их сорвал с нее? Не помню.
Иду в сортир. Оставляю дверь распахнутой, чтобы держать дамочку в поле зрения. Смотрю на себя в зеркало. Морда в помаде. На щеке – розовый след от пощечины.
– Придурок, фетишист, гад! – выплевывает в мою сторону, ладонями расправляя на бедрах мятое платье. – Маньяк!
– Ты повторяешься, кошка, – стираю салфеткой помаду. В остальном – красавчик. Холеный, удовлетворенный.
– Ненавижу!
От нее искрит так, будто между нами стоит вековая вражда, а не секс, что закончился минутой ранее.
– Позволь напомнить, кошка, – в два шага оказываюсь возле дерзкой, – ты сама рвалась в этот кабинет. Вот мне интересно – зачем? М?
– А ты этим воспользовался, да? – храбро задрала вверх подбородок. – Очень умно!
Препираться с ней не хочу. В теле приятная истома после снятия напряжения. Вместо выяснения, кто кого спровоцировал, у меня сейчас только одно желание – лечь горизонтально с этой пластичной киской под боком и помурлыкать в унисон. Сделать еще три–четыре захода. В разных позах и плоскостях. А может, Кира этого и добивается?
– Повторим? – вздергиваю бровь.
– Да пошел ты!
Взмахивает головой, отчего пшеничные локоны хлещут меня по лицу, разворачивается и идет к двери. Бедра, обтянутые красным, плавно виляют из стороны в сторону. Настолько грациозно наклоняется к креслу, забирает фотоаппарат, что у меня опять стояк. А она ведь еще и без трусиков!
– Кошка! Подумай! – предупреждающе рычу в след.
Средний пальчик с алым ноготком указывает мне направление движения.
– Кира!
Не оборачиваясь, выходит, от души хлопнув за собой дверь. Ухмыляюсь, втыкая в дверное полотно некоторое время. Хороша девка.
Черт, допросить же хотел. Забыл.
Поднимаю с пола рубашку. Пиджак вешаю на спинку кресла, рубашку неторопливо застегиваю.
Сажусь в кресло. Кручусь полукругом, задумчиво стучу пальцами друг о друга. Что же ты хотела здесь, кошка? Украсть, подбросить?
Наклоняюсь под стол, осматриваю нижнюю поверхность, вдруг там жучок? Но нет, ничего не вижу. Не успела, передумала, забыла? Или я загоняюсь, и она просто очередная фанатка, что любым способом попыталась проникнуть на мою личную территорию? Была у меня парочка таких ушлых девиц в прошлом, потому и завел привычку запирать кабинет.
Требовательный стук в дверь дает надежду, что Кира вернулась. Нацепив маску безразличия, громко разрешаю:
– Войдите!
Скрываю разочарование за дружеской улыбкой. В кабинет просачивается пьяная Каретникова.
– Ксения, ты чего?
– Па–ша, – дамочка, по ее мнению красиво, на деле – раскоординировано шатаясь, шагает до стола. – А что это у тебя не прибрано, а? – оглядывает бардак на полу. – Хочешь, – упирается руками о стол, подается вперед вместе с вырезом. Уже невпечатляющая троечка вот–вот вывалится из корсета, – я у тебя тут приберусь?
– Ксюша, ты зачем пришла? – бывшая одноклассница назойливостью раздражает. Думаю, Влад не обидится, если я его жене вызову такси.
– А пойдем потанцуем? Ты ушел, там такой тухляк, – машет в сторону выхода.
– Ну, пойдем.
Может быть, Кира еще фотографирует.
Ксюха виснет у меня на предплечье, пока идем по служебному коридору. Ножки у девушки подворачиваются на каблуках, приходится поддерживать.
О проекте
О подписке