Об окружающем нас мире он знал не больше, чем я. Мы проплывали мимо кратеров, которые были чьими-то домами. Домами тех, кто перемещался. Те, кто был статичен, селились и на поверхности. Где было удобнее, одним словом. Ленни замирал над углублениями и заглядывал внутрь. Все приветствовали всех и, когда мы достигли первой возвышенности, мы начали отзываться:
– Прекрасный день для прогулок, верно?
И все отвечали дружелюбно и радостно. Даже чересчур, как по мне. Ленни считал так же и воротил носом, но здоровался.
Мы двигались по улице. Если все пространство разделить согласно рельефу, то да, идущие дороги можно назвать улицами. Они были разной ширины и формы, одни прерывались прямо у нашего носа, другие терялись вдали. Были даже такие узкие, которые едва ли вмещали нас двоих. Тогда мне или Ленни приходилось плестись сзади.
Из кратеров то и дело выходили новые лица. Я видел женщин, я их считал женщинами, в длинных юбках, я дорисовывал им юбки своим воображением, я видел детей, особенно маленьких проказников, перебегающих дорогу и спешащих куда-то. Было так много народа, что, когда мы дошли до центра того места, где улицы сужались, мне стало душно от толпы, в которой мы оказались. Ленни тяжело сглотнул. Мне казалось, я это услышал.
– Пошли отсюда, – буркнул он.
Кто-то на периферии от нас, пробасил:
– За сахаром – направо! Еженедельное лакомство – налево! Сэр Коррингтен и его команда славно поработали, и не стоит толкаться – никто не уйдет голодным!
Мы с Ленни подумали об одном и том же.
Представив удивительный вкус сахара, я увязался за особенно длинной юбкой направо, обещая себе всенепременно наведаться и в левую сторону. Женщина не торопилась, она пропускала вперед себя уже пятого особенно голодного собрата и даже не собиралась никого просить ускориться. Стоящие сбоку так же не были против, переговариваясь между собой. Сквозь смех и шутки, болтовню о ходе дня, я разобрал:
– Они чистили.
И это было достаточным объяснением, чтобы все пропускали их вне очереди как самых больших трудяг. Нам тоже ничего не оставалось, кроме как смиренно ждать и гадать, что это была за чистка, о которой нам еще не поведали, но которую считали достаточным основанием для ожидания.
Я и Ленни голодны не были. Есть некая грань между голодом и просто желанием поесть. Так вот, есть мы хотели, но голодны не были. Употребленная совсем недавно еда еще давала энергию, и мы были полны сил, в отличие от тех, что стояли в очереди за нами – они были бледнее обычного, и их туловище сотрясала мелкая дрожь.
Никто не толкался.
С каждым шагом еда становилась все ближе к нам, и рот все сильнее наполнялся слюной. Как только мы оказались на расстоянии вытянутой руки от тех рабочих, что отмеряли порцию на одного и вручали ее каждому подошедшему, кто-то узнал нас.
– Алибастер и Идиоллений пятый… – задумчиво протянул он, – Вас же кормили после занятий.
Все ахнули. Казалось, даже толпа сгрудилась – все хотели посмотреть на нас, как на величайших преступников в мире. Причем, несмотря на укоряющие взгляды, никто не произнес ни слова. Кормильцы продолжали свою работу как заведенные и, отвесив нужное количество, протянули сахар женщине в длинной юбке, стоящей впереди нас. Мы были следующими.
– Они еще дети, Найсеер, – вздохнув, оправдал их сгорбленный господин, помахивая вымышленной шляпой, – наверное, они пока не знают наших правил.
Най пожал плечами – он был либо настолько добр, либо так хорошо притворялся.
– Так мы им им поясним, – послышался скрипучий голос с самого конца очереди, – мы кормим каждого. От голода не умирает никто. Но и позволять съедать лишнего мы не можем. Сэр Коррингтен и его команда работают на износ, чтобы хватало всем. Раз вас уже кормили, то теперь вы либо сами добываете пропитание, либо не объедаете других. Делайте свою работу и ждите, когда вам действительно будет нужна еда!
– Замолкни, Уоррингтон! – наконец подал голос раздающий и протянул сахар мне. – Они не правы, но и ты не имеешь право обвинять кого бы то ни было.
Очередь молчала, ожидая, как я. Задумавшись я глядел на протянутый мне сахар и понимал, что его вкус перестал для меня быть притягательным. А окружающие меня разонравились мне еще больше. Справедливые и стабильные, как оскомина на языке. Меня затошнило.
– Пошли отсюда, – буркнул я Ленни и, пробираясь назад, больше не смотрел на замерших рабочих, тех, кто явно действительно нуждался в этой пище, как сказал честный старик сзади. Но почему-то теперь все обвиняющие глядели на него. И так же молчали.
Я чувствовал, покидая их, как мое нутро наполняет нечто разъедающее и обидное, как яд. Наверное, это было чувство стыда.
Ленни чувствовал тоже самое.
Мне жутко не нравилось это место.
***
Охнув от неожиданности, я повернулся. Мы не отошли далеко. Точнее, мы отчалили достаточно от обедающей толпы. Мы их больше не видели – их тела растворились вдалеке. Но мы знали – они там, совсем недалеко, только и ждут повода, чтобы снова обвинить нас.
Ленни успокоился раньше, махнув рукой. Он, быть может, признал их правоту. Да и я не спорил. Но… Мне было неприятно. Они опять нарушили мою зону комфорта, а я ненавижу это.
Чем больше я тут находился, тем больше понимал, что жизнь в обществе не для меня. Из упрямства мне хотелось добывать пищу самому и жить тоже самому, не подчиняясь и не изучая их дурацкие правила. И не быть в толпе – заурядным, простым. Нет, это не для меня. Тогда в первый раз я почувствовал, что не смирюсь с моим нахождением тут, но я даже не успел обдумать эту мысль до конца, как почувствовал – что-то происходит.
Звуки долетающей до нас болтовни стихли. На мгновение опустилась зловещая тишина. А потом раздался звук, и появилось движение, будто жерло вулкана ожило. Мне казалось, так выглядит землетрясение. В панике Ленни посмотрел на меня, точно так же, как и я, не понимая, что в таких случаях у них принято делать. Я сделал то, что было написано в моем генетическом коде:
– Держись! – заорал я, хватаясь за ближайший ко мне розовый холм.
Ленни сделал тоже самое, и мир, подпрыгнув, снова замер. Будто прошла волна сокращения где-то внутри окружающего нас пространства, но нас не задело. К этому, видимо, быстро привыкаешь, потому что держались за холм мы напрасно, достаточно было просто расслабиться и переждать.
А дальше я увидел ее. Воду. Она ручьем текла внизу нас, быстрая, огромная. Я знал, что такое вода. Это те знания, что дарованы от рождения и не нуждались в изучении. Видимо, наши предки жили там, как и в воздухе, и увековечили эту информацию в хромосоме. Я не собирался проверять слова тетушки Розанны и изучать ее смертоносность – ручьи текли внизу и, чтобы попасть туда, нужно было спрыгнуть с нашего розового острова, а делать я это, разумеется, не собирался. Быть может, когда воды станет больше, тогда опасность быть смытым увеличится, но сейчас она была внизу и почти безопасна. Если бы не… Восторженный крик:
– Привет, Элли!!! – достиг нас прежде, чем мы увидели особу, его издававшую.
Это была летящая по волнам реки наездница. Вода – это лошадь, а она ее главная укротительница. Девчонка, а я уверен, что это была она, ныряла в воде и здоровалась со всеми в ответ. Она завораживала. Я смотрел на нее, и она заставляла верить, что это вода и не опасная вовсе, а наоборот, очень даже интересная…
Она была не одна. Следом за ней двигались еще десятки таких же величественных, грациозных и прекрасных существ.
Ленни замер от удивления прежде чем я, и до того, как третья волна с последними наездницами сошла на нет, сообразил прокричать:
– Элли! Ты знаешь, где Большой Риф???
Их было много, но они все отзывались на Элли. Значит, были неместными. Это общество не растрачивает разнообразие имен на тех, кто не живет с ними. Ленни понял это раньше меня, как и то, что мы уже должны были быть на встрече у Деда. Ленни оказался немного сообразительнее меня, раз догадался выяснить куда идти как раз вовремя, пока мы не опоздали, и нас не… кто его знает, что там принято у этих блюстителей порядка.
Судьба оказалась к нам милостива, и девчонка, замыкающая процессию, крикнула:
– Прямо вдоль берега и направо!
Ленни махнул ей рукой в знак благодарности. Я заметил, что он начал приспосабливаться. А я – нет.
***
Все шло правильно и недолго.
Мы никого не встретили по пути, видимо, мы опаздывали, или все шли другой дорогой – к счастью, тут их навалом – выбирай любую.
Ленни был молчалив и задумчив, я на расстоянии слышал, как его голова кипит от мыслей и впечатлений. А может, причина была в том, что мы уже все обсудили. Проблемно, знаете ли, говорить с человеком, который каким-то образом похож на тебя. С ним не о чем спорить и нечем его удивлять. Я знал его всего-ничего, а уже заскучал.
Я надеялся, что вечер и новые дни принесут больше разнообразия, потому что мне, хоть и не нравилось тут, но все еще было интересно. Я еще многое не знал, но мне хотелось изучить мир. Мне хотелось быть живым и стремиться куда-то, не ограничиваясь рамками чужих правил.
Нужное место было заметно издалека. Когда звучало слово пикник, я не думал, что это будет выглядеть настолько уютными посиделками.
Я издалека узнал свой класс, а еще, видимо, класс сестры Ленни – немного большего роста и немного более важные, они сидели вперемешку с уже мне знакомыми и тихо переговаривались. Они расселись кругом, сгрудились, словно рождественский венок, поджав под себя ноги или то, что у некоторых заменяло их. В центре было пустое место, предназначавшееся, видимо, для Деда.
Тетушка Розанна заметила нас и радостно провозгласила:
– Все, все на месте.
Мы подошли ближе. Свободных мест почти не было, и я остался там, где заканчивался второй ряд сидящих и начиналось место отшельников. Ленни отправился на поиски своей сестры, намереваясь остаться с ней.
Встреча произвела ажиотаж. Вечер стал заманчивым. Я, устроившись поудобнее, принялся ждать.
Бесплатно
Установите приложение, чтобы читать эту книгу бесплатно
О проекте
О подписке