Открыв глаза на следующее утро, я сразу ощутила перемену.
Другим стал свет. По-прежнему серовато-зеленый, как пасмурным днем в лесу, он заметно посветлел. Я поняла, что тумана за окном больше нет.
Вскочив, я выглянула в окно и в ужасе застонала.
Тонкий слой снега покрыл весь двор, припорошил крышу автомобиля и выбелил улицу. Мало того, капли вчерашнего дождя затвердели, покрыв иголки на деревьях причудливым панцирем, а мокрая подъездная дорожка превратилась в опасный каток. Я и на сухой земле не всегда удерживаю равновесие, а в такой день, как этот, мне лучше вообще не вылезать из постели.
Чарли уехал на работу задолго до того, как я встала. В некотором смысле жить с Чарли было все равно что одной, и я обнаружила, что наслаждаюсь одиночеством, а не страдаю от него.
На скорую руку я заправилась миской хлопьев и апельсиновым соком. Не терпелось поскорее добраться до школы, и это пугало: ведь я рвалась туда вовсе не ради стимулирующей учебной атмосферы или встречи с новыми друзьями. Если уж говорить начистоту, я спешила в школу, чтобы увидеть Эдварда Каллена. Глупо, конечно. Ведь после того, что я вчера так бездумно наболтала ему, мне следовало избегать его. Верить этому парню нельзя: зачем он соврал про линзы? И почему все время пытается отстраниться, несмотря на приветливый тон? И это идеальное лицо, при воспоминании о котором перехватывает дыхание… Я прекрасно понимала, что мой мир никак не пересекается с миром Эдварда, – понимала, и все равно хотела как можно скорее увидеть его.
Мне понадобилось всецело сосредоточиться, чтобы одолеть скользкую подъездную дорожку и остаться в живых. Возле самого пикапа я чуть не потеряла равновесие, но ухитрилась схватиться за боковое зеркало и все же устояла на ногах. День определенно предвещал недоброе.
По дороге в школу я думала о Майке и Эрике, а также о том, как по-разному относились ко мне мальчишки в прежней школе и здесь. Я ничуть не сомневалась, что выгляжу точно так же, как в Финиксе. Может, на прежнем месте мальчишки не обращали на меня внимания из-за того, что все нескладные фазы подросткового возраста проходили у них на глазах? Или здесь я пользуюсь успехом только из-за того, что новенькая? Ведь новые люди в здешних краях – редкость. Может, моя неуклюжесть выглядит здесь вовсе не жалко, а даже мило, и я произвожу впечатление «девы в беде»? Как бы там ни было, собачья преданность Майка и очевидное соперничество с ним Эрика смущали меня. Пожалуй, я предпочла бы остаться незамеченной.
По черному льду, покрывающему дороги, мой пикап передвигался, не доставляя проблем. Но ехала я очень медленно, не желая оставлять за собой полосу разрушений на Мейн-стрит.
Только выйдя из пикапа у школы, я поняла, почему добралась без приключений. Заметив какой-то серебристый блеск, я обошла машину сзади, на всякий случай держась за крыло, и осмотрела колеса. Тонкие противоледные цепи, надетые на них крест-накрест, образовывали ромбы на шинах. Чарли поднялся ни свет ни заря, чтобы оснастить цепями мой пикап! Я не привыкла к тому, чтобы меня опекали, молчаливая забота Чарли застала меня врасплох.
Я все еще стояла, пытаясь одолеть внезапно подступившие слезы, когда вдруг услышала странный звук.
Это был пронзительный скрип, который стремительно усиливался.
А потом я увидела все и сразу. Но не как в кино, в замедленной съемке: видимо, из-за выброса адреналина мой мозг заработал гораздо быстрее, и я сумела уловить картину целиком, вплоть до мельчайших подробностей.
Я видела, как Эдвард Каллен, от которого меня отделяло четыре машины, в ужасе смотрит на меня. Его лицо выделялось из целого моря лиц, на которых застыло одинаковое выражение шока. Но главную роль в этой сцене играл темно-синий фургон, который занесло, и теперь он, с заблокированными колесами, под визг тормозов крутился волчком, продвигаясь по обледенелой стоянке. Удар по заднему углу моего пикапа был неминуем, а на пути фургона, между ним и пикапом, стояла я. И времени не было даже на то, чтобы закрыть глаза.
Но за мгновение до того, как я услышала скрежет, с которым крыло фургона сложилось, огибая угол кузова пикапа, что-то с силой ударило меня, но не с той стороны, откуда я ожидала. Моя голова стукнулась о покрытый льдом асфальт, я почувствовала, как что-то твердое и холодное пригвоздило меня к нему. Оказалось, я лежу за бежевой машиной, возле которой припарковалась. Но больше я ничего не успела заметить, потому что фургон снова приближался. Со скрежетом обогнув пикап, он, продолжая скользить и поворачиваться, вновь угрожал наехать на меня.
Приглушенная брань подсказала, что рядом со мной кто-то есть, и не узнать этот голос казалось невозможным. Две длинные руки были рывком выброшены вперед, и фургон, содрогнувшись, остановился на расстоянии метра от моего лица, большие ладони пришлись точно по размеру глубокой вмятины на боку фургона.
Белые руки задвигались так стремительно, что расплылись в воздухе. Одна вдруг схватилась снизу за кузов фургона, и одновременно что-то потащило меня прочь, пока наконец мои ноги не были перекинуты, словно тряпичные, на другое место, где задели шину бежевого автомобиля. Глухой стук металла и звон резанул уши, и фургон с лопнувшим стеклом наконец застыл на асфальте – на том самом месте, где за мгновение до этого лежали мои ноги.
Секунда гробовой тишины тянулась бесконечно, а потом раздался визг. В этом внезапном бедламе я слышала, как сразу несколько голосов повторяют мое имя. Но гораздо отчетливее, чем вопли, я различила приглушенный отчаянный возглас Эдварда Каллена:
– Белла, ты жива?
– Со мной все хорошо, – собственный голос казался мне чужим. Я попыталась сесть, и только тогда поняла, что Эдвард мертвой хваткой прижимает меня к своему боку.
– Осторожно! – предостерег он, пока я пыталась высвободиться. – Кажется, ты сильно ударилась головой.
Лишь после этого я ощутила пульсирующую боль над левым ухом.
– Ой… – удивилась я.
– Так я и думал. – Как ни странно, он словно с трудом удерживался от смеха.
– Но как… – Я осеклась, пытаясь собраться с мыслями и осознать случившееся. – Как ты очутился здесь так быстро?
– Я же стоял рядом с тобой, Белла. – Он снова посерьезнел.
Я попробовала сесть, и на этот раз он не стал удерживать меня, разжал руки у меня на талии и отодвинулся, насколько позволяло узкое пространство между машинами. Я увидела на его лице озабоченное и бесхитростное выражение и снова растерялась под взглядом его золотистых глаз. Так о чем я хотела спросить?
В этот момент к нам подбежала целая толпа. Со слезами на глазах эти люди что-то кричали друг другу и нам.
– Не двигайтесь! – велел кто-то.
– Вытащите Тайлера из фургона! – крикнул другой. Вокруг нас поднялась суета. Я хотела было встать, но Эдвард ледяной рукой удержал меня за плечо.
– Подожди пока.
– Холодно, – пожаловалась я, и Эдвард, удивив меня, негромко хмыкнул. В этом звуке слышалось самодовольство.
– Ты стоял вон там, – вдруг вспомнила я, и его смешок оборвался. – Возле своей машины.
Его лицо стало непреклонным.
– Нет, не там.
– Но я же видела!
Хаос вокруг нас продолжался. Я различала низкие голоса подоспевших взрослых. И упрямо продолжала спорить: я считала, что права, и добивалась от Эдварда признания моей правоты.
– Белла, я стоял рядом с тобой и оттолкнул тебя в сторону. – Он пустил в ход всю ошеломляющую силу своего взгляда, словно пытался мысленно внушить мне что-то важное.
– Нет, – сопротивлялась я.
Его глаза полыхали золотом.
– Прошу тебя, Белла!
– Но почему? – допытывалась я.
– Доверься мне, – умолял он, и его мягкий голос кружил голову.
Неподалеку завыли сирены.
– Обещаешь потом все объяснить?
– Ладно, – с внезапным раздражением бросил он.
– Ладно, – зло повторила я.
Понадобилось шесть санитаров «Скорой помощи» и двое учителей – мистер Варнер и тренер Клапп – чтобы отодвинуть фургон и перенести поближе к нам носилки. Эдвард наотрез отказался лечь на них, и я попыталась последовать его примеру, но он предательски сообщил им, что я ударилась головой и, наверное, у меня сотрясение. Я чуть не умерла от унижения, когда на меня надели фиксирующий воротник. Казалось, вся школа сбежалась посмотреть, как меня грузят в кузов «Скорой помощи». Эдварду досталось место в кабине. Только этого не хватало!
В довершение всех бед шеф полиции Свон прибыл раньше, чем меня успели благополучно увезти.
– Белла! – в панике закричал он, увидев меня на носилках.
– Все хорошо, Чар… папа. – Я вздохнула. – Со мной ничего не случилось.
За подтверждением он обратился к ближайшему санитару. А я отвлеклась, чтобы обдумать мешанину необъяснимых видений, беспорядочно крутившихся у меня в голове. Когда меня подняли, чтобы унести от машины, я заметила глубокую вмятину на бампере бежевой машины, очень характерную вмятину, повторяющую очертания плеч Эдварда… будто он вжался в машину с такой силой, что погнул металлическую раму… Я попыталась найти логическое объяснение произошедшему, но безуспешно.
Его семья наблюдала за нами издалека, с самым разным выражением лиц – от осуждения до бешенства. А беспокойства за брата я что-то не заметила.
Разумеется, «Скорая» прибыла в окружную больницу вместе с полицейским эскортом. Все время, пока меня выгружали, я чувствовала себя нелепо. Особенно когда Эдвард просто вошел в дверь больницы на своих двоих. Мне осталось лишь скрипеть зубами.
Меня привезли в приемное отделение «Скорой» – длинную палату с кроватями в ряд, отгороженными друг от друга занавесками с пастельным рисунком. Медсестра надела мне на руку манжету тонометра и сунула под язык градусник. Поскольку никому не пришло в голову задернуть занавеску и обеспечить мне хоть какое-то подобие уединения, я решила, что больше не обязана терпеть дурацкий фиксирующий воротник. Как только медсестра вышла, я расстегнула липучку на нем и зашвырнула его под кровать.
Снова поднялась суета, и к соседней кровати подвезли еще одну каталку. Несмотря на тугую окровавленную повязку на голове, я узнала пациента – это был Тайлер Кроули из моего класса политологии. Тайлер пострадал раз в сто сильнее, чем я, но увидев меня, заволновался.
– Белла, прости, пожалуйста!
– Тайлер, со мной все хорошо, а вот ты неважно выглядишь. Как ты?
Тем временем медсестры начали снимать с него пропитанные кровью бинты, и оказалось, что весь лоб и левая щека Тайлера усеяны множеством мелких порезов.
Мой вопрос он пропустил мимо ушей.
– Я уже думал, что задавлю тебя! Разогнался по глупости, а там лед… – Он поморщился: медсестра принялась обрабатывать его раны.
– Не беспокойся, ты меня не задел.
– Но как тебе удалось отскочить так быстро? Только что была на месте и вдруг исчезла.
– Эм-м… меня Эдвард оттащил.
Он растерялся.
– Кто?
– Эдвард Каллен, он стоял рядом со мной.
Я же говорила, что врать не умею. Объяснение прозвучало неубедительно.
– Каллен? А я его не заметил… Ого, вот это реакция! Как он, ничего?
– Кажется, да. Он где-то здесь, но пришел сам, не на носилках.
Я точно знала, что я в своем уме. Так что же произошло? Объяснить то, что я видела своими глазами, оказалось невозможно.
Потом меня увезли на рентген. Я и без него могла сказать, что все в порядке. Обошлось даже без сотрясения. Я спросила сестру, можно ли мне уйти, но она велела дождаться осмотра врача. Пришлось торчать в приемном отделении, выслушивая бесконечные извинения Тайлера и обещания загладить вину. Я изо всех сил пыталась убедить его, что со мной ничего не случилось, но он никак не мог успокоиться. Наконец я закрыла глаза и перестала отвечать ему, а он все бормотал и бормотал…
– Она спит? – послышался мелодичный голос. Я мигом открыла глаза.
В ногах моей кровати стоял усмехающийся Эдвард. Я смерила его возмущенным взглядом, хотя это было непросто – изобразить возмущение вместо восторга.
– Слушай, Эдвард, ты извини… – начал Тайлер.
Эдвард вскинул руку:
– «Нет крови – нет фола», – напомнил он спортивное правило, сверкнув зубами, и присел на край койки Тайлера, лицом ко мне. Он по-прежнему усмехался.
– Ну, каков вердикт? – спросил он у меня.
– Все хорошо, а они меня не отпускают, – пожаловалась я. – А тебя почему не привязали к носилкам?
– Меня здесь знают, – ответил он. – Не бойся, я пришел освободить тебя.
А потом из-за угла вышел доктор, и я невольно разинула рот: молодой, светловолосый, красивее всех кинозвезд, каких я только видела! Однако лицо у него было бледным и усталым, с темными кругами под глазами. Вспомнив слова Чарли, я догадалась, что это отец Эдварда.
– Итак, мисс Свон, – удивительно приятным тоном произнес доктор Каллен, – как вы себя чувствуете?
– Замечательно, – ответила я уже в который раз.
Он прошел к световому щиту у меня за головой и включил его.
– Снимки хорошие, – объявил он. – Голова не болит? Эдвард сказал, что вы сильно ударились головой.
– С головой все замечательно, – повторила я со вздохом, метнув в Эдварда злобный взгляд.
Доктор осторожно прощупал мой череп холодными пальцами. И заметил, как я поморщилась.
– Болит?
– Почти нет.
Бывало и хуже.
Услышав, как усмехнулся Эдвард, я подняла глаза и, увидев его снисходительную улыбку, зло прищурилась.
– Ну что же, можете ехать домой – ваш отец ждет в приемном покое. Но если закружится голова или появятся проблемы со зрением, немедленно приезжайте.
– А в школу можно? – спросила я, представив, как Чарли попытается окружить меня заботой.
– Сегодня вам лучше остаться дома.
Я кивнула в сторону Эдварда.
– А ему, значит, можно в школу?
– Кто-то же должен передать остальным, что мы живы, – с самодовольным видом высказался Эдвард.
– Между прочим, – заметил доктор Каллен, – почти вся школа здесь, в приемном покое.
– О, нет! – застонала я, закрыв лицо ладонями.
Доктор Каллен поднял брови.
– Хотите остаться в палате?
– Нет-нет! – испугалась я, сбросила ноги с кровати и порывисто вскочила. Слишком порывисто, отчего слегка пошатнулась, и доктору Каллену пришлось поддержать меня. Его лицо стало озабоченным.
– Все замечательно, – снова заверила я, не вдаваясь в объяснения, что ушиб головы и проблемы с равновесием никак не связаны.
– Выпейте тайленол от боли, – предложил он, помогая мне устоять на ногах.
– Боли почти нет, – возразила я.
– Похоже, вы на редкость удачливы, – улыбнулся доктор Каллен, размашисто расписываясь в моей карте.
– Это Эдвард удачливый, – поправила я, многозначительно глядя на того, о ком шла речь.
– А, да, – рассеянно согласился доктор Каллен и подошел к койке Тайлера. Интуиция меня не подвела: доктор в курсе случившегося.
– А вам, к сожалению, придется у нас задержаться, – сказал он Тайлеру, осматривая его раны.
Как только доктор отвернулся, я шагнула к Эдварду.
– Поговорим? – еле слышно шепнула я. Эдвард сделал шаг назад, лицо стало жестким.
– Тебя ждет отец, – процедил он сквозь зубы.
Я оглянулась на доктора Каллена и Тайлера.
– Мне хотелось бы поговорить с тобой наедине, – настаивала я.
С недовольным видом он повернулся и зашагал через длинную комнату. Чтобы угнаться за ним, я почти бежала. Как только мы зашли за угол и оказались в небольшом коридоре, он круто развернулся.
– Ну, чего тебе? – раздраженно выпалил он. Его глаза были ледяными.
От такой враждебности я опешила. Мой голос зазвучал не так требовательно и строго, как я рассчитывала.
– Ты обязан объясниться, – напомнила я.
– Я спас тебе жизнь и больше ничем не обязан.
Его ответ прозвучал так неприязненно, что я вздрогнула, как от боли.
– Ты же обещал!
– Белла, у тебя ушиб головы. Ты сама не понимаешь, что говоришь. – Тон был язвительным.
Я вспылила и с вызовом уставилась на него.
– С головой у меня все в порядке.
Он пронзил меня взглядом в упор.
– Чего ты от меня хочешь, Белла?
– Хочу знать правду. Знать, зачем ты заставил меня врать.
– Ну и что, по-твоему, случилось? – рявкнул он.
Слова выплеснулись из меня разом:
– Я помню только, что рядом со мной тебя не было, и Тайлер тоже тебя не видел, и не надо твердить, что это у меня от ушиба, голова тут ни при чем! Тот фургон должен был раздавить нас обоих, но не раздавил, а на боку у него остались вмятины от твоих ладоней, и еще одна вмятина от тебя, на другой машине, а ты цел и невредим! И еще тот фургон должен был наехать мне на ноги, но ты задержал его и поднял… – Я вдруг поняла, как абсурдно все это звучит, и осеклась. В бешенстве я чувствовала, как подступают слезы, и попыталась сдержать их, стиснув зубы.
Эдвард смотрел на меня так, будто не верил своим глазам. Его лицо оставалось настороженным и застывшим.
– По-твоему, я поднял фургон?!
Судя по тону, он сомневался в моем здравом рассудке, однако слова прозвучали как отрепетированная реплика опытного актера.
Я лишь кивнула, сжав зубы.
– Ты же понимаешь: никто тебе не поверит, – с оттенком издевки выговорил он.
– А я и не собираюсь никому об этом рассказывать, – с расстановкой произнесла я, старательно сдерживая гнев.
На его лице промелькнуло удивление.
– Тогда не все ли равно?
– Мне – нет, – возразила я. – Не люблю врать, и ты должен привести очень убедительные аргументы для того, чтобы я сделала это.
– Неужели нельзя просто сказать мне «спасибо» и покончить с этим?
– Спасибо, – с негодованием бросила я и застыла в ожидании.
– Значит, не успокоишься?
– Нет.
– Ничего не поделаешь… вынужден тебя разочаровать.
Мы молча и мрачно уставились друг на друга. Глядя в это прекрасное злое лицо, я начала забывать все правильные слова, которые приготовила. Он был похож на грозного ангела.
– Ну если так, зачем вообще было утруждаться? – холодно проговорила я.
Он помолчал, и на краткий миг его изумительное лицо вдруг стало беззащитным.
– Не знаю, – прошептал он, повернулся и ушел.
От злости я несколько минут не могла сойти с места, потом медленно побрела к выходу в конце коридора.
Когда я вошла в приемный покой, мне показалось, что здесь собралось все население Форкса. И все смотрели на меня. Чарли бросился было навстречу, но резко затормозил, увидев мои вскинутые руки.
– Я в полном порядке, – угрюмо заверила я.
– Что сказал врач?
– Ничего страшного. Доктор Каллен осмотрел меня и отпустил домой. – Я вздохнула. И Майк, и Джессика, и Эрик – все были здесь и начинали обступать нас. – Давай уедем, – попросила я.
Держа руку наготове, чтобы подхватить, если я начну падать, Чарли проводил меня к выходу. У застекленной двери я вяло помахала друзьям, давая понять, что у них нет причин для беспокойства, и в кои-то веки села в патрульную машину с радостью.
Мы ехали молча. Я так погрузилась в свои мысли, что почти не замечала присутствия Чарли. Во время разговора в коридоре Эдвард явно защищался, тем самым косвенно признавая, что все эти чудеса мне не привиделись.
Возле дома Чарли наконец заговорил:
– Знаешь… ты позвони Рене, – и виновато опустил голову.
Я ужаснулась.
– Ты сказал маме?!
– Извини.
Покидая машину, я хлопнула дверцей громче, чем следовало.
Мама, конечно, впала в истерику. Пришлось раз тридцать повторить, что я в полном порядке, прежде чем она успокоилась. Она умоляла меня вернуться домой, совсем забыв, что там я окажусь совсем одна. Сейчас у меня не было ни малейшего желания возвращаться в Финикс. Все мои мысли занимала тайна Эдварда. И не в последнюю очередь – сам Эдвард. Глупо, как же это глупо. Я не согласилась уехать из Форкса, как это сделал бы на моем месте любой нормальный здравомыслящий человек.
Тем вечером я рано ушла в свою комнату. Чарли по-прежнему озабоченно следил за мной, и это действовало мне на нервы. По дороге к себе я прихватила из ванной три таблетки тайленола. Боль утихла, и я задремала.
Той ночью мне впервые приснился Эдвард Каллен.
О проекте
О подписке