Судя по глазам Нелли и Корин, они ждут какого-то финального аккорда, эффектного комментария, но мне больше нечего добавить. Разве что выплеснуть им в лицо свой кофе и объяснить, что у меня аллергия на идиотизм
Вероник боится выплюнуть свою боль и глотает ее вместе с едой. Пустоту внутри заполняет пищей. А я ничего не говорю, не хочу ее ранить. Лежачего не бьют
Чувство меры, а еще больше – страх показаться смешной диктовали мне иной стиль секса, приличный и благопристойный. Да, я не получала особого удовольствия, зато прическа была в порядке. И теперь немало ошарашена силой своего желания.
родители сразу поняли, что я ничего из себя не представляю, ни ума нет, ни обаяния, и большое будущее мне не светит, и лучше всего для меня идти потихонечку прямой дорожкой, без шума и пыли…
чтобы потом на свежую голову подвести неутешительные итоги личностного роста. А оного, надо сказать, не наблюдается. Как была, так и осталась забитой трусливой девочкой, годы ничего не изменили. Впрочем, одно открытие мне сделать удалось: я еще глупее, чем думала.
Вот я и сирота. Впрочем, сорокапятилетних сирот никому особенно не жалко. Мне так же одиноко, как и юным сироткам, но их могут удочерить, а меня в сорок пять – вряд ли. Я просроченный товар. Вышел мой срок заводить детей, да и мужчину заводить, пожалуй, поздно.
Вот я и сирота. Впрочем, сорокапятилетних сирот никому особенно не жалко. Мне так же одиноко, как и юным сироткам, но их могут удочерить, а меня в сорок пять – вряд ли. Я просроченный товар. Вышел мой срок заводить детей, да и мужчину заводить, пожалуй, поздно.
А я, прежде чем забыться, думала о папе.
Веди себя хорошо. Успокойся. Не вертись. Убери локоть со стола. Не дергайся. Не болтай ногами. Не бегай. Не прыгай. Не шуми так. Не выделывайся. Не дури. Будь умницей. Прекрати этот глупый смех. Хватит строить рожи. Перестань. Замолчи. Иди к себе. Поешь, когда я разрешу.
И только слов любви он никогда не говорил мне.