Я проснулся. Солнце било в глаза. Надо мной чуть колыхался серый полотняный навес. Тупой болью пульсировала нога.
Где я? Что со мной?
– Здорово, браток! – раздалось над самым ухом, и под навес забрался человек в грязной желтой робе. Все лицо его покрывали безобразные багровые шрамы, но единственный глаз смотрел весело и уверенно. «Циклоп», – подумал я.
И вспомнил. Вернее, все, что произошло со мной, эвакотранспортом «Русь» и остальными колонистами за последнее время, само собой хлынуло в память, затопив ее без остатка.
Посадка. Катастрофа. Ад на земле, точнее, на Медее. Сломанная нога. Сотни тысяч растерянных, израненных людей на каменистом плоскогорье.
Ветер донес запах жженого пластика – посадочный модуль продолжал гореть, а за скалистым гребнем на востоке, где рухнула отломившаяся кормовая часть, по-прежнему бухали взрывы и жирная копоть столбом поднималась в бирюзовое небо.
– Ну, как ты? – Циклоп, изобразив на изуродованном шрамами лице подобие улыбки, свалил в угол принесенные ящики. – Болит?
– Ноет. Ничего, терпимо. – Я приподнялся на локте. – Чего там? Пора бы уже и спасателям появиться, сутки почти прошли.
– Тысячи глаз в небо глядят, губы упрямо твердят… – невесело усмехнулся мой спаситель, взвешивая на ладони острый каменный осколок. – Я так себе думаю – не будет спасал. Никого не будет. Амба.
– Почему?!
– Энергии, электричества-то – нет. Вообще, понимаешь? Я тут с утра потолкался вокруг, с людями разными перетер. Короче, народ считает, что с магнитным полем байда какая-то вышла. Оттого мы и навернулись, сечешь?
– То есть… То есть ты хочешь сказать, что и связи нет? – Я ошарашенно покрутил головой.
– Связи нет. Техника не работает – вся. Оружие. Машины. Часы. Пламенники. Скафандры. Даже зажигалки сдохли, понял?
И он с силой рубанул камнем по плоскому контейнеру, из которого торчали обрывки проводов.
Я в полной прострации пытался найти хоть какое-то объяснение тому, о чем мне поведал Циклоп, но постепенно до меня доходили масштаб случившегося и возможные последствия. Да, он прав – действительно амба…
– А-а-а, падла! – заорал Циклоп, азартно молотя камнем по контейнеру. – Н-н-а! Н-н-а-а!!
После серии ударов тот не выдержал и треснул. Разломив серые пластины, Циклоп вытряхнул на землю содержимое – стеклянные трубки со штырьками и разноцветную электронную требуху.
– Что это?
– Я так понимаю – пилотская индивидуальная аптечка первой помощи. Там возле модуля ложемент валяется, я из него и выдрал. Щас лечиться будем.
Он быстро рассортировал трубочки, взял одну, с бледно-зеленой жидкостью внутри, и снял красный колпачок.
– Если чего – молись.
– Э-э-э! – Я хотел остановить его, но Циклоп уже всадил иглу мне в бедро и с силой надавил на поршень, вводя содержимое трубки.
– Не боись, живы будем – не помрем. Это комплекс номер три, тут маркировка есть. Стимулирует иммунную систему, уничтожает патогенные микроорганизмы, способствует заживлению ран и сращиванию костей. Дозняк я тебе всадил лошадиный, так что скоро жариться начнешь. Это ненадолго, полчаса – и будешь огурцом.
Возражать было поздно, да и бессмысленно. Кусок обшивки, придавивший мне ногу, не только сломал кость, но своим рваным краем разворотил колено. Циклоп еще вчера, как только обнаружил меня в полубессознательном состоянии, залил рану водкой из найденной фляжки, туго забинтовал ногу теплоизоляционной тканью и наложил шину из трех титановых полос, скрепив все сооружение проволокой. На одном куске металла сохранились красные буквы «Аварийный…».
Потом он оттащил меня подальше от горящей громады модуля, соорудил из разбросанных повсюду обломков треногий каркас, накинул сверху кусок теплоизолянта и ушел. Я несколько раз проваливался в забытье, зачем-то пытался выползти из своего импровизированного шатра, но снаружи царили сумерки, подсвеченные багровым пламенем пожарищ. В отдалении меж камней и обломков бродили какие-то люди, все кричали, над равниной стелился черный дым…
А может, это привиделось мне в бреду? Может, все не так уж и плохо? Наверняка администрация колонии уже навела порядок, для людей организованы пункты медицинской помощи, развернуты временные укрытия, налажено питание…
– Ты жрать будешь? – спросил Циклоп, роясь в большом синем ящике из металлопластика. – Тут десантные сухпайки. Разогреть нельзя, так что придется всухомятку.
– Попить бы, – я с трудом сглотнул. Во рту неожиданно стало сухо, как в пустыне. Циклоп молча протянул мне плафон коридорного освещения. В плафоне отчетливо голубела вода.
– Откуда? – просипел я.
– Местная. Тут километрах в двух речка с гор течет. Быстрая, вроде заразы быть не должно. Все пьют.
– Ага. – И я приник губами к краю плафона. Вода оказалась вкусной. Но едва холодный комок прокатился по пищеводу и достиг желудка, как все тело охватил жар, точно меня засунули в микроволновку.
– О! – радостно оскалился Циклоп. – Комплекс номер три. Действует. Лежи, лежи. Поколбасит – и отпустит. Зато гангрены не будет.
– Какой еще ган-гре-ны? – прошептал я, с трудом различая сквозь мутную красную пелену, застлавшую глаза, коренастую фигуру в желтой робе. Он что-то ответил мне, но я не услышал – провалился в горячечный мираж и долго-долго летел среди огнедышащих вулканов и фонтанов лавы, бьющих в мрачные темные небеса.
Время от времени в голове возникали неповоротливые, ленивые мысли. Как ни странно, думал я о Циклопе. Кто он? Что привело его на борт «Руси»? Почему он помогает мне? Где он получил такие увечья, и самое главное – почему не воспользовался услугами пластической хирургии?
Ответов на вопросы я, конечно же, не получил и все летел, летел сквозь огонь…
Температура спала так же резко, как и поднялась. Исчезли вулканы, исчезло пламя. Я лежал в луже пота и улыбался, ощущая необычайную легкость во всем теле. Нога практически не болела.
– Сейчас взлечу! – проговорил я счастливым голосом.
– Это от кислорода, – немедленно откликнулся Циклоп. – Кислорода тут, сдается мне, больше нашего. Временами прям в балдеж впадаешь – типа все ништяк. Ну что, давай подниматься?
– На фига? – в тон ему ответил я, блаженно улыбаясь.
– Ну, отлить тебе не надо, что ли?
Кое-как встав на ноги, я ухватился за решетчатую арматурину каркаса и едва не завалил палатку.
– Тю-тю-тю! Спеши помаленьку. На вот, я смастрячил, пока ты жарился, – и Циклоп вручил мне блестящую кривулину, умело выгнутую из медицинской стойки для приборов.
Костыль оказался мне в самый раз. Я успел удивиться – где это мой новоявленный приятель приобрел такие навыки, но он уже торопил меня, точно мы опаздывали. Впоследствии я не раз убеждался в удивительной интуиции этого человека – он всегда умудрялся оказываться в нужном месте и в нужное время.
Наша палатка стояла на невысоком бугре. Вокруг лежали серые крапчатые валуны, щетинился чахлый кустарник. Эос висела низко и казалась размазанным красным пятном. По высокому, какому-то необычно прозрачному бирюзовому небу ползли редкие вытянутые облака.
На севере, метрах в трехстах, начинался обрыв. Циклоп сказал мне, что подходил к самому краю. Отвесная стена, по его мнению, уходит вниз километра на два. Воздух над обрывом тек, переливался, и сквозь дрожащее марево внизу угадывалась бескрайняя зеленая равнина.
На юг от нашего бугра тянулась плосковина, окаймленная по горизонту невысокими сизыми горами, за которыми в дымке рисовались грандиозные заснеженые пики. Кое-где виднелись холмы, поросшие небольшими курчавыми деревцами, а на берегу поблескивающей ленты реки темнел настоящий лес, уходящий к западу.
На востоке, за зубчатым скальным месивом, о которое нас ударило, стояло непроглядное клубящееся дымное облако. То и дело сквозь него прорывались языки пламени и слышались глухие взрывы.
В километре от нас высилась закопченная, изломанная туша посадочного модуля. Из дыр в обшивке торчали скрюченные ребра ферм, отовсюду тек тяжелый дым, чернящий небо.
Модуль напомнил мне выброшенного на берег исполинского кита, космического Моби Дика, истерзанного штормами и изодранного о рифы. Сходство усиливали стаи крупных длиннокрылых птиц, кружащихся над плато.
И все пространство вокруг модуля, заваленное обломками, покрывал пестрый людской ковер. Колонисты сидели и лежали на земле, группами и поодиночке бродили окрест, что-то выискивая под ногами. Некоторые разбирали завалы, вдали я различил длинную цепочку людей, слаженно передающих друг другу обломки. Это несколько успокоило – значит, кто-то сумел хоть что-то организовать. В целом же зрелище было кошмарное. Особенно надрывали душу громкие вопли тех, кто ходил и искал своих родных и близких, выкрикивая их имена.
Черный дым в небе, унылый пейзаж, мертвый разбитый модуль, обломки и мусор повсюду, крики и витающая в воздухе общая угнетенность подействовали и на меня. Новый мир напоминал мрачную апокалиптику картин Ганса Грюндига.
Я мог бы назвать это адом, но это не будет правдой, ибо ад с его мучениями – выдумка человеческого разума, а то, что произошло с нами, никакой человек придумать не в силах…
– Не дрейфь, браток! – Циклоп легонько хлопнул меня по плечу.
– Я не… Сколько тут… нас?
– С полмиллиона, я прикидывал уже.
Помолчали. Наконец Циклоп шагнул вперед:
– Ну что, пошли, что ли. Тебя звать-то как?
– Клим, – машинально ответил я и, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, да и из уважения, тоже спросил: – А тебя?
– Меня? Ну, зови Лускусом. Это погоняло такое, типа…
Я молча кивнул, но про себя усмехнулся – уж очень не вязалось латинское «Одноглазый» с люмпенским словечком «погоняло».
Одно радовало – стояла прямо-таки курортная теплынь, от нагретых Эос камней шел ощутимый жар. Спустившись с бугра, мы очутились среди множества людей, по большей части одетых в такие же, как у Циклопа, желтые робы. Многие спали, некоторые играли в карты, кто-то просто сидел, бездумно глядя в небо. Меня поразило, что несколько десятков, а может, и больше сотни тысяч мужчин, а в основном вокруг были мужчины, ничего не делают ни для собственного, ни для чужого спасения.
Между тем в броуновском движении людских масс на равнине возникла некоторая упорядоченность.
– Это чегой-то там? – заинтересованно пробормотал Циклоп-Лускус, вытягивая шею. – Ага, никак начальство какое-то… Клим, у тебя два глаза, погляди-ка, что там такое?
Я всмотрелся, сощурив глаза.
– Темно-синие мундиры, человек двадцать. Военно-Космические силы, полетная группа. Наверное, уцелевшие члены экипажа. С ними толпа. Ничего не пойму… Ряженые, что ли? В простынях каких-то… Пошли поближе!
Лускус в ответ криво дернул ртом.
– Поспешай медленно, браток. Они сами сюда придут. Странно, что без конвоя…
Я хотел спросить, о каком конвое идет речь, но не успел – среди желторобников началось шевеление, и вскоре на вытянутой площадке, свободной от обломков модуля и камней, появились те, про кого Лускус сказал:
– А вот и авторилы засуетились.
Слова эти – «конвой», «авторилы» – вкупе с желтыми робами и странноватым поведением их обладателей навело меня на определенные мысли.
– Погоди, э-э-э… Лускус, так вы что, заключенные?
Он усмехнулся:
– Уж не комсомольцы-добровольцы. А ты не знал, что ли? Да весь транспорт набили нашими под завязку! Тут и пленные солдаты Коалиции, и уголовники, и ссыльники, и выселенцы. Монгольский мятеж в конце войны помнишь? Все тут, с семьями. Куда девались «свободные шотландцы», знаешь? Тоже тут. А Корпус спасения знаешь как формировался? Пацифистам предложили – или на военные заводы, или каналы рыть в Сахаре, или сюда. Многие согласились.
– Ты тоже заключенный?
– Тоже, – коротко ответил Лускус и пихнул меня локтем: – Гляди!
На площадку, где собралось несколько сотен желторобников, вышла группа людей в синих мундирах. Впрочем, там были не только члены экипажа «Руси» и вэкаэсники. Серебристые комбезы Корпуса спасения, камуфляжные армейские куртки, белые арабские бурнусы, пестрые стеганые халаты, даже парочка оранжевых плащей из спасательных комплектов. Словом, народ подобрался разный. Одного я узнал – это был рядовой информационно-аналитической службы эвакотранспорта, низенький человечек с прилизанными волосами, которого звали Иеремия Борчик.
Впереди шла высокая женщина-офицер, сопровождаемая двумя здоровенными вэкаэсниками в форме службы корабельной безопасности. Парни угрюмо оглядывались, вертя в руках железные прутья. Женщина же шагала прямо, держалась уверенно, и, глядя на нее, сразу становилось ясно, кто тут старший, несмотря на то что индикация на погонах не работала.
Что-то в ее походке, в движениях показалось мне знакомым, но лица я разглядеть не смог – мешали люди вокруг.
– Вот теперь пошли-ка поближе. Как-никак начальство прибыло. – Лускус подхватил меня под руку и потащил вниз. Я и сам уже понял, что оставшиеся в живых члены экипажа собирают своих и совершают, если говорить армейским языком, рекогносцировку. Стало быть, мне нужно было как минимум обозначиться.
Женщина остановилась. Напротив нее стояли человек шесть желторобников, носящих свои арестантские куртки с подчеркнуто небрежным изяществом, на манер гусарских ментиков. Суровые лица украшали шрамовые татуировки, на коротко стриженных головах белели выбритые анки, молнии, свастики и прочие оккультные знаки. Впереди стоял невысокий худой мужчина, голый череп которого украшал вытатуированный паук.
– Это заправилы из Пенемюндского лагеря, – пояснил мне Лускус. – Отморозки конченые. Тот, что с пауком на башке, – Йен «Каракурт» Ван-Варенберг.
– Голландец? – спросил я.
– Ублюдок, – ответил Лускус. – Во время войны был заместителем командира корпуса диверсий и террора. Это он придумал гирляндное повешение. Говорят, сам, лично убивал всех пленных женщин-офицеров. Как от пули ушел – не знаю. Скользкий, сука. И опасный…
О Ван-Варенберге я слышал. Вот уж не думал, что такие выродки после победы остаются жить. Видимо, всеобщая военная амнистия, объявленная победителями в порыве гуманизма, творила настоящие чудеса.
– Почему ваши люди не участвуют в разборах завалов и помощи раненым? – спросила вэкаэсница, глядя куда-то в сторону, точно она обращалась не к Варенбергу. Услышав ее голос, я вздрогнул. В голове закружился настоящий хоровод: «Неужели она? Здесь?! Но как, откуда?..»
– А кто интересуется? – холодно полюбопытствовал Каракурт. Он стоял, заложив руки за спину и широко расставив ноги в высоких армейских ботинках.
– Исполняющая обязанности военного коменданта планеты Медея, майор Военно-Космических сил Земли Анна Морозова.
За спиной у Варенберга послышался смех. Он тоже улыбнулся, на короткий миг превратившись в веселого и даже обаятельного человека.
– А не подскажете ли, майор, кто назначил вас на эту должность? Я вижу, что вы связист, ведь так?
Акка – теперь, услышав имя и фамилию, я уже не сомневался в этом и полез вперед, расталкивая внимательно прислушивающихся к разговору заключенных, – ответила коротко:
О проекте
О подписке