Эти скалы кофейного цвета
Укрывают зелёные мхи.
Призадумались в поисках лета,
Растревожились серые дни.
И крылами скрывая созвездья
Светозарных рассветных лучей,
Над озёрами из поднебесья
Устремляется клин лебедей.
Криком стайным пронзается небо,
И росою звенит тишина,
Иероглифом сосны, и небо
Опускается на острова.
Над туманным мерцаньем залива
Пролетает торжественно клин,
И звонарь-черноризник лениво
Ударяет в небесную синь.
Благовестят прозрачные дали,
Отражаясь в златых куполах.
И мы слушали, мы замирали,
Цепенея в осенних садах.
Ах, какие мы слышали звуки!
И какие мы видели сны!
Валаама дороги-разлуки
Нас уводят в другие миры.
Туманный вечер тих и серебрист.
Огни зажгли за садом, и в тумане
Они чуть светятся теплом,
На дымных ветках матово блестят
Поблёкшие листы,
И капли влаги медленно
Текут по ним к земле,
Где опадающие листья
Желтеют на траве,
Пожухшей и набухшей от дождя…
Осенний день прошёл,
И первые туманы
Окутали притихший Валаам,
Тоскующий о пролетевшем лете.
Мне тоже грустно в этот день осенний,
И, сидя за столом, мечтаю,
Глядя, как сентябрь
Окутывает лето туманной пеленой.
Темнеет рама старого окна.
Чуть справа и немного впереди
Краснеют стены Воскресенского скита:
Ограда, треснувшие кирпичи,
Полоска леса, жемчуг облаков,
Дым из трубы сиреневым столбом,
Сиянье золочёных куполов
Как очищение Божественным огнём.
Всё это вижу я из келии своей.
Мне отчего-то грустно и легко.
Вдруг птичка Божия мелькнёт среди ветвей,
И я подумаю: «Как это хорошо!»
Прошли весенние дожди.
Угасли палевые ночи.
Дни всё теплее и короче,
А там уже и осень жди.
На Валааме – благодать!
Я с радостью пишу этюды,
Лесную чащу или луды —
Стихами всё не передать.
Среди расщелин древних скал
Я вижу сказочные травы,
Под солнцем – мшистые дубравы,
Лесного озера овал.
Какой восторг – среди цветов
Заметить бабочку цветную
И, постигая жизнь иную,
Услышать звон колоколов!
На рассвете волнуются чайки,
На рассвете туман над водой.
Парусов линялые майки
Вдалеке проплывут чередой.
Что за радость – рассветные зори:
Берег виден едва-едва.
Розовеет Ладога-море,
И последняя тает звезда.
Там, где Шишкин бродил и Куинджи,
Там сегодня брожу и я.
Вижу тот же пейзаж Куинджи
И пишу его для себя.
Скалы, камни, лесные чащи.
Берег, синий набег волны.
«Местность Кукко» я видел раньше —
Наяву это или сны?
Я не знаю, в каком я веке,
Я не помню, в какой стране,
Я узрел себя в человеке
И дал волю своей душе.
Что со мною? Но нет ответа,
Только чаек беспечный гам.
Словно это другая планета,
И зовут её Валаам!
Когда на Ладоге штормит,
Я в тёмной келье жгу свечу.
Моя душа тогда не спит,
А тихо просится к огню.
Я подношу свечу к окну:
Там лес шумит, несёт листву.
Душа тоскует и молчит,
Мне ничего не говорит,
И я молчу…
Над Валаамом, как в огне,
Закат пылает над водой,
И, словно огненной рекой,
Течёт по Ладоге ко мне.
Всё стихло, только свет огней,
Вокруг сиреневая мгла,
И одинокая скала —
Краснеет в сумраке теней.
Закат темнеет на глазах.
Последний всполох золотой,
И над вечернею звездой
Как будто ангел в небесах.
Беспечный вид, этюдник на плече —
Я не спеша иду по Валааму.
За мной бежит собака налегке,
Я не держу её на поводке.
Смотрю по сторонам,
Ищу цветную гамму.
А вы что думали —
Витаю в облаках?
Как бы не так —
Я весел и беспечен.
Моя судьба в Божественных руках,
Её определили в Небесах,
И я рукой Творца давно отмечен.
Мне говорят: «Какой же ты простак!
С тобою говорить неинтересно».
А я смеюсь и дую на кулак —
Пусть думают, что я дурак,
Ради Христа юродствовать – известно.
На Валааме солнце и дожди,
И ветры с Ладоги несут свою прохладу,
На синих водах, словно коллажи,
Внезапно возникают миражи,
И нету с ними никакого сладу.
По берегу иду,
Как прост мой путь:
Я живописец и поэт —
Что ещё надо?
И с этого пути мне не свернуть,
Но вот в чём суть:
Мне Валаам – награда!
Как тупо, грустно и смешно
Смотреть в вечернее окно,
А там гроза, грохочет гром,
Дождь поливает всё кругом.
Сверкает молния-змея.
Деревья падают, скрипя.
По озеру бежит волна
И бьёт в крутые берега…
Но прочь уносится гроза.
Я же мечтаю у окна
И думаю: «Как хорошо —
Смотреть в вечернее окно».
Поют дрозды на Валааме.
Кукушка прячется в лесу.
И над водой, над островами
Всё время слышится «ку-ку».
Весна. Прозрачны сосны, ели,
Берёзы жёлты и легки.
И на серебряной свирели
Играют первые дожди.
Вот и сегодня тишина
Околдовала острова,
И утонули берега
В тумане сна.
Мотор затарахтел вдали.
Я знаю – это рыбаки
Плывут в предчувствии ухи:
Их ждут сиги.
А я стою на берегу
И наглядеться не могу
На розоватую зарю —
Сквозь пелену.
Весь Валаам передо мной
Окутан предрассветной мглой.
В душе моей такой покой —
Бог мой!
Какой сегодня светлый день!
Июль купается в тепле.
Прозрачна голубая тень.
Сияют блики на воде.
Застыла лодка рыбака:
Он дремлет с удочкой в руке.
Плывут по небу облака
И пропадают в синеве.
Я наблюдаю этот свет.
Стоит этюдник на камнях,
Но на палитре красок нет,
И нет кистей в моих руках.
Сегодня, видно, день такой —
Когда художники молчат.
Над миром царствует покой.
И даже чайки не кричат.
Притихли птицы.
Замерли леса.
Вдали сверкнула молния,
И вдруг
Гром прогремел.
Разверзлись небеса:
Весенний ливень
Залил всё вокруг.
Тихо в бухте. Вечер голубой.
Вот уже туман окутывает лес.
Медленно тускнеет цвет небес
К горизонту с красной полосой.
Берег каменистый, уходящий в тень,
Мох, лишайник, стройная сосна,
Свет свечи келейного окна
Провожает уходящий день.
Меркнет море Ладога, и вдруг
Благовест послышался вдали.
Клином пролетели журавли,
Продолжая колокольный звук.
Всё это возникло наяву?
Или снится мне чудесный сон?
Остров Валаам, небесный звон,
И уже давно я не живу?
Пустынный берег. На песке —
Баркас, израненный волнами.
Огонь зажгли на маяке.
Темнеет парус вдалеке,
И меркнет свет за островами.
Пурпур заката.
Вода как кисель.
Звуки набата.
Лягу в постель.
Ночь наступает.
Сгущается тень.
День угасает.
Сонная лень.
Чайки заснули.
И в темноте
Ветры задули
Блик на кресте.
Дождливый день, холодный и пустой.
Над Валаамом сизый небосвод.
Немая лень вдруг овладела мной
Среди круженья неумолчных вод.
Я сел в углу, тетрадку теребя,
Уставившись в облезлый потолок,
Надеясь записать, как потерял тебя
И почему любовь я удержать не смог.
Всё это я оставлю при себе:
Писать такое – радость не моя.
Вот только чёрточка осталась на душе,
Как шрам от пули или от ножа.
Иду. Кругом лишайник, мох, брусника,
Еловый шум, сосновые боры.
В траве синеет спелая черника,
На скалах перезрела земляника,
В лесу растут шикарные грибы.
Вот это жизнь на древнем Валааме!
Под тихий перезвон колоколов
Пишу этюды в золотистой гамме,
Скрываясь за высокими горами
От северных порывистых ветров.
Стихи пропали. Мысли убежали.
Я пуст, как чайник, – всё не в радость мне.
Вокруг леса недвижимо стояли
И отражались в ладожской воде.
Снег облаков чуть розовел на солнце.
От глубины небес захватывало дух.
Я выглянул из тусклого оконца
И вдруг услышал, как кричит петух.
Там куры с петухами, здесь собаки,
А я сижу, уставившись в тетрадь.
На огороде распустились маки,
И кто-то тайно хочет их сорвать.
Я взгляд свой устремил к прозрачным далям,
Где среди скал над ладожской водой
Часовня с золочёными крестами
Божественной сияла красотой!
Стихов я больше не пишу
И вечером, накинув телогрейку,
На берег Ладоги спешу —
Там на закаты я гляжу
И слушаю жалейку.
Кто там играет за горой
Вечернею порою?
Я мысленно кричу: «Постой!
Не прячься за горою!»
А он играет на закат
Мелодию ночную,
Мною не узнанный собрат
Ведёт мотивы наугад
Уверенной рукою.
Но вдруг погас последний луч,
Мелодия затихла.
Я оказался среди туч,
Среди вздымающихся круч.
Душа моя поникла.
Холодный ветер зашумел
Над мглистою водою.
«Вот и ещё день пролетел», —
Подумал я с тоскою.
Сирень цветёт на фоне красной крыши,
Мелькают птицы меж ветвей.
Таинственно скребутся мыши
Под полом келии моей.
Весна поёт на Валааме
Небесным голосом молитв.
Я лбом припал к оконной раме —
Душа открыта для молитв.
Грехи мои, как на параде, —
Пред Богом и перед людьми
Я не таю. Чего же ради
Твержу я: «Боже, сохрани…»?
О проекте
О подписке