Есть такое горе, о котором разум пытается забыть, пока наконец совсем не перестает о нем вспоминать, потому что это горе причиняет сильную боль.
Я иду в глубь улочки, чувствуя на себе его взгляд. Оборачиваюсь и смотрю в сторону его окна.
Как я и представляла, Дез стоит там, выглядывая из-за занавески. Даже отсюда мне видно, что он вцепился в нее, словно удерживаясь, чтобы не рвануть вслед за мной. Дез ограничивается молчаливым взглядом, будто пытаясь впитать мое присутствие, не теряя при этом ни мгновения. Он делает так всегда, и обычно его глаза пробуждают во мне горячую дрожь, способную или успокоить, или воспламенить изнутри, но на этот раз ничего подобного не происходит. На этот раз его взгляд утягивает меня в тревожную пучину.
Я еще никогда не видела Деза таким.
Однако, как только я заворачиваю за угол и отправляюсь на занятия в учебный кампус, куда я абсолютно не хочу идти, мне приходит в голову мысль, что я еще многого о нем не знаю. Возможно, чтобы поберечь меня, он раскрыл мне лишь обрывки своего слишком темного прошлого.
Его окружает темница воспоминаний, которая возникла из пережитого им кошмара, и теперь он в нее попался.
Я боюсь, что Дезмонд может потерять контроль над собой.
Что, если он решит убить того человека?
Не знаю, способен ли Дез на это, и от этой мысли я испытываю приступ беспомощности.
Я не знаю, как помочь Дезу. У меня нет ни способа, ни мыслей, как удержать на плаву своего любимого парня.
Есть такое горе, о котором разум пытается забыть, пока наконец совсем не перестает о нем вспоминать, потому что это горе причиняет сильную боль. Оно существует, и точка. Можно притвориться, что не видишь, насколько оно ужасно, но, несмотря на такие попытки, иногда оно все равно показывает свой жуткий и неискоренимый лик.
Моя голова разрывается от мыслей, и я даже не обращаю внимания, куда иду, пока вдруг в кого-то не утыкаюсь. Моя сумка падает на землю, как и книги человека, в которого я только что врезалась.
– О боже, прости! – спешно произношу я. – Я отвлеклась.
Я приседаю, чтобы подобрать упавшие книги, и, ничего не услышав в ответ, поднимаю взгляд. Передо мной Вайолет.
– Привет, – ледяным голосом произносит она.
Я передаю ей книги и поднимаю свою сумку.
Теперь, повстречав ее, я хочу задать ей несколько вопросов, чтобы узнать что-нибудь о произошедшем, однако не знаю, насколько глубоко могу налегать, чтобы помочь Дезу.
К черту! Пора прекращать сомневаться. Мне нужен ключ, чтобы открыть этот тайник, и как бы ни было тяжело это признать: единственный, кто сейчас может мне его добыть, это – Вайолет.
– Привет, – отвечаю я, не переставая смотреть ей в глаза. Вайолет прижимает книги к груди, словно щит, и я понимаю, что она боится моей реакции.
– Вайолет, – я прикасаюсь к ее руке: она холодная, – мне нужно с тобой поговорить. У тебя есть минутка?
– Д-да… наверное.
– Хорошо, я лишь хочу разобраться, – я пытаюсь ее успокоить.
Если то, о чем она рассказала Дезмонду, правда, значит, она тоже жертва, и ее озирающийся боязливый взгляд это подтверждает.
– Только не здесь. Пойдем в кафетерий, – опустив голову, Вайолет отходит в сторону.
Ясно, что она боится. Она выглядит словно зверь, преследуемый хищником… И самое худшее во всем этом, что этим хищником является ее отец – Джеремия Спектор.
Я иду следом за Вайолет, которая направляется в кафетерий рядом с футбольным полем, и это не самая лучшая идея. Дезмонд может увидеть нас, и тогда мне придется ему объяснять, что я делаю вместе с ней. Однако Вайолет, кажется, не намерена менять свои планы. Она ушла далеко вперед, поэтому я не могу остановить ее и попросить отправиться в какое-нибудь другое место.
Я тоже оглядываюсь вокруг и замедляю шаг. Пусть она войдет в кафе первой, а я подойду к ней потом.
Когда я захожу внутрь, то нахожу ее за столиком в глубине кафе, рядом с раздвижной перегородкой, которую при необходимости можно раскрыть.
Столиков с перегородками здесь немного, и не так уж просто найти среди них незанятые. Такие места обеспечивают хоть какую-то приватность студентам, которые приходят сюда за бесплатным вай-фаем, чтобы позаниматься. Поэтому сюда обычно выстраивается целая очередь.
Я спешу поскорее раздвинуть перегородку с изображением Мэрилин Монро, а затем усаживаюсь на красное кожаное кресло.
Понурившись, Вайолет ломает пальцы.
– Спасибо, что согласилась поговорить, – я пытаюсь сломать лед между нами.
– Погоди благодарить. Еще неизвестно, что я тебе расскажу, а чего нет, – задетым тоном отвечает Вайолет.
К нам подходит официантка и спрашивает, готовы ли мы сделать заказ.
Мы берем по чашке черного кофе и обе отказываемся от предложенных домашних сладостей.
Нас ждет вовсе не приятная беседа, и когда после дежурных фраз воцаряется натянутое молчание, бедная официантка смущенно покидает наш столик.
– Окей, – начинаю я. – Мне нужно… понять, – мгновение я колеблюсь.
– Анаис, скажи-ка мне сначала вот что, – теперь Вайолет без тени смущения глядит мне в глаза и решительно, что должно бы меня напрячь, кладет руки на стол.
– Раз ты здесь, значит, Дез ничего тебе не рассказал, – говорит она.
Ничего себе!
– Это не совсем так.
Не хочу, чтобы она думала, что мой парень мне не доверяет. Не хочу, чтобы она решила, что попала в точку своим умозаключением. Я здесь не для того, чтобы обсуждать свои отношения с Дезом.
– Я все знаю, – поясняю я.
Вайолет невзначай касается своего предплечья, и ее взгляд становится пустым.
– Не верю. Дез не рассказал тебе всего.
Я не доставлю ей удовольствия, признавшись, что она права, поэтому налегаю на информацию, которой Дезмонд со мной поделился.
– Тот мужчина – это…
– Мой отчим, Анаис. Джеремия Спектор – не мой настоящий отец.
Я расслабленно выдыхаю. Не знаю, почему от этого уточнения мне стало легче. В любом случае эта девушка пережила кошмар, который не поддается осмыслению.
– Но это близко к правде. Хорошо, что ты об этом знаешь, – добавляет Вайолет.
Ее взгляд лишен хоть каких-либо эмоций.
Как она может говорить об всем этом так спокойно?
– Но он…
– Насиловал меня. Все так.
– Я не понимаю…
Мой голос предательски дрожит. Воздуха не хватает, и я не могу закончить фразу.
– А с чего бы тебе это понять? – со злостью бросает Вайолет. – Ты режешь себя просто так. Ты наносишь себе увечья только потому, что мама с папой не глядят на тебя так, как тебе хотелось бы.
Откуда она все это знает?
Дез не мог рассказать ей об этом. Я не хочу в это верить.
– Ладно, – продолжает Вайолет, вытягиваясь в мою сторону. Ее тело заметно дрожит. – Послушай вот что, Анаис: я бы с радостью заплатила, чтобы не получать к себе лишнего внимания.
Мои мысли бегут к Дезмонду и тому, что он пережил, и мне становится невыносимо стыдно от незначительности моих проблем.
– Ты права, – подытоживаю я наконец. Наверное, в глазах Вайолет я выгляжу избалованной глупой девчонкой, как и для многих других за то долгое время, пока я не встретила Деза. Он, напротив, никогда не считал меня такой.
Вайолет снова уклоняется от моего взгляда и нервно сглатывает. Очевидно, что она не ожидала, что я так сдамся.
– Дай мне войти в ваш мир. Дезмонд хочет удержать меня снаружи, но я не могу оставить его одного. Прошу тебя, помоги мне.
Я дотрагиваюсь до ее рук и сжимаю их. Они холодные. Нет, они просто ледяные, несмотря на жару, что стоит на улице.
Все мои внутренние преграды рушатся, и бесполезно скрываться за ними. Я должна убрать в сторону всю свою гордость и ревность. Я должна попросить помощи. Пусть даже у того, кого никогда бы в жизни не подумала умолять об этом.
Вайолет опускает взгляд на наши руки и затем высвобождает их от меня.
– У Деза такое же, – произносит она.
Она заметила мою татуировку.
– Да, – подтверждаю я. Не нужно быть гением, чтобы понять ее значение.
Вайолет стискивает зубы, и ее рот сжимается в гримасе. О чем бы она сейчас ни подумала, она прогоняет это из своих мыслей и убирает прядь волос за ухо. Вайолет все еще дрожит. Кажется, ей нездоровится. Должно быть, ей непросто думать о том, что мы с Дезом вместе, и открываться мне.
Она проводит ладонями по своим джинсам и медленно дышит.
– Черт, это сложно.
– Я это знаю.
– Боже! – Вайолет закатывает глаза к потолку – ее взгляд блестит от слез, и я испытываю такую жалость к ней, что мое сердце того и гляди готово разбиться на кусочки. – Да ничего ты не знаешь.
Я заставляю себя усидеть на месте, хотя моя эмпатия и подталкивает меня встать и подойти к Вайолет поближе. Она – жертва монстра.
– Я могу рассказать тебе свою историю, – начинает она, – но я не знаю, что происходило с Дезом. Думаю, что в чем-то наше прошлое похоже.
На лице Вайолет появляется гримаса отвращения, после чего она продолжает:
– Отец ушел от мамы, когда мне было семь лет. Мама была убита этим, она просто потеряла над собой контроль. Их супружеская жизнь не была идеальной, но думаю, что она нуждалась в мужчине рядом. Когда отец ушел, она чувствовала себя одинокой, и даже мое присутствие не делало ее сильнее, даже наоборот. Все произошло совсем наоборот. Она стала такой хрупкой. И все это на глазах маленькой девочки, которая не знала, как ей помочь. А затем появился Джеремия…
Вайолет трясет головой, словно желая отогнать неприятное воспоминание.
– …Поначалу все было хорошо. Он казался мне славным человеком. Заботился о маме и заодно обо мне. Я была счастлива, мама расцвела и я… – Вайолет запинается, – …я оказалась на краю ада. Мне было всего восемь, когда все началось.
Восемь лет. Боже мой!
– Это было ужасно, – она делает ударение на последнем слове. – Я никогда никому об этом не рассказывала, поэтому… не перебивай меня, пока я не закончу, ладно?
Я молча киваю, а официантка тем временем приносит нам наш кофе.
Вайолет берет свою чашку и дует на нее сверху. Я жду. Я никоим образом не собираюсь на нее давить. Теперь я ни за что бы не ушла отсюда даже из-за боязни, что меня застукает Дезмонд.
– Я была очень робкой девочкой. Мама всегда мне рассказывала, что до трех лет я и звука не произнесла в присутствии других родственников. Школа помогла мне вылезти из моей скорлупы, но большую часть своего детства я провела почти в немоте.
Это будет тяжелая история, как многие, но я знаю, что впереди самая кошмарная ее часть.
– Джеремия разительно отличался от моего отца. Он делал мою маму счастливой и звал меня «принцессой». Мало-помалу он завоевал мое сердце. Мы многое делали вместе и, недолго думая, я стала называть его «папой». А затем однажды все изменилось.
По ее лицу скатывается слеза, и я инстинктивно пытаюсь остановить Вайолет, но она, вытерев слезу, поднимает руку в предупредительном жесте.
О проекте
О подписке