О, да, знаю, о чем вы сейчас подумали! И меня посетила аналогичная мысль: попробовать окончательно вправить напарнику вывих мозга еще парой-тройкой терапевтических зуботычин. Но то, что выглядело логично в теории, на практике могло обернуться совершенно непредсказуемо. Сомнительная это методика – чинить молотком заглючивший процессор. Даже если такое радикальное вмешательство даст поначалу нужный эффект, где гарантия, что следующий удар не аннулирует достигнутый результат? Или того хуже – не нанесет высокоточной технике гораздо больший урон?
А впрочем, что мы – потенциальные покойники – сейчас теряем?
Я вгляделся в слегка просветлевшее, но все еще отрешенное лицо Черного Джорджа. Бедолага! Прошел со мной плечом к плечу огонь и воду – и такой бесславный финал! Не в русских это традициях, чтобы Иванушка-дурачок превращался под конец сказки вместо царевича в полного дебила, а затем склеивал ласты…
Ладно, так и быть – двинем ему из сострадания по башке еще разок. Как говорил горячо любимый шеф одного киношного бандита: будем бить аккуратно, но сильно. Всего один разок! Ну а там поглядим, какой из меня мозгоправ. И если хреновый, значит, придется от психотерапии сразу переходить к эвтаназии. Науке, в которой я уж точно не оплошаю…
– Динара ушла, – повторил Дюймовый, уныло таращась на носки своих ботинок. Я же в этот момент, стиснув для удара кулак и избегая резких движений, осторожно заходил пациенту за спину. – Ушла с ними! Навсегда! Они ее заставили! Они!
Сталкер поднял руку и указал на авиаботы. Оба летающих соглядатая снизились и, зависнув рядом друг с другом, навели на нас пулеметы, словно ожидающая приказа «Пли!» расстрельная команда. Наверняка «толстолобики», следящие за нами через объективы камер, заключили между собой пари, чем завершится сегодняшний эксперимент. Азартная складывалась игра, учитывая, что я сам понятия не имел, каким выдастся ее финал.
– Силой заставили! Сволочи! – продолжал Жорик. И, немного помолчав, резюмировал: – Убить вас мало! Блин!
Сказано это было по-прежнему унылым, спокойным тоном. И кто бы мог представить, насколько обманчивым оказалось Жориково спокойствие! Мгновение – и парня будто подменили. Он вскочил с земли с такой решимостью, что когда я бросился к нему, дабы угомонить, он толчком отшвырнул меня назад на несколько шагов.
Поскользнувшись, я прокатился голой спиной по застывшей слякоти, после чего, завывая от боли, сделал обратный кувырок и снова очутился на ногах. Три секунды, и я опять готов к бою. Что мог успеть за столь малый срок Дюймовый? Думаете, ничего? Как бы не так! Чертов псих умнел прямо на глазах. И когда я схватил первый подвернувшийся под руку камень, сталкер уже держал наперевес куда более весомый контраргумент. Такой, против которого мой булыжник выглядел просто смехотворно.
Импульсная картечница «Мегера»! Та, с которой Грободел выпустил Черного Джорджа на арену и которую он выронил, когда впервые схлопотал от меня по голове. Однозарядное ручное орудие, оно сполна компенсировало свою низкую скорострельность немереной мощью и обширным сектором поражения. Идеальная пушка для зомбированного сталкера, утратившего навыки прицельной стрельбы и тактического мышления.
Отбросив вмиг ставший бесполезным камень, я метнулся за ближайший обломок скалы, хотя и сознавал: выстрел «Мегеры» шутя обратит его в крошево, а меня – в разбросанные по льду ошметки. Оставался один шанс: разъяренный псих утратит самоконтроль и пальнет сгоряча куда-нибудь в другую сторону.
Я уже не раз сетовал вам на то, что в Пятизонье мои желания сбываются крайне редко. Да и те, что сбываются, не всегда соответствуют возложенным на них надеждам. Но, как бы то ни было, порой и для меня звезды выстраиваются на небе в удачный порядок. И тогда происходит чудо: я вытягиваю из колоды козырного туза, который позволяет мне переломить ход, казалось бы, проигрышной партии в свою пользу.
Дюймовый не выстрелил по глыбе, за которой я прятался. Как выяснилось, его новый всплеск агрессии был вообще направлен не на меня, и на уме у Жорика зрело совсем иное злодейство.
Являлось ли это следствием второго перенесенного им удара по голове? Или причиной описанного далее события послужили нахлынувшие на парня горестные воспоминания, сумевшие вернуть его к реальности через эмоциональное потрясение? Трудно сказать – я ведь не психиатр. Но так или иначе, а сейчас передо мной вскочил с земли и схватился за картечницу уже не хряковский камикадзе, а практически тот самый Черный Джордж, какого я прежде знал. И стоять в этот миг у него на пути я бы не советовал никому.
Само собой, надзирающие за нами авиаботы были вовсе не они — те самые негодяи, которые, по словам Дюймового, разлучили его с Динарой. Но именно на них – железных пособников Центра – он обрушил свой праведный гнев. Град картечи врезался в летающих роботов, превратив один из них в груду рваного металла, а второму лишь оторвав правую турбинную консоль. Что, в общем-то, тоже было фатальным повреждением. Реактивная струя, бьющая из уцелевшей мини-турбины, закрутила потерявшего равновесие летуна, и он, выписав в воздухе крутой зигзаг, грохнулся на скалы. После чего стал неотличим от растерзанного картечью собрата, чьи останки рухнули неподалеку от него мгновением раньше. Две оранжевые вспышки полыхнули в белой пелене бурана, но не погасли окончательно, а превратились в чадящие, ревущие на ветру костры. Которым предстояло гореть до тех пор, пока огонь не сожрет все разлитое авиаботами топливо.
А Черный Джордж опустил «Мегеру», да так и остался стоять в этой позе, глядя в молчании на содеянное им безобразие.
Перезаряжать оружие он не спешил, и я, осмелев, выбрался из-за камня и настороженно приблизился к ботоубийце. Тот заметил мое присутствие, обернулся, выронил картечницу и, недоуменно наморщив лоб, осмотрел меня с ног до головы. Теперь взгляд у Жорика был не угрюмо-отрешенный, а самый что ни на есть живой и наполненный хорошо знакомым мне глуповатым простодушием. Тем, что в былые времена никогда не сходило у него с лица и являлось по сути исчерпывающей характеристикой этого раздолбая.
– Геннадий Валерьич? – неуверенно осведомился Дюймовый. – Это… точно вы?
– А что, без смокинга я на себя уже не похож? – задал я встречный вопрос, пританцовывая от холода и растирая руками закоченевшее тело. – Ну извини! Кабы знал, что встречу здесь старого друга, оделся бы поприличнее.
– Да, это – вы, – прекратил сомневаться Жорик, видимо, решив, что вряд ли обычная галлюцинация стала бы говорить с ним в таком тоне. – Честное слово – вы! И-эх, блин!.. Здорово!.. Как же я рад вас видеть!
– А я-то как счастлив, что ты наконец-то пришел в себя! Так счастлив, что прямо обнял бы тебя, балбеса, да боюсь, к твоим доспехам примерзну, – в свою очередь, порадовался я, пожалуй, первой хорошей новости за очень долгое время. – Каюсь: думал, ты из своей нирваны больше не вынырнешь. Хотел грешным делом тебя уже того… Ну, ты понимаешь… А, забудь про эти мелочи! Лучше скажи, как себя чувствуешь? Голова не болит? В ушах не звенит? Галлюцинации не докучают? Желания задушить меня больше нет?
– Задушить?! Вас?! За что?! – изумился Жорик. Конечно же, искренне – лицемерить и притворяться этот простак никогда не умел. А затем, озадаченно нахмурившись, посмотрел на свои руки и с опаской поинтересовался: – А почему вы спрашиваете? Я что… и правда пытался?
– Ерунда! Всего один раз и то, как видишь, неудачно. Дело житейское, с кем не бывает? Или, полагаешь, я от тебя пощечинами отбивался? – отмахнулся я, косясь на горящие останки авиаботов. Столько тепла пропадает зазря! И совсем рядом! Какой восхитительный соблазн! Воистину, надо быть Снежной Королевой или Дедом Морозом, чтобы устоять против такого искушения. – Ладно, сгребай свои манатки и айда к огню. Продрог я совсем, зуб на зуб не попадает. К тому же нам с тобой надо еще кое-какие дела обмозговать, пока чистильщики не вернулись.
– Чистильщики? – вздрогнув, переспросил Дюймовый и начал испуганно озираться.
– Ну да, – подтвердил я, продолжая ежиться и стучать зубами. – Не думаешь же ты, что, сбив два авиабота-надзирателя, мы сразу получили вольную? Нет, Черный Джордж, за истинную свободу тебе и мне придется еще побороться. Однако у меня есть мыслишка, как нам с тобой не дать себе подохнуть. Но сначала – срочно к теплу! Хотя бы на полминутки! А то, кажется, у меня уже не только пальцы, но и мозги смерзлись.
И я, будучи не в силах сопротивляться манящим отблескам пламени, припустил к ближайшему костру…
Вот он, истинный, ни с чем не сравнимый кайф! Очень жаль, что им нельзя наслаждаться вечно. Но и такое мимолетное блаженство – прямо как райский оазис посреди бескрайнего ледяного ада. А метель усиливается, и очередной оттепели в ближайшие час-полтора явно не предвидится. Впрочем, оно и к лучшему. Авантюру, которую я задумал, гораздо удобнее провернуть в непогоде и сумерках, которые как раз начинали сгущаться над Крымом.
– А что случилось с вашей одеждой? – полюбопытствовал Жорик, присоединяясь ко мне, стоящему у костра и поворачивающемуся к огню то одним, то другим боком. – Надеюсь, это не я вам ее изорвал?
– Нет, не ты, успокойся, – ответил я. – Это Хряков меня таким образом всю зиму в черном теле держит. Ни ты, ни твой дебил-соратник на мое целомудрие, к счастью, не покушались. Хотя что там у вас на уме было, я понятия не имею. Со «Светоча» взятки гладки – он мог вам и такую программу в мозги вшить… Кстати, что случилось с Динарой? Надеюсь, она жива? Ты вроде бы сказал, что чистильщики куда-то ее насильно отправили. Куда именно?
– Когда это я вам такое говорил? – округлил глаза сталкер.
– Сразу после того, как попытался меня придушить и получил по морде, – напомнил я. Но, всмотревшись в честные, удивленные очи простофили, понял, что мой вопрос поставил его в тупик. – Постой-ка! Да ты хоть помнишь, как впал в ярость и сбил вот эти авиаботы?
– Как сбил – помню, – признался Дюймовый. – Как разозлился на чистильщиков, тоже помню, но смутно, словно в тумане. А вот почему я на них разозлился и как вообще здесь очутился – уже не припоминаю. Простите, Геннадий Валерьич. Это плохо? Я вас подвел? Теперь мы все умрем?
– Мы так и так рано или поздно умрем. Но пока у нас есть силы и зубы, значит, будем брыкаться и кусаться, – глубокомысленно заметил я и, немного подумав, решил подступиться к дырявой памяти напарника с другого фланга: – Ну хорошо, а момент, когда ты перестал себя контролировать, помнишь?
– То есть день, когда мне начали колоть в шею зеленую дурь, после чего меня стало не по-детски плющить? – оживился Черный Джордж.
– Да, именно так, – кивнул я, хотя и не был уверен, что мы с напарником ведем речь об одном и том же событии.
– А какое сегодня число? – вновь поинтересовался он.
– Хороший вопрос, дружище. – Теперь я был загнан в тупик. – Сейчас, по всем предпосылкам, первая декада февраля. Но могу и ошибаться. В лабораториях, где меня держат, нет ни часов, ни календаря.
– Первый укол мне сделали примерно через две недели после Нового года, – поскребя макушку, припомнил Дюймовый. – Это совершенно точно. В изоляторе у нас с Динарой была возможность обмениваться записками, и она всегда знала правильную дату.
– Ушлая малышка, – пробормотал я под нос. – Узнаю пройдоху-Арабеску. Везде, даже в тюрьме, с комфортом устроится. И под каждым ей кустом здесь готов и стол, и дом.
– При чем тут кусты? На что это такое вы намекаете? – вдруг насупил брови Жорик и посмотрел на меня с откровенным недружелюбием.
Надо же! Весьма показательная, между прочим, реакция. Особенно если вспомнить, как эти две крайне противоречивые личности сдружились в ходе наших поисков Мерлина. Да, похоже, многое изменилось в отношениях Арабески и Черного Джорджа с тех пор, как я видел их в последний раз. Любопытно, о чем таком они писали друг другу в своих тюремных записках?
– Остынь, Жорик, – попросил я, дав себе зарок впредь воздерживаться от подобных комментариев. – Ни на что я не намекаю – просто к слову пришлось. Неудачная цитата, согласен… Так что там насчет уколов, какие тебе ставили в последние две или три недели?
– Значит, февраль, говорите? Н-да… Прямо в толк не возьму, когда успело так много времени пройти. – Озадаченный Дюймовый пожал плечами. – Для меня все эти дни, будто сон, пролетели. Причем чем дальше, тем я в него все глубже и глубже проваливался… А затем бац! – резкое пробуждение! Будто кто-то меня во сне несколько раз пребольно ущипнул. И я на этого шутника так разозлился, что вскочил с кровати и сразу же спросонок в драку полез. «Ну все, достал! Конец тебе, урод!» – примерно такие мысли у меня тогда были. После чего шары продрал и вижу: горящие авиаботы с неба падают, а в руках у меня – картечница… Потом-то я прочухался, но все равно, даже сейчас перед глазами все словно не наяву. Смутно верится, что я и вы стоим сейчас здесь и разговариваем… А что, я во сне… ну, то есть под кайфом, вам про Динару все прямо так и сказал?
– Совершенно верно. Почти слово в слово. И не похоже, чтобы ты бредил. Очень уж связные и горькие были твои откровения.
– Странно. Ни хрена не помню и не врубаюсь, откуда я мог это взять… Хотя если напрячь мозги… Хорошенько напрячь!..
Черный Джордж уставился на огонь и взялся тереть ладонью наморщенный лоб, очевидно, подстегивая тем самым стартовавший за ним мыслительный процесс. Усердие, с которым сталкер предался воспоминаниям, было столь велико, что казалось, будто я даже слышу, как в голове у Жорика что-то бурлит, поскрипывает и потрескивает. И хотя все эти звуки издавали пылающие останки авиабота, я все равно забеспокоился. Опасное это дело: включать мозги после долгого бездействия и тут же переводить их в форсированный режим работы. Особенно, если раньше напарник пользовался ими лишь от случая к случаю. Того и гляди, перегорят, а перегоревшие мозги – это вам не лампочка; их из черепной коробки не выкрутишь и на новые не заменишь.
– Короче, мыслитель: хватит пар из ушей пускать! – не выдержал я, замаявшись глядеть на Жориково самоистязание. – Крышка вон на котелке уже дребезжит! Сорвет ее не ровен час, и что тогда прикажешь с тобой делать? Да и хватит уже расслабляться – пора за работу! Вертолеты с чистильщиками наверняка вот-вот с базы вылетят, а мы еще тут топчемся.
– Записка! – вдруг встрепенулся Дюймовый, резко прекратив тереть лоб и выставив палец в небо. – Точно! Была ведь еще записка! От Динары! Уже после того, как мне стали зеленую дрянь колоть! Я тогда туго соображал, но записку прочесть смог. А когда прочел, сильно осерчал и буянить начал – это я тоже помню. И после этого мне аж двойную норму зеленой дряни впендюрили! То ли в наказание, то ли, чтобы успокоить…
– И о чем конкретно говорилось в той записке?
– О чем?.. Хоть убейте, не помню! Блин! Блин! Блин! – Дюймовый в отчаянии постучал себя по лбу, словно пытаясь вытрясти эту подробность из упрямой памяти так, как пропойцы вытрясают из пустой бутылки последние капли. – Читал – помню! Разозлился – помню! Почему разозлился – забыл!.. Ну в кого, скажите, Геннадий Валерьич, я – такой пустоголовый идиот – уродился?
– Понятия не имею. Я ваше генеалогическое древо не изучал. Однако будь уверен: твои потомки – если, конечно, таковые появятся и тоже когда-нибудь зададутся этим вопросом, – быстро найдут ответ, в кого они такие уродились, – заключил я. И, всмотревшись с тревогой в затянутое снежной пеленой небо, отрезал: – Ну все, Черный Джордж, баста! Хватит предаваться ностальгии, проваливаем отсюда! Все равно, если мы не удерем от «Светоча», твои воспоминания нам ничем не помогут.
– А как мы от него удерем?
– Идем, по дороге расскажу. Здесь недалеко – пара минут ходьбы, не больше. И не забудь прихватить «Мегеру» – она нам еще понадобится…
О проекте
О подписке