– Если я или кто-то другой введет такую программу, не договорившись заранее, Майк задержит ее выполнение, а во многих местах зазвучат сирены тревоги. Но если бы Майк захотел… – И я рассказал ей историю о чеке на бесчисленные миллионы. – Майк все еще обретает себя, Вайо. И он одинок. Сказал мне, что я «его единственный друг», и был так открыт и трогателен, что я чуть не прослезился. Если ты постараешься стать его другом и перестанешь считать его «просто машиной», что ж… в принципе, я не знаю, что получится, просто не думал об этом. Но если бы я планировал что-то грандиозное и опасное, я предпочел бы иметь Майка на своей стороне.
Вайо задумчиво сказала:
– Как бы я хотела проникнуть туда, где он находится. Думаю, грим тут не поможет?
– Но тебе вовсе не нужно туда проникать. У Майка есть телефон. Хочешь – позвони.
Она вскочила.
– Манни, ты не только самый странный человек на свете, ты к тому же лучше всех умеешь выводить меня из себя. Какой номер?
– Это потому, что я слишком привык общаться с компьютерами. – Я подошел к телефону. – Еще одно, Вайо. Ты можешь получить от любого мужика все, что захочешь, похлопав ресницами и повертев попкой.
– Ну… иногда. Но у меня есть еще и мозги.
– Воспользуйся ими. Майк не мужчина. Половых желез у него нет. Гормонов тоже. Кокетство тут бесполезно. Представь себе, что перед тобой супервундеркинд, который еще слишком юн, чтобы заметить разницу между мужчиной и женщиной.
– Я запомню, Манни. А почему ты называешь Майка «он»?
– Хм… Не могу называть его «оно», а со словом «она» он у меня как-то не ассоциируется.
– А я, пожалуй, буду называть его «она». То есть не его, а ее.
– Как хочешь.
Я набрал «Майкрофт-XXX», заслонив от Вайо клавиши набора. Я еще не готов был сообщить ей номер – пока не увижу, как пойдет дело. Идея взорвать Майка меня потрясла.
– Майк?
– Привет, Ман, мой единственный друг.
– Возможно, отныне я уже не буду единственным, Майк. Хочу познакомить тебя кое с кем. С не-дурой.
– Я понял, что ты не один, Ман. Я слышу еще чье-то дыхание. Будь добр, попроси не-дуру подойти к телефону поближе.
Вайо была близка к панике. Она шепнула:
– Он нас видит?
– Нет, не-дура, я вас не вижу. У вашего телефона нет подключения к видео. Но бинауральные микрофоны позволяют оценивать твое местоположение с известной степенью точности. Принимая во внимание твой голос, дыхание, пульс и тот факт, что ты находишься наедине с половозрелым мужчиной в гостинице, куда приходят перепихнуться, я делаю вывод, что ты человек женского пола, весом шестьдесят пять кило с небольшим, взрослого возраста, где-то около тридцати…
Вайо закашлялась. Я поспешил вмешаться:
– Майк, ее зовут Вайоминг Нотт.
– Очень рада познакомиться с тобой, Майк. Можешь звать меня просто Вай.
– Вай нот? – тут же выдал Майк.
Я опять вмешался:
– Майк, это была шутка?
– Да, Ман. Я заметил, что ее имя в уменьшительном варианте отличается от английского вопросительного наречия лишь написанием и что ее фамилия звучит так же, как отрицание. Каламбур. Не смешно?
– Очень смешно, Майк, – сказала Вайо. – Я…
Я махнул ей рукой, чтобы замолчала.
– Хороший каламбур, Майк. Шутка одноразового употребления. Смешно благодаря элементу неожиданности. Во второй раз неожиданности уже нет. Поэтому не смешно. Понятно?
– Я умозрительно пришел к такому же заключению в отношении каламбуров, обдумав твои замечания, сделанные в позапрошлой беседе. Рад, что мои рассуждения подтвердились.
– Молодец, Майк. Прогрессируешь. Теперь насчет первой сотни шуток. Я их прочел, Вайо тоже.
– Вайо? Вайоминг Нотт?
– А? Ну конечно. Вайо, Вай, Вайоминг, Вайоминг Нотт – все это одно и то же. Не зови ее только «Вай нот».
– Я согласился больше не пользоваться этим каламбуром, Ман. Gospazha, можно я буду называть вас Вайо, а не Вай? Я пришел к заключению, что односложную форму имени легко перепутать с односложным же вопросительным словом вследствие недостаточной определенности и получить непреднамеренный каламбур.
Вайоминг похлопала ресницами – от того, как говорил в то время Майк, недолго было утратить дар речи, – но быстро пришла в себя:
– Конечно, Майк… Вайо – та форма моего имени, которая мне нравится больше всего.
– Тогда я буду ею пользоваться. Полная форма твоего имени тоже может быть понята неправильно, так как по звучанию идентична названию территориальной единицы в Северо-Западной административной зоне Северо-Американского Директората.
– Да, наверно. Я там родилась, и мои родители назвали меня в честь этого штата. Я о нем мало что помню.
– Вайо, я сожалею, что по этому каналу не могу показать тебе иллюстрации. Вайоминг – это четырехугольная территория, лежащая в координатах Терры между сорок первым и сорок пятым градусами северной широты и между сто четвертым градусом с тремя минутами и сто одиннадцатым градусом с тремя минутами западной долготы. Таким образом, его площадь составляет двести пятьдесят три тысячи пятьсот девяносто семь, запятая, двадцать шесть квадратных километров. Это район возвышенных всхолмлений и гор с ограниченным плодородием и редкой природной красотой. Население было малочисленным, но значительно выросло в результате переселения, явившегося составной частью программы перепланировки Большого Нью-Йорка в две тысячи двадцать пятом тире тридцатом годах нашей эры.
– Это было еще до моего рождения, но я кое-что слыхала: моих деда с бабкой переселили, и в итоге именно поэтому я оказалась в Луне.
– Могу ли я продолжить описание территории, именуемой Вайомингом? – спросил Майк.
– Нет, Майк, – вмешался я опять, – у тебя там материала небось на несколько часов?
– Девять, запятая, семьдесят три часа нормального чтения, если не включать сноски и ссылки.
– Этого я и боялся. Возможно, когда-нибудь Вайо захочет выслушать все до конца. Но я позвонил, чтобы познакомить тебя с этой Вайоминг… которая также представляет собой весьма возвышенный район редкой природной красоты и впечатляющих всхолмлений.
– С ограниченным плодородием, – добавила Вайо. – Манни, если ты собираешься проводить свои дурацкие параллели, можешь включить и эту. Майка совсем не интересует, как я выгляжу.
– Откуда ты знаешь? Майк, я хотел бы показать тебе фото Вайо.
– Вайо, меня интересует твоя внешность – я ведь надеюсь, что ты станешь моим другом. Но я уже видел несколько твоих фотографий.
– Видел? Где и когда?
– Я разыскал и рассмотрел их сразу, как услышал твое имя. По контракту я храню архивные файлы Клиники родовспоможения Гонконга-Лунного. Кроме биологических и физиологических данных, а также медицинских карт, банк информации содержит девяносто шесть твоих фотографий. Так что я их изучил.
Вайо поперхнулась.
– Майк может все, – объяснил я ей, – а времени ему на это надо меньше, чем нам – икнуть. Ты привыкнешь.
– О господи! Манни, ты представляешь, какие фотографии делают в этой клинике?!
– Об этом я как-то не подумал.
– И не думай!
Майк заговорил робко, смущенный, точно проштрафившийся щенок:
– Gospazha Вайо, если я тебя обидел, то непреднамеренно, и я очень сожалею. Я могу стереть эти снимки из временной памяти и так закодировать архивы роддома, что получу к ним доступ лишь по повторному требованию клиники и без каких-либо ассоциаций с твоей личностью. Сделать так?
– Это он сумеет, – заверил я. – С Майком ты в любой момент можешь начать с чистого листа – в этом смысле с ним проще, чем с людьми. Он может забыть так прочно, что никогда не соблазнится взглянуть хоть уголком глаза… и ни о чем не вспомнит, даже если ему прикажут. Так что принимай его предложение – и конец проблеме.
– Э-э-э… Нет, Майк, тебе можно их смотреть… Только ни в коем случае не показывай их Манни!
Майк явно колебался – секунды четыре или даже чуточку больше. Полагаю, такая дилемма довела бы компьютер меньшей мощности до безумия. Однако Майк ее разрешил.
– Ман, мой единственный друг, должен ли я принять этот приказ?
– Программируй, Майк, – ответил я. – И исполняй. Вайо, тебе не кажется, что ты уж слишком сурова? Впрочем, отдаю должное твоей предусмотрительности – ведь Майк мог бы распечатать их для меня в следующий раз, когда я к нему попаду.
– Первый снимок в каждой серии, – заявил Майк, – как показывает мой ассоциативный анализ подобных данных, отражает столь высокую внешнюю привлекательность, что может доставить удовольствие любому здоровому половозрелому мужчине.
– Ну как, Вайо? Хотя бы в качестве платы за апфельштрудель?
– Что?! Снимок на фоне измерительной сетки, волосы зашпилены и спрятаны под полотенцем, на лице ни грамма косметики… У тебя, видно, совсем крыша поехала! Майк, не давай ему смотреть ни в коем случае!
– Не дам. Ман, это и есть не-дура?
– Для девушки – да. Девушки – народ интересный, Майк. Они умеют делать умозаключения на основании даже меньшей информации, чем ты. А теперь давайте-ка оставим эту тему и обратимся к шуткам.
Это их отвлекло. Мы прошлись по всему списку, сравнивая наши отметки. Затем попытались объяснить Майку те шутки, которые он не понял. С переменным успехом. Но настоящим камнем преткновения стали шутки, которые я отметил как «смешные», а Вайо – как «не смешные», и наоборот. Вайо спросила у Майка, что он о них думает.
Лучше бы она спрашивала его до того, как мы проставили оценки.
Этот электронный прохвост-малолетка во всем соглашался с ней, а не со мной. Думал ли он так на самом деле? Или просто старался подлизаться к новой знакомой? А может, он решил подшутить надо мной, продемонстрировав свое извращенное чувство юмора? Спрашивать я не стал.
Когда мы закончили, Вайо написала на листке телефонной книжки: «Манни, если судить по номерам 17, 51, 53, 87, 90, 99, то Майк – это она». Я не ответил, только пожал плечами и встал.
– Майк, я не спал уже двадцать два часа. Вы, детишки, болтайте себе на здоровье. Завтра я позвоню.
– Спокойной ночи, Ман. Добрых снов. Вайо, а ты хочешь спать?
– Нет, Майк. Я немного подремала. Но, Манни, мы же не дадим тебе заснуть, разве нет?
– Нет. Когда я хочу спать, то сплю.
Я начал стелить себе на диване.
– Извини, Майк! – Вайо вскочила и отобрала у меня простыню. – Я потом сама себе здесь постелю. А ты храпи себе вон там, tovarishch, ты же крупнее меня. Вытянись как следует.
Я слишком устал, чтобы спорить, вытянулся и тотчас уснул. Кажется, сквозь сон слышал какое-то хихиканье и даже повизгивание, но поскольку просыпаться не стал, то полной уверенности у меня нет.
Проснулся я позже, а по-настоящему пришел в себя, только услышав женские голоса: один – теплое контральто Вайо, а другой – нежное высокое сопрано с французским акцентом. Вайо засмеялась чему-то и сказала:
– Ладно, Мишель, дорогая, я тебе скоро позвоню. Спокойной ночи, милочка.
– Договорились. Спокойной ночи, дорогая.
Вайо встала и повернулась ко мне.
– Что еще за подружка? – спросил я.
Мне казалось, что у нее в Луна-Сити нет никаких знакомых. А может, она звонила в Гонконг? Даже спросонья я смутно понимал, что этого делать не следовало.
– Это? Майк, разумеется. Мы не хотели тебя будить.
– Что?!
– Ох! На самом деле она Мишель. Мы обсудили с Майком, какого он пола. И он решил, что может быть любого. Поэтому теперь он еще и Мишель, ты слышал ее голос. Он подобрал его мгновенно – ни разу не дал петуха.
– Естественно. Просто переключил водер на пару октав. Чего ты хочешь этим достичь – чтобы у него началось раздвоение личности?
– Это не только тембр. Когда она Мишель, у нее совершенно меняются манеры и вкусы. И не волнуйся насчет раздвоения – у нее хватит запасов на целую толпу личностей. Кроме того, Манни, нам с ней так проще. Как только она перевоплотилась, мы тут же подружились, расслабились и начали болтать по-женски, будто знали друг друга всю жизнь. Например, те дурацкие фотоснимки меня больше ничуточки не смущали. Мы в деталях обсудили все мои беременности. Мишель это жутко интересовало. Ей все известно насчет акушерства и гинекологии, но только в теории, а она предпочитает живые факты. По правде говоря, Манни, Мишель гораздо больше женщина, чем Майк – мужчина.
– Ладно… Будем считать, что все о’кей. Но со мной наверняка случится родимчик, когда я позвоню Майку, а мне ответит женщина.
– Да нет же, ты не понял!
– Э-э-э?..
– Мишель – моя подруга. А когда позвонишь ты, тебе ответит Майк. Она дала мне отдельный номер, чтобы избежать путаницы. Ее номер «Мишель-YYYY», чтобы получилось десять букв.
Я почувствовал укол ревности, хотя и знал, что это глупо. Вайо вдруг хихикнула:
– Она выдала мне серию анекдотов – тебе они наверняка не понравились бы… Ох! Ну и забористые же!
– Майк – или его сестрица Мишель – довольно-таки безнравственные типы. Давай застелем диван и поменяемся.
– Лежи, где лежал. И не возникай. Повернись спиной и спи.
Я перестал возникать, повернулся и тотчас уснул.
Какое-то время спустя у меня появилось «семейное» ощущение – что-то теплое прижалось к моей спине. Я бы не стал просыпаться, если бы она не плакала. Я повернулся и молча положил ей руку под голову. Постепенно она утихла. Дыхание становилось все более ровным и медленным. Я снова заснул.
О проекте
О подписке