Я догнал Вайо только на середине пандуса, ведущего к шестому уровню. Она неслась как угорелая, и я еле успел схватиться за ручку воздушного шлюза, чтобы влететь вслед за ней. Там я поймал ее, сорвал с локонов красный колпак и спрятал в сумку. Свой колпак я где-то посеял.
– Так-то лучше.
Казалось, она очень удивилась. Потом сказала:
– Da. Так лучше.
– Прежде чем мы откроем дверь, – сказал я, – хотелось бы узнать: ты бежишь в какое-то определенное место? Мне остаться тут и задержать погоню? Или уходить с тобой?
– Не знаю. Лучше нам подождать Коротышку.
– Коротышка убит.
Ее глаза расширились, но она промолчала. Я продолжал:
– Ты остановилась у него? Или у кого-нибудь другого?
– Я забронировала номер в отеле – «Gostaneetsa Ukraina». Не знаю, где это… Не успела заскочить туда до собрания.
– М-м-м… это единственное место, куда тебе определенно нельзя. Вайоминг, я не понимаю, что происходит. Ведь я впервые за много месяцев увидел в Луна-Сити охранников коменданта… да и раньше я их видел только в эскорте какого-нибудь шишкаря. Я мог бы пригласить тебя к себе домой… но, возможно, меня тоже разыскивают. Во всяком случае, нам надо поскорее смотаться из общественных коридоров.
Раздался стук в дверь шлюза со стороны шестого уровня, чье-то маленькое личико прильнуло к стеклянному смотровому глазку.
– Здесь оставаться нельзя, – повторил я, открывая дверь.
За ней оказалась девчушка, еле достававшая мне до пояса. Она презрительно посмотрела на нас и бросила:
– Могли бы целоваться где-нибудь в другом месте. А тут вы мешаете движению.
Я открыл ей вторую дверь, и она втиснулась между нами.
– Давай прислушаемся к ее совету, – предложил я. – Ты возьми меня под руку и постарайся сделать вид, что тебе не терпится остаться со мной наедине. Будем прогуливаться. Не спеша.
Так мы и сделали. Вышли в какой-то боковой коридор, там народу почти не было, кроме детей, вечно снующих под ногами. Если охранники коменданта начнут преследовать нас на манер терранских копов, десятки или даже сотня ребят смогут подсказать, куда пошла высокая блондинка, – если, конечно, допустить, что лунарик снизойдет до разговора с комендантскими ищейками.
Паренек, уже достаточно взрослый, чтоб отдать дань восхищения Вайоминг, остановился перед нами и восторженно свистнул. Она улыбнулась и сделала ему знак посторониться.
– Вот в чем наша беда, – шепнул я ей на ухо. – На тебя глазеют, как на Терру в период полноземья. Придется зарыться в гостинице. Тут в соседнем коридоре есть одна – не Bog весть что, туда приходят парочки перепихнуться. Зато близко.
– Я нынче не в настроении.
– Вайо, ради Bog’а! Я же не об этом. Можно взять и отдельные комнаты.
– Извини. Слушай, ты не знаешь, где здесь туалет? И нет ли поблизости аптеки?
– Что-нибудь случилось?
– Не то, что ты думаешь. Туалет нужен, чтобы на время спрятаться от чужих глаз. Я действительно слишком заметна… А в аптеке можно купить косметику. Грим для тела. И краску для волос.
С туалетом было просто – он оказался рядом. Когда Вайо заперлась в нем, я отыскал аптеку, спросил, сколько грима требуется для нанесения на все тело девушке такого-то роста (показал себе по подбородок) и массой сорок восемь кило. Купил, сколько сказали, сепии, зашел в соседнюю аптеку, купил еще столько же, выиграл в цене в первом месте, проиграл во втором, в общем получилось то на то. Потом в магазине взял черной краски для волос и красное платье.
Вайоминг носила черные шорты и пуловер – удобно для путешествия и эффектно выглядит на блондинке. Но я женат чуть ли не с детских лет, а потому имею некоторое представление о том, как одеваются женщины, и в жизни еще не видел темнокожей дамы, которая добровольно оделась бы в черное. Кроме того, в те времена модницы в Луна-Сити носили юбки. Штучка, которую я купил, состояла из юбки с корсажем, а ее цена убедила меня, что это модная штучка. Конечно, пришлось гадать насчет размера, но материал был эластичный.
По дороге наткнулся на троих знакомых, перекинулись парой слов. Никаких особых комментариев. Народ кругом спокойный, торговля идет как обычно – трудно поверить, что пару минут назад на соседнем уровне, всего в нескольких сотнях метров к северу, была такая бойня. Я решил пока об этом не думать – лишние волнения мне были ни к чему.
Все купленное я отнес Вайоминг, позвонил в дверь, просунул вещи в щель. Потом зашел на полчаса в ближайшую пивнушку выпить пол-литра и посмотреть видео. Никакого переполоха, никаких «мы прерываем нашу программу для передачи экстренного сообщения». Я вернулся к Вайо, позвонил и стал ждать.
Вайоминг вышла, и я ее не узнал. А когда узнал, то отступил назад и выдал ей натуральную овацию. Она того заслуживала – и свиста, и щелканья пальцами, и восторженных стонов, и взглядов, что обшаривали не хуже радара.
Теперь Вайо была даже темнее меня, грим выглядел вполне естественным. Должно быть, в сумочке у нее нашлось кое-что еще, так как глаза тоже стали темными, ресницы им под стать, а рот увеличился и приобрел багровый оттенок. Она выкрасила волосы черной краской, затем с помощью крема взбила их, словно желала распрямить, но плотные завитки волос не совсем поддались ее усилиям, – в общем, получился очаровательный художественный беспорядок. Она не выглядела африканкой, но и европейкой тоже. Женщина смешанных кровей – словом, типичная лунарка. Красное платье ей оказалось маловато. Оно облегало, будто напыленное из баллончика, а где-то с середины бедер расходилось клешем благодаря постоянному статическому заряду. Плечевой ремень с сумочки Вайо сняла, сумочку сунула под мышку. Туфли то ли выбросила, то ли запихала в сумочку, босая она стала ниже ростом.
Выглядела она здорово, а главное, в ней никак нельзя было заподозрить агитаторшу, которая совсем недавно с такой страстью будоражила толпу.
Она улыбалась и плавно поводила бедрами, покуда я ей аплодировал. Я еще не закончил, когда двое мальчишек встали рядом и довершили общую картину воплями восторга и чечеткой. Я им слегка наподдал и велел сгинуть. Вайо подплыла ко мне и взяла под руку.
– Ну как? Сойдет?
– Вайо, ты похожа на красотку из бордель-автомата.
– Ах ты дреклиш мальчишка! По-твоему, я так дешево стою? Турист!
– Не ершись, детка. Только цену назови да свистни. За такой лакомый кусочек никакой капусты не жалко, а у меня ее немало нашинковано.
– Ух! – Она с силой толкнула меня под ребро и усмехнулась. – Шучу, приятель. Если я когда-нибудь соглашусь с тобой переспать – а это вряд ли, – о капусте мы говорить не будем. Давай-ка поищем твой отель.
Сказано – сделано. Я заплатил за ключ. Вайоминг разыграла целое представление, но совершенно напрасно. Ночной портье даже глаз не поднял от своего вязания и не предложил нас проводить. Как только мы оказались в номере, Вайоминг закрыла дверь на задвижку.
– А тут очень мило.
Еще бы не мило! За тридцать-то два гонконгских доллара! Видимо, она ожидала увидеть просто конуру с койкой, но я не привел бы ее в какую-то дыру даже ради спасения жизни. У нас был комфортабельный номер с ванной и неограниченным водоснабжением. И еще телефон и лифт доставки, который лично мне сейчас казался жизненно необходимым.
Вайоминг раскрыла сумочку.
– Я видела, сколько ты заплатил. Давай договоримся, что…
Я протянул руку, защелкнул замок на ее сумочке:
– Ты сама сказала – о капусте говорить не будем.
– Что? Ох, мерд, но это же насчет перепихнуться! А ночлежку ты снял для меня, и поэтому будет справедливо…
– Выключись!
– Ну… хотя бы половину!
– Nyet. Вайо, ты далеко от дома. Деньги тебе еще пригодятся.
– Мануэль О’Келли, если вы не позволите мне внести свою долю, я сейчас же уйду!
Я раскланялся:
– Dosvedanyuh, Gospazha, ee sp’coynoynochi. Надеюсь, еще увидимся. – И повернулся, чтобы открыть дверь.
Вайо сверкнула на меня глазами и со злостью захлопнула сумочку:
– Я остаюсь. М’гой!
– На здоровье.
– Нет, в самом деле, я очень тебе благодарна. И в то же время… я не привыкла принимать одолжения. Я женщина независимая.
– Поздравляю.
– Нечего язвить. Ты мужик с характером, я уважаю тебя за это. И рада, что ты на нашей стороне.
– Я в этом не уверен.
– Что?
– Не заводись. Я не на стороне коменданта. И ничего не разболтаю… Не хочу, чтобы Коротышка, упокой Bog его душу, являлся ко мне по ночам. Но твоя программа не кажется мне практичной.
– Но, Манни, ты же не понимаешь! Если мы все…
– Помолчи, Вай; оставим в покое политику. Я устал и голоден. Когда ты ела в последний раз?
– Ой-ой! – Внезапно она показалась мне маленькой, совсем юной и измотанной. – Не помню. Надо думать, в луноходе. Скафандровый рацион.
– Как тебе нравится такое меню: бифштекс с кровью по-канзасски, печеный картофель, соус «Тихо», зеленый салат и кофе… а перед этим выпивка?
– Божественно!
– Я тоже так считаю, но нам очень повезет, если в этой дыре, да еще в такой час, мы получим хотя бы суп из хлореллы и бургеры. Что будешь пить?
– Все, что угодно. Этанол.
– О’кей. – Я подошел к лифту доставки и нажал на клавишу. – Меню, пожалуйста.
Оно тут же зажглось, я выбрал шашлык на ребрышках плюс гарнир и две порции апфельштруделя со взбитыми сливками. Потом добавил пол-литра водки со льдом и отметил звездочкой – значит, доставить в первую очередь.
– Как ты думаешь, я успею принять ванну? Ты не против?
– Валяй, Вайо. Будешь получше пахнуть.
– Негодяй! Посидел бы двенадцать часов в скафандре, от тебя бы тоже несло. Не луноход, а кошмарный сон какой-то. Я быстренько.
– Погоди-ка, Вайо! А грим не смоется? Он ведь еще пригодится, куда бы ты ни направилась…
– Смоется. Но ты купил втрое больше, чем нужно. Извини, Манни; я обычно беру с собой грим, когда еду по партийным делам, мало ли что может случиться. Как сегодня, например, хотя в таких переделках я еще не бывала. Но в этот раз я спешила, пропустила одну капсулу и чуть было не опоздала на луноход.
– Ладно. Иди отскребывайся.
– Есть, сэр, слушаюсь, капитан. Да… Потереть спинку мне не требуется, но я оставлю дверь приоткрытой, чтобы можно было поболтать. Просто ради компании – это не приглашение.
– Делай как знаешь. Мне уже приходилось видеть женщин.
– Как они небось волновались, бедняжки! – Вайо усмехнулась и еще раз ткнула меня кулачком под ребра (неслабо), потом вошла в ванную и пустила воду. – Манни, может, ты хочешь вымыться первым? Для моего грима и той вони, на которую ты жаловался, вполне сойдет вода, бывшая в употреблении.
– Здесь, милочка, вода не лимитирована. Так что лей – не жалей.
– Какая песня! Дома я моюсь в одной и той же воде три дня подряд. – Она присвистнула тихо и радостно. – Ты что, очень богат, Манни?
– Не богат, но и слез по деньгам не лью.
Звякнул лифт доставки. Я приготовил мартини, то есть налил поверх ледяных кубиков водку, вручил Вайо ее стакан, вышел из ванной и сел так, чтобы ее не было видно. Впрочем, я и в ванной ее не видел – она по уши зарылась в балдежную пышную пену.
– Pawlnoi zheesni! – громко предложил я тост.
– Полной жизни и тебе, Манни. Вот лекарство, которое мне необходимо! – После паузы, потребовавшейся для приема лекарства, она продолжила: – Манни, ты женат? Йа?
– Da. Это видно?
– Ага. Ты с женщиной вежлив, но независим и не бросаешься, как голодный. Итак, ты женат, и женат давно. Дети есть?
– Семнадцать на четверых.
– Клановый брак?
– Линейный. Принят в четырнадцать лет, сейчас я пятый из девяти. Так что семнадцать номинальных детей. Семья большая.
– Должно быть, это славно. Я толком и не видела линейных семей, они в Гонконге редки. Много браков клановых, групповых, всякие разные полиандрии, а вот линейные как-то не прижились.
– Это действительно славно. У нас брак почти с вековым стажем. Восходит ко времени основания Джонсон-Сити и первых ссыльнопоселенцев. Двадцать одно звено, девять из них живы, разводов не было. Ну, конечно, когда собираются все потомки, родственники и свойственники на дни рождений и свадеб – это натуральный дурдом. Детей-то куда больше, чем семнадцать, мы просто не считаем тех, что женятся, иначе у меня были бы детишки, которые по возрасту годились бы мне в деды и бабки. Отличный образ жизни – не ощущаешь никакого гнета. Возьми хоть меня: никто не поднимает шума, если я целую неделю не появляюсь дома и даже не звоню по телефону. Зато все обрадуются, когда я вернусь. В линейных браках разводы редки. Что может быть лучше?
– Думаю, ты прав. А как вы живете друг с другом? Чередуетесь? Через какие интервалы?
– Никаких строгих интервалов, живем, как кому удобно. Чередовались до пополнения в прошлом году. Мы женились на девушке, хотя для чередования требовался парень. Однако случай был особый.
– В каком смысле особый?
– Моя самая младшая жена – внучка старейших мужа и жены. Во всяком случае, точно, что она родная внучка Ма. Старшую жену у нас зовут «Ма», мужья иногда называют ее по имени – Мими. Возможно, девочка действительно происходит от Деда, но с другими супругами кровно не связана. Поэтому жениться на ней мы могли без проблем, хотя в некоторых семьях даже кровное родство не препятствие. А Людмила выросла в нашей семье, поскольку мать родила ее еще до брака, а потом, уехав в Новолен, оставила у нас. Мила повзрослела, но даже слышать не желала об уходе из семьи. Плакала, умоляла сделать для нее исключение. Ну, мы его и сделали. Дед с генетической точки зрения в расчетах не фигурировал – его интерес к женщинам теперь скорее галантный, нежели практический. В качестве старшего мужа он чисто символически провел с ней брачную ночь. Второй по старшинству муж – Грег – позже довел дело до конца, и все сделали вид, что так и надо. Все счастливы. Людмила – очаровательная девушка, ей уже пятнадцать, и она носит своего первого ребенка.
– Ребенок твой?
– Я думаю, Грега. Мой, конечно, тоже, но, вообще-то, я тогда был в Новом Ленинграде. Вероятно, все-таки Грега, если Мила не прибегла к помощи со стороны. Но это вряд ли, она у нас домоседка. И готовит отлично.
Снова звякнул лифт. Я занялся делом, раскрыл складной столик, расставил стулья, оплатил счет и отправил лифт наверх.
– Ну что – скормим все свиньям?
– Иду! Я не накрашена – это ничего?
– Можешь явиться вообще в чем мама родила.
– За пару монет, пожалуй, рискнула бы, мистер многоженец.
Она явилась мгновенно – снова блондинка, волосы гладко зачесаны назад, еще влажные. Свой черный туалет она надевать не стала, натянула ту красную юбку, что я купил. Красное ей было к лицу. Села и подняла крышки с блюд.
– Господи! Манни, а твоя семья на мне не женится? Ты клевый добытчик!
– Могу спросить. Решение должно быть единогласным.
– Мне кажется, у вас и без меня тесновато. – Вайо взяла палочки и приступила к делу. Спустя этак тысячу калорий она сказала: – Я говорила, что я женщина независимая. Но так было не всегда.
Я ждал. Женщины говорят, когда захотят. Или не говорят вообще.
– Когда мне исполнилось пятнадцать, я вышла замуж за двух братьев-близнецов, вдвое старше меня, и была безумно счастлива.
Она поковыряла то, что осталось на тарелке, и, по-видимому, решила сменить тему.
– Манни, насчет желания выйти замуж за твою семью… это просто треп. Ты вне опасности. Если я когда-нибудь снова выйду замуж, что вряд ли, хотя, по идее, я не против, у меня будет один мужчина. Такой маленький семейный тандем, как у землеедов. Я не хочу сказать, что надену на мужа ошейник… Мне все равно, где он будет обедать, лишь бы к ужину приходил домой. И я постараюсь сделать его счастливым.
– Близнецы стали затевать свары?
– Нет, ничего подобного. Я забеременела, и все мы были в восторге… и ребенок родился и оказался уродом, и его пришлось ликвидировать. Братья были внимательны ко мне, но я умею читать между строк. Подала на развод, стерилизовалась, уехала из Новолена в Гонконг и начала жизнь заново, уже в качестве независимой женщины.
– А ты не поспешила? Тут чаще виноваты мужчины, чем женщины. У мужиков больше шансов подвергнуться облучению.
– Нет, со мной все ясно. Нас проверила математик-генетик в Новолене, одна из лучших бывших специалистов Совсоюза. Я знаю, в чем дело. Я ведь добровольный колонист, то есть моя мать прилетела добровольно, мне тогда всего пять было. Отца выслали, мать подхватила меня и рванула за ним. Поступило предупреждение о солнечной буре, но пилот решил, что сумеет обогнать ее, а может, ему было плевать. Он-то был киборг. Бурю он все же обогнал, но она настигла нас на поверхности Луны. Манни, я и в политику-то ударилась из-за этого. Четыре часа нас мариновали на борту, не выпускали из корабля – какая-то бюрократическая волокита, что-то типа карантина. Я тогда была маленькая, не помню. Но потом у меня хватило мозгов понять, почему я родила урода: потому что Администрации было абсолютно наплевать, что произойдет с нами – с изгоями.
– Не спорю, им действительно плевать на нас. Но, Вайо, все равно ты поторопилась. Если даже причина несчастья в радиации, то… извини, я не генетик, но кое-что в радиации смыслю. Просто одна из твоих яйцеклеток была повреждена. Это не значит, что другие, соседние, тоже задеты. Статистически такое маловероятно.
– Да, я знаю.
– М-м-м… а стерилизация радикальная? Или предохранительная?
– Предохранительная. Трубы можно снова открыть. Но, Манни, женщина, родившая урода, никогда не рискнет вторично. – Она дотронулась до моего протеза. – У тебя протез. Разве ты не стал в десять раз осторожнее, чтобы не рисковать вот этой? – Она коснулась здоровой руки. – Я тоже не хочу рисковать. У тебя своя болячка, у меня своя, и я бы вообще о ней не заикнулась, не будь ты тоже покалечен.
Я не стал распространяться на тему, что моя левая рука куда ловчее правой; все равно Вай была права. Я бы свою правую ни на что не сменял. Чем бы я без нее гладил девчонок?
– Все равно, я думаю, ты могла бы рожать здоровых детей.
– Еще бы. Я родила восьмерых.
– Э-э-э…
– Я профессиональная суррогатная мать.
Я раскрыл рот, потом закрыл. В самой-то идее не было ничего странного. Я читал земные газеты, но не думал, что в Луна-Сити в 2075 году хоть один хирург делал такую трансплантацию. У коров – пожалуйста! Но женщины Луна-Сити ни за какие деньги не стали бы вынашивать детей для других матерей. Даже самые невзрачные и те легко могли заполучить мужа или шестерых. (Поправка: невзрачных женщин не существует – просто одни прекраснее других.) Я глянул на ее фигуру и быстренько отвел взгляд. Вайо сказала:
О проекте
О подписке