Вот это была новость так новость! Я разволновался, вскочил на ноги и гаркнул голосом бешеного ворона:
– Где?!
– В моей школе, в кабинете физики, в шкафу, где всякие штуки для опытов хранятся.
– А ты уверена, что это она?
– Сто процентов! – Кристя кивнула для убедительности. – Я видела, как твой отец сам поставил её туда за день до задержания. С тех пор она так там и пылится. Не знаю, почему он её не забрал. Может быть, не успел просто. Говорили, что его полицейские прямо из класса под руки вывели.
– Конечно, не успел. – Я сжал кулаки и нахмурился. – Вот гады! Выходит, они ему даже домой зайти не дали, иначе он бы всё мне объяснил!
– Мне очень жаль. – Кристя, все ещё сидевшая на траве, устремила на меня сочувственный взгляд.
– Покажешь, где твоя школа? – спросил я, готовый немедленно помчаться за лампой, но подруга охладила мой пыл:
– Сегодня выходной, никто тебя туда не пустит. И потом, шкафы запираются на замок. Как ты собираешься забрать лампу? Устроишь кражу со взломом или грабёж средь бела дня?
– Зачем? – удивился я. – Просто попрошу учителя отдать её мне, так и объясню, что это лампа моего отца.
– Ой, даже не знаю, станет ли он тебя слушать! – Она вскинула брови, и на лбу, прикрытом полупрозрачной рыжей челкой, обозначились две тонкие длинные морщинки. – Наш физик слишком вредный, сомневаюсь, что он отдаст что-то просто так. Да ещё… тот мальчик, который погиб… ну, который с крыши упал, считая, что взлетит… это был лучший ученик из его класса.
– Вот как?! – Потрясённый, я сел обратно рядом с Кристей. – Да-а… Вряд ли физик обрадуется моему появлению, особенно, если это тот самый физик. Что же делать? Может, к директору сходить? Он не имеет права отказать! Это же вещь моего отца!
Кристя не ответила. Я тоже не знал, что ещё сказать. Сидел и слушал шелест камышей, глядя в наливающееся сумеречной тяжестью небо и представляя, что отец сейчас рядом со мной и мы, как обычно, ждём восхода Арктура. Мой взгляд по привычке устремился в то место, где должна была появиться эта красноватая крупная звезда, и мне показалось, что в грязно-фиолетовой вышине уже видны её слабые проблески. Странно было сидеть на Космическом холме, смотреть на разгорающиеся в небе звёзды и знать, что на этот раз полетать среди них мне не удастся. Да и не только на этот раз. Вряд ли мне хватит духу когда-нибудь решиться на самостоятельный полет.
Рядом раздалось шуршание: Кристя начала собирать вещи в сумку.
– Пора идти, уже темнеет! – заявила она, укладывая в папку высохший рисунок с клёнами.
– Можешь отдать мне свой пейзаж? – попросил я, вспомнив о том, что подруга нарисовала его по просьбе моего отца, приснившегося ей. Мне хотелось как следует рассмотреть его и поломать голову над тем, что может означать жёлтая лента и странные слова, написанные прямо на поверхности озера.
– Забирай, мне он всё равно не нравится! – сразу согласилась Кристя. – Бери вместе с папкой, чтобы не помялся.
Я уже протянул руку, чтобы взять у неё листок, как вдруг внезапный порыв ветра вырвал его из её пальцев, подбросил ввысь и понёс прочь. Листок закружился в воздухе, стремительно удаляясь.
Мы с Кристей одновременно вздохнули, провожая его грустным взглядом.
– Прости, не удержал! – промямлил я виновато.
– Подумаешь! Ещё нарисую! – невозмутимо ответила Кристя, но по её глазам было видно, что она огорчилась.
Мы спустились с холма и направились по тропинке, пролегавшей между камышовых зарослей, в сторону вздымавшихся над лесным массивом городских многоэтажек и упиравшихся в небо заводских труб, из которых валил серый дым. Я предложил проводить Кристю до дома, и оказалось, что она живет недалеко от меня, всего через две улицы. По дороге я выспросил, где находится её школа, сообщив, что всё же хочу встретиться с директором и попробовать уговорить его отдать мне лампу.
Школа, где училась Кристя, находилась в отдалённой части города. Подруга объяснила, что раньше жила в том районе, а потом переехала в наш, но переходить в школу по новому месту жительства не захотела.
Я отправился туда на следующий день, сразу же после занятий. Трехэтажное здание школы скрывалось в гуще кирпичных новостроек, но я без труда отыскал его благодаря подсказке Кристи: ориентиром служило высившееся поблизости скопище труб законсервированной теплоэлектроцентрали, которую, по словам подруги, собирались сносить, потому что недавно запустили новую.
Низкие и широкие конусообразные трубы походили на гигантские пузатые вазы, а может, это были и не трубы вовсе, а что-то вроде резервуаров. Из таких же точно сооружений на других ТЭЦ обычно шёл не дым, а пар, как от кипятка. Эти же, за Кристиной школой, явно не работали: над их горловинами я не заметил никаких испарений. Лишь одна труба поднималась до самого неба, вонзаясь в туман своей верхушкой, и нельзя было разглядеть, дымит она или нет. По всей поверхности через равные промежутки трубу опоясывали железные сетчатые кольца смотровых площадок. Я поёжился, представив, как страшно должно быть на последней площадке, у самого верха, и подумал, что вряд ли смог бы подняться на такую высоту. А ведь рабочим наверняка не раз приходилось это делать!
Показалось, что в моем животе проснулся осьминог и заворочался, заелозил скользкими холодными щупальцами, – так проявлялась моя боязнь высоты. Даже голова закружилась. Да уж, чего-чего, а высоты я боялся до смерти! Даже странно: и как это у меня получалось летать в космосе совершенно спокойно? Наверное, потому, что там нельзя было никуда упасть из-за отсутствия гравитации. Хотя возле чёрной дыры она была. Но вряд ли я ещё когда-нибудь окажусь там, да и на площадку этой трубы лезть не собираюсь. Нечего бояться!
Я перевёл взгляд с трубы на здание школы и ускорил шаг, но сетчатые обручи, опоясывающие трубу, почему-то стояли перед глазами всю дорогу, пока я не поднялся на крыльцо.
Пропуска у меня не было, пришлось соврать, что забыл дома. Вахтёрша молча открыла мне железную вертушку и даже не глянула в мою сторону: наверное, тут полно ходило таких забывчивых. С уверенным видом я направился по коридору, хотя понятия не имел, куда идти. Только свернув за угол, где вахтёрша уже не могла меня видеть, начал озираться в поисках лестницы. Кристя говорила, что кабинет директора на втором этаже. Оглядевшись, я понял, почему Кристя не захотела переходить в мою школу: здесь было гораздо лучше – всё новое, яркое, нигде никакой обшарпанности. Но мне было приятно смотреть вокруг ещё и потому, что в этой школе работал мой отец. Я догадывался, что выглядел со стороны полным идиотом, когда шёл и пялился на двери и стены так, словно находился в картинной галерее. Жалко, что меня не отдали в эту школу: хоть она и далеко от дома, но я мог бы ездить на занятия вместе с отцом. Однажды я заикнулся об этом маме, но она сердито фыркнула и сказала, как отрезала: «Не хватало, чтоб ещё и ты пострадал из-за его подмоченной репутации!»
Увидев лестницу, я пошёл наверх, скользя рукой по хромированным перилам и заодно разглядывая в них своё расплывчатое отражение: не торчат ли вихры на макушке? На всякий случай пригладил волосы и чуть сдвинул брови, чтобы казаться серьёзнее: разговор-то предстоял непростой. Как директор отнесётся к моей просьбе? Станет ли вообще слушать меня, тем более что моего отца обвинили в смерти ученика!
Перед дверью в приёмную на меня накатил такой страх, что меня заколотило, как в ознобе, но я собрал волю в кулак и вошёл: всё-таки предстоящий разговор с директором пугал меня не так сильно, как высота. Я вдруг поймал себя на том, что всё ещё думаю о трубе на заброшенной ТЭЦ. Неприятный холодок пробежал по спине. «Как будто плохое предчувствие», – подумал я и, как впоследствии выяснилось, оказался прав. Строгого вида женщина непонятного возраста, склонившаяся над столом, заваленным кипами бумаг, уставилась на меня, резко вскинув голову, и рявкнула так, что я чуть не выскочил обратно:
– Куда?! Кто такой?!
По её взгляду я сразу понял, что врать бессмысленно: казалось, она видит меня насквозь и наверняка знает, что я не из этой школы. Я запаниковал и смог выдавить из себя только еле слышное «Здрасте!», ожидая настоящего допроса.
Тут вдруг дверь за моей спиной распахнулась, и я шагнул в сторону, пропуская худощавого и очень высокого мужчину. Тот остановился и глянул на меня с интересом. Наверное, тоже знал всех учеников в лицо, как и строгая дама, и увидел во мне чужака. По выражению его лица нетрудно было догадаться, что он тут самый главный.
– Меня поджидаешь? – спросил он.
От волнения у меня перехватило горло, и ответить я не смог, лишь кивнул.
– Ну, проходи! – Его рука показалась мне невероятно длинной, когда он легко дотянулся до ручки соседней двери и распахнул её передо мной.
Мы вошли. Я тут же громко затараторил, не оставляя ему шанса перебить меня, и выложил все как на духу: о том, что мой отец исчез год назад, а подробности случившегося стали известны мне только вчера, после того как я познакомился с ученицей этой школы и узнал от неё, что отца обвинили в гибели ученика, признали невменяемым и отправили на принудительное лечение в психбольницу. Рассказал я и о лампе, оставленной отцом в кабинете физики, и заявил, что хотел бы забрать её на память.
Не уверен, что я был достаточно убедителен, но директор слушал меня внимательно и даже кивал иногда. Когда я выпалил последнее слово, он вздохнул и посмотрел на меня таким понимающим взглядом, что я тотчас воспрянул духом.
– Твой отец был хорошим учителем, – медленно произнёс он, отводя взгляд в сторону. – Мне хочется верить, что он ни в чём не виноват. Ведь следствию так и не удалось установить истинную причину гибели мальчика.
– Разве этот мальчик не упал с крыши? – удивился я.
– В заключении экспертизы значится, что он упал с высоты, намного превышающей высоту нашей школы. В десятки раз! То есть, получается, что погиб он где-то в другом месте, а потом каким-то образом его тело оказалось на нашем школьном дворе, в паре метров от стены здания.
– Как странно! – потрясённо обронил я.
– Да, но следователь не стал в этом разбираться, посчитав, что эксперты ошиблись. Тем более что твой отец, известный в коллективе своими смелыми суждениями о сверхъестественных возможностях человека, вёл у нас в школе факультативные занятия по астрономии, которые посещал погибший мальчик. Зачем искать другое место гибели и другого виновника, когда они уже найдены? Проще закрыть глаза на обстоятельство, ломающее основную версию, а заодно и закрыть дело.
– Но как же так?! Это же несправедливо!
– Одноклассники мальчика рассказали, что незадолго до гибели он хвастался им своими способностями, похожими на те, о которых говорил коллегам твой отец: что-то о распылении тела силой мысли и перемещении в космосе. Другой учитель физики подтвердил, что лично слышал эту информацию от твоего отца, поэтому уверен, что тот косвенно виноват в гибели ученика. И хотя для обвинения доказательств было недостаточно, твой отец не стал ничего отрицать – более того, подтвердил, что способен перемещаться в космическом пространстве, переходя в газообразное состояние, и заявил, что он – инопланетянин. Понятно, что следствие усомнилось в его адекватности. Мне очень жаль… прости, я не успел спросить твое имя.
– Миша, – запоздало представился я.
– Михаил Игоревич, значит. Что ж, думаю, ты можешь забрать свою лампу. Идем, я скажу учителю, чтобы он отдал её тебе.
Физик, к которому мы с директором пришли за лампой, оказался очень уж нервным типом. Едва он увидел нас в дверях, глаза так и забегали, будто мы были полицейскими и застукали его на месте преступления. Аж весь побелел, хотя директор ещё и слова ему не сказал. Потом, правда, изо всех сил старался казаться невозмутимым, но я-то уже всё заметил. Он выгляделстарше моего отца, низенький и сутулый, ещё не старик, но волосы седые, будто пеплом присыпаны. Глаза маленькие и круглые, как птичьи, а нос на грачиный клюв похож – огромный и далеко выступающий вперед.
Права была Кристя: отдавать лампу он не захотел. Хорошо, что я один к нему не сунулся – ушел бы несолоно хлебавши. Выслушав директора, физик так яростно завертел головой, будто сам себе хотел её открутить.
– Никаких посторонних вещей в классе нет! – воскликнул он противным тонким голосом. – Я уверяю вас! Зачем мне чужие вещи, да ещё какие-то бытовые электроприборы?!
Это он так о лампе сказал. Директор недоверчиво хмыкнул:
– И все же давайте вместе посмотрим. – И, повернувшись ко мне, спросил: – Ты помнишь, как выглядит эта лампа?
– Ещё бы, она же всё время дома у нас была! А потом отец её зачем-то на работу отнес!
Я давно приметил высокие застеклённые шкафы из тёмного дерева, стоявшие вдоль стен в конце класса, за последним рядом парт, и теперь решительно направился к ним. Физик пронесся мимо меня, как торнадо, и встал между мной и шкафами, растопырив руки, будто хотел защитить свое добро от грабителей.
– Здесь хранятся реквизиты для опытов! Никаких ламп нет! Прошу, не надо ничего трогать! Вы можете что-нибудь разбить или сломать!
Директор оттеснил его и открыл один из шкафов со словами:
– Мы и не собираемся ничего трогать, только заберём вещь, принадлежавшую отцу этого мальчика.
Физик недовольно зыркнул в мою сторону. Я отвёл взгляд и посмотрел на полки, заставленные всякой всячиной. На одной из них величественно возвышался мой арктури́н.
– Да вот же наша лампа! – радостно воскликнул я, протягивая руки.
Физик схватил звёздный камень на долю секунды раньше, чем я успел к нему прикоснуться.
– Что за глупости?! Это собственность школы, здесь даже инвентарный номер наклеен! Посмотрите! – Он перевернул арктури́н и постучал согнутым пальцем по чёрной пластиковой подставке, на которой белела какая-то бумажка с цифрами, приклеенная скотчем. – Видите? Это казённая вещь! – верещал он, глядя на директора, а меня будто больше и не замечал.
Директор забрал лампу из рук физика и непреклонным тоном произнес:
– Я проверю номер в инвентарной базе, и если это так, сразу верну вам.
Держа перед собой арктури́н, как победный трофей, директор в несколько шагов достиг двери и вышел из класса. Мне пришлось ускориться, следуя за ним: оставаться наедине с физиком я не хотел ни на секунду. Но перед тем как выйти в коридор, я обернулся, бросил в его сторону торжествующий взгляд и скривился в ехидной ухмылке.
Вернувшись в свой кабинет, директор сел за компьютер, пару минут пощёлкал мышкой, удивлённо подёргал бровями и отдал мне лампу со словами:
– С инвентарным номером какая-то ошибка, за ним значится учительский стул. Не знаю, кому понадобилось клеить этот номер на твою лампу. Думаю, просто перепутали. Забирай смело.
– Спасибо! – радостно воскликнул я и вдруг выпалил то, что давно уже вертелось на языке: – А вы не знаете, в какой больнице сейчас мой отец?
Директор ответил без промедления, будто ждал этого вопроса.
О проекте
О подписке