В то утро Даймонд запасся блокнотом для рисования и фломастером. Если эта маленькая неподатливая девчонка не реагирует на звуки, думал он, может, проблема в незнании языка. А если дело поправят символы? Он пододвинул к Наоми стул и положил блокнот на низкий столик. Нарисовал круг, затем второй, меньшего размера. Тело и голова, картинка, пробуждающая детские воспоминания о том, как дождливым днем в летнем лагере играли в «Нарисуй жука». Только на сей раз кружочки означали его собственное тело и голову. Питер добавил ноги-палочки, руки и черты лица. Над каждым ухом начертил волосинки, чтобы обозначились границы лысины на темени. И, ободряюще улыбаясь, протянул Наоми, ткнул себя пальцем в грудь и сказал:
– Даймонд.
Может, он тешил себя иллюзией, но ему показалось, будто девочка взглянула на его творение, хотя и не задержала взгляда. Питер коснулся рисунка и похлопал себя по голове:
– Видишь: Даймонд?
У Наоми не дрогнул ни один мускул. Не желая сдаваться, он сложил лист, загнул и на следующем нарисовал фигурку меньшего размера с намеком на юбку и подобием челки.
– Наоми, – Питер указал на девочку, на ее волосы и, сделав завершающий штрих – поместив на голову бант, спросил: – Нравится? – рассмеялся и сам удивился, как искусственно звучит его смех. – Это ты.
Его рисунок нисколько ее не заинтересовал, она на него даже не посмотрела. Приказав себе не терять терпения, Даймонд вырвал из блокнота лист с изображением себя и положил рядом с изображением девочки, чтобы она заметила разницу в размерах.
– Большой Даймонд, маленькая Наоми. Даймонд, Наоми. Ты и я.
Несколько новых попыток объяснить значение рисунков ни к чему не привели.
– Хочешь порисовать? – Он пододвинул к ней блокнот. По телевизору показывали сюжет, в котором мальчик-аутист рисовал дома с точными деталями и превосходной перспективой. После поездки в Лондон он изобразил собор Святого Павла и другие роскошные сооружения. Впоследствии были опубликованы два сборника его рисунков.
Даймонд не ожидал от Наоми высокого искусства. Хотел, чтобы она хоть что-нибудь нарисовала на бумаге. Взял ее за левую руку и осторожно вложил фломастер между пальцев. Раньше он заметил, что картонный стаканчик девочка держала левой рукой. И помнил об этом.
Наоми пальцы не сжала, и фломастер выпал из ее руки.
– Ты справишься, – сказал он скорее для очистки собственной совести, чем ей. – Уверен, ты справишься. – Питер снова вложил фломастер ей в пальцы и повел ее рукой. В результате получился неровный круг. – Вот.
Наоми ее достижения оставили равнодушной.
– Ваша очередь, мисс.
Разочарованный больше, чем решался показать, Даймонд повернулся к девочке спиной и шагнул к кофейному столу. Если сейчас включить чайник, то педагогам, когда они придут на перерыв, не придется ждать. Это и станет единственным достижением сегодняшнего урока. Он проверил уровень воды, щелкнул выключателем и стал смотреть в окно, слушая, как чайник начинает издавать стонущий звук, напоминающий плач ребенка. Затем он почувствовал легкое прикосновение к правой руке. Наоми сама, без всяких просьб, встала со стула, подошла и коснулась его ладони.
Даймонд посмотрел на нее сверху вниз. Мог ли он себе позволить обрадоваться? Девочка не ответила на его взгляд, но и того, что она сделала, было достаточно. Первый доброжелательный жест по отношению к нему и, насколько он знал, к любому человеку в школе. Питер осторожно сомкнул пальцы вокруг ее крохотной ручонки. Они вдвоем стояли у окна в состоянии, близком к гармонии, – непреодолимая сила и не сдвигаемый с места предмет.
В чайнике закипела вода, но в нем что-то сломалось, и он не выключился. Несколько мгновений Даймонд позволял струе пара вырываться из носика, а затем подался вперед и выдернул левой рукой шнур из розетки. Наоми же посчитала это сигналом отнять свою ладошку и вернуться на стул. Питер улыбнулся, давая понять, что он ее не прогонял. Наоми не отреагировала.
Его глаза затуманились. Нет в тебе ласки, подумал он с сожалением. Да и откуда ей взяться у бывшего копа Питера Даймонда?
Во время ланча он рассказал Джулии Масгрейв об уроке рисования. Они сидели на лавочке под смоковницей в школьном саду и ели сандвичи. Теперь Питер мог взглянуть на себя объективно и понимал, что, наверное, не следует придавать данному эпизоду слишком большого значения.
– Нет, – возразила Джулия. – В нашей работе полезно все, что может поддержать. Есть дети, вообще неспособные на спонтанные дружеские жесты по отношению к другому человеку. Никогда. Потрясающая новость, Питер. Взглянем правде в глаза: с Наоми еще никому не удавалось добиться успеха. Женщина из посольства вообще отчаялась и на этой неделе не пришла. Позвонила и сказала, что они обсуждают вопрос о том, чтобы направить Наоми в специальную школу для больных аутизмом в Бостоне. Там работают японские педагоги.
– В Бостоне? – удивился Даймонд. – Перевезти девочку в Америку?
– Там достигают великолепных результатов. Из нашей страны туда уже послали нескольких детей. Полагаю, это самый лучший для нее выход. – Джулия помолчала и серьезно посмотрела на Питера. – Школа называется «Бостон Хагаши». «Хагаши» по-японски значит «надежда». Разве не разумная идея?
Если идея и была разумной, Даймонд не хотел этого признавать.
– Верю, что вы желаете Наоми добра. Но вдруг у нее нет аутизма?
– Решение не за мной, Питер. Девочка в ведении местных властей.
– Они явно вздохнут с облегчением, если ее удастся сбыть с рук.
– Теперь вы говорите цинично.
– Ответьте мне на такой вопрос: что было конкретно предпринято, чтобы найти ее родителей?
Джулия вздохнула:
– Полиция делала запросы, но, насколько мне известно, никакой ценной информации не получила. Никто не заявлял о ее пропаже. Куда подевались ее родители? Очевидно, что до того момента, как Наоми нашли, за ней хорошо ухаживали. Чистая, хорошо одетая. Ее бросили, Питер, и, я не сомневаюсь, родители не намерены менять решения. Случается, молодые матери требуют назад новорожденных, которых оставили у чьих-то дверей. Но это не тот случай.
– Согласен.
– Я встречала родителей, у которых иссякли силы, и они почувствовали, что не в состоянии справиться с больными детьми, но никто не оставлял своих чад в «Харродсе».
– С тех пор ведь прошло уже шесть недель?
– Почти.
– В первую неделю ее фотографии публиковали в газетах.
– И показывали по телевизору. Но это ничего не дало.
– Показывали только неподвижный кадр, – задумчиво заметил он. – И только в программах местных новостей. Я хочу, чтобы информацию о ней сообщили в общенациональных передачах. Таких, как, например, «Краймуоч».
Джулия Масгрейв нахмурилась:
– Разве это дело криминальное?
– А как оно называется, если бросают ребенка в ее возрасте?
Она покачала головой:
– Не лучший способ достучаться до ее родителей. Где-то в мире живет ее отчаявшаяся мать.
– Хорошо. Давайте попробуем показать Наоми в каком-нибудь ток-шоу.
– Зачем?
– Говорить будете вы, а девочку увидят миллионы зрителей.
– Питер, я не уверена, что правильно помещать напуганного ребенка перед объективами камер.
Даймонд понимал ее чувство, хотя и не поддерживал.
– Я бы согласился с вами, если бы Наоми была полной идиоткой или шарахалась от людей, как Клайв. Но мы с вами знаем, как она поведет себя на телевидении. Будет спокойной и уравновешенной, как всегда. Будет держать себя в руках. Вы не можете этого отрицать. Если она сама, вживую, появится на экране, это произведет гораздо больший эффект, чем застывшая картинка. Хороший шанс на то, что ее узнают.
– Сомневаюсь.
– А мне не нравится перспектива отправки девочки в Америку в то время, как ее родители, возможно, все еще в Англии. Позвольте мне попробовать. Телевизионщики падки на такие сюжеты, а она очень трогательный ребенок.
– Вот именно! – воскликнула Джулия. – Поэтому не хочу, чтобы ее использовали. У нас нет морального права превращать девочку в объект, на который таращатся люди. Как только Наоми покажут по телевизору, тему подхватят газетчики. Объявится множество доброжелателей, которые захотят удочерить ее или станут присылать игрушки.
– У нее есть игрушки?
– Наоми они не интересуют, Питер. У нас целый зверинец мягких игрушек.
– Как насчет игрушек с колесиками? – Даймонд вдруг вспомнил замечание доктора Этлингера.
– Она не из вращателей, не сомневайтесь. И вообще, телевидение – средство развлечения. Наоми не развлекательное зрелище. Она – несчастный, легко ранимый ребенок с тяжелым заболеванием.
– Джулия, побойтесь бога, люди не будут смеяться над ней.
Она пристально посмотрела на него.
– Если бы это был Клайв или Раджиндер, чьих родителей мы не можем найти, потащили бы вы их на телевидение?
– Не на ток-шоу.
– Почему же?
– Они другие. Их поведение непредсказуемо. А Наоми поведет себя безупречно.
– Да что вы говорите? – В глазах директрисы мелькнула смешинка. – Вы уверены, что она не укусит оператора?
Представив подобную возможность, Даймонд невольно улыбнулся.
Внимание Джулии внезапно переключилось на миссис Строу, которая шла к ним со стороны дома. По ее манере держаться – по тому, как она развернула плечи и покачивала бедрами, – было очевидно, что она намеревается сообщить нечто ужасное и требует полного внимания со стороны слушателей.
– В чем дело, миссис Строу? – спросила Джулия.
– Пойдите, посмотрите в учительской, мисс Масгрейв. Кто-то по глупости оставил лежать фломастер. Японская девочка нашла его и разрисовала все обои, которые переклеили всего три месяца назад. Ничего подобного не видела!
Вандализм в учительской впервые с тех пор, как Даймонд ушел из полиции, дал ему возможность заняться расследованием. Автор художеств явно постарался – все стены были покрыты полной бессмыслицей. Не избежала этой участи и мебель. Нижняя часть комнаты превратилась в то, что одна из учительниц назвала абстракцией Джексона Поллока. Удачное сравнение.
Джулия провела опрос, и выяснилось, что никто не видел, чтобы Наоми рисовала фломастером. Девочку нашли с ним позднее в столовой. Она не хотела отдавать его.
– Пришлось по одному разжимать ей пальцы, – сообщила миссис Строу. – Видимо, она вознамерилась перепачкать всю школу.
О проекте
О подписке