С фактографической стороны история любой войны представляет собой совокупность множества личных историй всех ее участников, пересекающихся друг с другом в контексте динамического развития военных событий и ситуаций. Однако подробное рассмотрение всех этих отдельных историй вовсе не означает понимания природы войны и ее основных закономерностей. Точно так же по своему содержанию военные действия складываются из множества боевых столкновений, вплоть до индивидуальных вооруженных противоборств, когда победу обеспечивает в конечном итоге большая сумма противоборств, выигранных одной из сторон. Тем не менее, для выявления существенных закономерностей, решающим образом повлиявших на ход и определивших исход всех этих противоборств, нецелесообразно детально изучать каждое из них. Для решения указанной задачи требуется исследование самых существенных признаков происходившей вооруженной борьбы на общем уровне, поэтому все более и более подробное рассмотрение отдельно взятого боя или даже крупной операции не позволяет понять закономерности развития боевых действий вообще. Здесь требуется синтез разрозненных фактов на более высоком уровне, когда эти факты соотносятся с оперативными и тактическими формами боевого применения войск в данный период времени, их вооружением, наиболее распространенными тактическими приемами и способами ведения боя. Только тогда хроника отдельных боев и личные свидетельства участников войны позволяют определить, насколько организация военного дела, то есть усилия военно-политического руководства страны, соответствовали реальным требованиям стратегической и оперативной обстановки на театре военных действий. Наиболее характерно и отчетливо все это проявляется в ходе больших сражений с решительными целями, при которых стороны противоборства задействуют все имеющиеся ресурсы для достижения успеха, а личные истории участников и прошедшие бои запечатлеваются в многочисленных мемуарных свидетельствах.
Именно поэтому в качестве центральной темы данного исследования выбрана Курская битва, история которой, по нашему мнению, содержит в себе все наиболее важные ретроспективные и перспективные стороны и аспекты военного противостояния на советско-германском фронте.
Благодаря историкам теперь хорошо известно, что история не имеет сослагательного наклонения. Однако если событие может быть реализовано только в единственном варианте, то его изучение не имеет никакой практической пользы, поскольку из этого нельзя извлечь никаких уроков или сделать прогностические выводы. По-видимому, точка зрения, что история не терпит сослагательного наклонения, выгодна тем, кто стремится закрыть саму возможность извлечения практических уроков из исторического процесса, запретив его действительно глубокое изучение под предлогом борьбы с так называемой «фальсификацией истории». Напротив, главная ценность истории заключается в сослагательном наклонении, поскольку только сравнительный анализ альтернативных вариантов позволяет предложить оптимальные способы действий в той или иной ситуации и предположить ошибочные (неоптимальные) действия и решения исполнителей и ответственных руководителей, приведшие к данному результату. Без такого анализа история становится более или менее подробным описанием хронологической последовательности фактов и событий, пригодным только для тренировки памяти и совершенно бесполезным для организации текущего управления социальными процессами.
Соответственно, основной смысл проведенного исследования Курской битвы заключается в ответе на следующие вопросы: 1) почему при всем богатстве выбора альтернативных вариантов действий противоборствующими сторонами был избран только тот, который и привел к известным последствиям; 2) кто непосредственно отвечает за верный или ошибочный выбор, сделанный в той или иной оперативной ситуации.
Вместе с тем, по нашему мнению, никто, кроме полевых командиров, не имеет морального права высказывать критические замечания в адрес рядовых солдат, а также офицерского состава батальонного, полкового и, отчасти, дивизионного уровня, потому, что эти люди вместе участвуют в боях, постоянно рискуют своей жизнью, а также выполняют огромный труд (марши, оборудование позиций, охранение, разведка, обслуживание боевой техники и т. д.), перенося при этом все тяготы и лишения воинской службы (голод, холод, грязь, болезни). Однако высшие военачальники вполне подлежат критике, поскольку, во-первых, они добровольно приняли на себя ответственность за армию перед обществом и принимают решения, от которых прямо зависит судьба подчиненных солдат и офицеров – членов этого общества. Во-вторых, даже тогда, когда военачальники лично вели в бой свои войска, они оставались под прикрытием солдат, поэтому и опасность для их жизни всегда была меньше, чем для жизни солдата. Так, например, в битве под Полтавой погибло около 8 тысяч шведских солдат (~35% общего состава армии), но при этом не был убит ни один из шведских генералов. С развитием технической стороны военного дела полководцы вообще все больше и больше удалялись от переднего края битвы на все увеличивающееся расстояние до места расположения своих командных пунктов. Поэтому, например, на советско-германском фронте в 1941 – 1945 гг. боевые потери среди советского командного состава фронтового, армейского и корпусного уровня, включая военно-воздушные силы и военно-морской флот, составили всего 165 генералов и адмиралов – менее 0,02% от безвозвратных потерь всего офицерского состава Красной Армии (1 023 тыс. человек)[3]. Следовательно, на каждого погибшего в бою генерала или адмирала приходится свыше 6 200 других безвозвратно выбывших из строя офицеров и военнослужащих, занимавших офицерские должности. Это на порядок больше соотношения между генералами и адмиралами и другими офицерами в действующей армии и на флоте. Так что война для крупных военачальников оказывается довольно безопасным видом деятельности, причем хорошо вознаграждаемым, недаром русская пословица говорит: «Кому война, а кому мать родна».
С другой стороны, хотя войны выигрывают солдаты, но, в отличие от огромного большинства забытых историей рядовых и офицеров, которые незаметно вели свои маленькие сражения, складывающиеся в общие победы или поражения, широко известными остаются только военачальники. Разные стороны образа этих людей отражаются в материализованной информации – анналах, летописях, мемуарах, документах, портретах, личных вещах и т. д. Это предопределяет наличие некоторого объема централизованных данных, позволяющих сделать выводы по поводу особенностей их личности, образа мышления и действий. Поэтому с точки зрения субъективной стороны развития военного искусства военные руководители являются уникальным объектом для изучения, касающегося установления внутренней и внешней обусловленности их решений; определения степени влияния этих решений на реальное развитие событий; анализа спектра альтернативных решений и ближайших последствий их реализации. Кроме того, единолично консолидируя славу и известность, полководцы, соответственно, принимают на себя и коллективную ответственность за качество ведения и результаты войны. Следовательно, критика военачальника этически допустима, в отличие от критики в адрес солдата, жертвовавшего по приказу свыше своей жизнью, здоровьем и элементарным бытовым комфортом.
Тем не менее, критика военачальников, по-видимому, должна несколько отличаться от суждений кадета, который всегда знает, как надо было выиграть проигранное сражение. Интерес представляет проанализировать степень вероятности (реализуемости) альтернативных вариантов решений и действий полководца. Причем не углубляясь в развитие далекой от действительности так называемой «альтернативной истории», поскольку уже доказано, что в связи с многофакторной обусловленностью развития исторического процесса гипотетическое возмущение по одному из факторов все равно нивелируется остальными, что в более или менее обозримое время (в зависимости от силы возмущения) возвращает процесс к его наблюдаемому виду. В данной работе анализ различных вариантов развития событий служит целям лучшего объяснения существующей реальности.
Учитывая изложенное, основной целью исследования стало установить закономерности в решениях и действиях военного командования германских и советских войск, найти обусловленность этих закономерностей объективными и субъективными причинами, а также изучить динамику причинных связей в установленных исследованием временных рамках исторического процесса. Для достижения этой цели использовались методы познания, базирующиеся на синкретическом подходе к анализу исторической информации. Отсюда, автор сосредоточил внимание на аналитической интерпретации имеющегося фактографического материала, стремясь использовать для этого максимально широкий круг источников информации, чтобы решить следующие задачи:
1) указать главные причины и факторы, определившие ход и исход вооруженного противоборства русских и германцев под Курском, Орлом, Белгородом и Харьковом летом 1943 года;
2) выявить закономерности развития оперативной ситуации на каждом из этапов Курской битвы, от обороны до наступления, для определения вероятности и целесообразности различных вариантов оперативных и тактических решений обоих противников;
3) установить степень боевого мастерства каждой из сражавшихся сторон на основе данных о геометрии операций, а также скорректированных сведений о наличии и потерях личного состава и боевой техники;
4) рассмотреть ход событий исходя из личностного аспекта, показав широкий круг участников боевых действий с обеих сторон, чтобы акцентировать внимание на роли личности бойца и командира в решении тех или иных оперативных и тактических задач.
Вместе с тем в предмет исследования не входило изучение вопросов развития боевых средств, а также организации и тактики вооруженных сил противоборствующих сторон, поэтому они отражаются по мере необходимости, в связи с анализом тех или иных боевых действий.
Наряду с этим автор также не ставил перед собой задачу дать моральную или юридическую оценку гитлеровскому или сталинскому политическому режиму, поскольку разделяет мнение, что оба режима одинаково преступны, а их идеология по существу антигуманна и ограничивает основные возможности для реализации естественных и неотъемлемых прав и свобод человека. Вместе с тем такое убеждение отнюдь не препятствует выявлению и сопоставлению отдельных сторон военной деятельности Гитлера и Сталина, которые оба являлись главнокомандующими своими войсками на советско-германском (Восточном) фронте и в этом качестве оказали существенное, вероятно, даже определяющее влияние на ход и исход очередного вооруженного противоборства русских и германцев.
Преступный характер политического режима также не препятствует объективному анализу боевой работы особых военных формирований, имеющих политическую окраску, таких, как части, соединения и объединения войск СС (нем. SchutzStafeln). Эсэсовцы решали те же типовые оперативные и тактические задачи, что и вся германская армия на Востоке, отличаясь только качеством решения этих задач.
Структура исследования построена по хронологическому принципу.
Основные источники, использованные при подготовке данной работы, можно разделить на следующие группы.
1. Специальная научная, учебная и справочная военная литература – являлась обязательной для формирования поля исследования в связи с необходимостью соблюдения выработанного в данной области социальной деятельности базового методологического подхода к интерпретации фактов, применения сложившейся системы понятий и определенной специальной терминологии.
2. Исторические и военно-исторические исследования – послужили, в основном, источником фактографической информации, поскольку обширные задачи, поставленные при подготовке настоящей работы, ограничили время на поиск информации. Идеи и выводы, привлекающие внимание в таких исследованиях, могут казаться интересными, однако они не свободны от влияния авторской позиции, а строгого формально-логического или математического доказательства исследуемых вопросов практически никогда не предлагается. В результате анализ одних и тех же фактов, изложенных в исследовании, но проведенный с другой точки зрения или на основе другого методического подхода, может привести к противоположным выводам.
3. Мемуарная литература – широко использовалась в качестве материала для сравнительного анализа с целью повышения достоверности имеющейся информации путем сопоставления дублирующих источников. Вообще, жанр мемуарной литературы подразумевает свободу авторской трактовки фактов и событий и широкое использование неподтвержденных или недостаточно подтвержденных субъективных оценочных выводов и суждений. Однако все это следует отнести в большей степени к мемуарам германских офицеров, за исключением отдельных работ, например, исследования, подготовленного генерал-фельдмаршалом Эрихом Манштейном. Напротив, среди воспоминаний советских военачальников некоторые из них скорее представляют военно-исторические исследования аналитического характера, преследующие цель по видимости строгого доказывания определенной военно-исторической концепции. К таким исследованиям следует причислить мемуары маршалов СССР Ивана Баграмяна, Александра Василевского, Георгия Жукова, Ивана Конева, Кирилла Москаленко, Константина Рокоссовского, Василия Чуйкова, а также труд генерала Сергея Штеменко. Однако другая значительная часть мемуаров советского генералитета выполнена в виде сборников патриотических рассказов, авторы которых достаточно вольно обращаются с цифрами и фактами, относящимися к описываемым событиям. Поэтому, учитывая, что мемуары все-таки являются первоисточниками информации, они были использованы не только для сопоставления сведений, чтобы повысить их достоверность и более или менее точно восстановить реальную картину происшедшего, но также для отражения субъективной позиции тех или иных руководителей по интересующим исследователя вопросам.
Новизна данной работы состоит в том, что в ней впервые сделана попытка на основе сопоставления сведений из различных источников, а также и расчетным путем определить потери советской и германской сторон в каждой из крупных операций в ходе Курской битвы – операции Вермахта «Цитадель», Орловской и Белгородско-Харьковской наступательных операций Красной армии.
Кроме этого, автором разработан критерий, предназначенный для сравнительной ретроспективной оценки боевого мастерства противоборствовавших сторон при наступательных операциях против заранее подготовленной обороны на протяженном фронте. Соответственно, по данным о материальных и людских потерях и некоторым другим параметрам, которые отражают объективные пространственные (геометрия операции) и временные (сроки решения боевых задач) характеристики проведения указанных выше операций, в работе установлена сравнительная результативность боевых действий советских и германских войск в наступлении и обороне в ходе Курской битвы.
В порядке общих замечаний и уточнений, предваряющих исследование, необходимо отметить следующее. По мнению генерала Гюнтера Блюментрита[4], который в 1942 – 1944 гг. был начальником штаба германской группы армий «Д» (нем. Heeresgruppe «D»), опыт штабной работы во время войны показал, что обсуждения, предшествующие принятию решения, не отражаются в оперативных приказах, а люди, подписывающие приказ, часто думают совсем не то, что излагают на бумаге. Поэтому документы не являются надежным руководством для историка, и было бы неправильно считать документы, обнаруженные в архивах, достоверным свидетельством мыслей и убеждений того или иного военачальника.
В связи с этим автор во многом придерживается феноменологического подхода к изучению исторического процесса, при котором большое внимание уделяется анализу так называемых субъективных, личностно-психологических факторов – тех или иных индивидуальных свойств и качеств людей – участников исследуемых событий, оказавших влияние на принятие и реализацию значимых решений.
Как частное замечание, согласно русской народной мудрости, генеральский чин – это не должность и не звание, – это счастье. В Союзе Советских Социалистических Республик (впрочем, аналогично Московскому царству, Российской империи, всем их правопреемникам и многим другим государствам) присвоение генеральского звания означало вхождение в узкую элитарную касту со своими особыми кастовыми нормами и правилами поведения, включающими и особую систему отношений между людьми «генеральской породы». Так, советский генерал Николай Попель в своих мемуарах отмечает[5], что командующий 3-го механизированного корпуса 1-й танковой армии генерал-лейтенант Семен Моисеевич Кривошеин при личном общении просто не замечал начальника разведывательного отдела штаба армии Алексея Михайловича Соболева и не считал нужным пригласить его за свой стол, потому, что тот был всего лишь в звании полковника.
Поэтому в данной работе различия в званиях от генерал-майора до генерала армии и рода войск не прослеживаются, как несущественная информация, мало значимая для понимания существа событий. Главное – отметить, что данное лицо входило в генеральскую касту, то есть было причислено к военачальникам высшего ранга.
О проекте
О подписке