Мария покинула комнату Василия Ивановича, переоделась в кладовой-гладильной-раздевалке, в общем, бытовом помещении. То была большая комната, переделанная из гардеробной Жанны. Антону и его супруге она не требовалась, их вещи умещались в обычных шкафах-купе.
Когда Мария вышла, услышала звонок. Причем дверной. Решила, что это Владимир, которого в подъезд впустил консьерж. Но, когда открыла, увидела не физиотерапевта, а незнакомую женщину.
– Здравствуйте, я из полиции. Капитан Утесова. – И продемонстрировала корочки.
– Доброе утро… Или не совсем, раз к нам явилась полиция?
– Могу войти?
– Да, конечно. – Мария посторонилась, впуская Утесову. На вид той было около тридцати, среднего роста, стройная. Длинные темные волосы стянуты на затылке. Глаза серые, большие. На прямом носу веснушки. Симпатичная, но очень серьезная.
– Вы супруга Антона Васильевича Рыжова?
– Нет, я домоправительница. Меня зовут Марией.
– Хозяина дома нет?
– На работе. – Она провела капитана в гостиную. В ней вяло прибиралась Санти. Увидев незнакомку, отложила тряпку и с любопытством на нее воззрилась. Мария представила ее капитану: – Наша горничная, Санти.
– Давно вы здесь работаете? – обратилась к ней Утесова.
– Почти два года. А вы кто?
– Из полиции, – и снова сверкнула корочкой. – Значит, вы хорошо знакомы с Глебом Куликом?
– Не очень. Мы почти не общались. Он считал меня не своего поля ягодой.
– А вас? – капитан обратилась к Марии.
– Ее тоже, – ответила за нее Санти. – Он донельзя высокомерный. Мнит себя гением кулинарии. Дипломы, что получил во Франции и Мальте, в кухне вешал, когда тут работал. Была у него еще полка для наградных статуэток. На равных Глеб только с хозяевами общался. А мы все для него были челядью.
– Это правда? – уточнила Утесова у Марии.
– Санти преувеличивает. Хотя про дипломы – чистая правда.
– То есть вы с ним ладили?
– Нет. Я контролировала его или, как считал Глеб, вставляла ему палки в колеса.
– Каким образом?
– Сама делала закупки продуктов, составляла меню, учитывая вкусы хозяев, а не полет фантазий повара.
– Когда он был здесь в последний раз?
– Две недели назад, кажется.
– Без одного дня, – внесла уточнение Санти. – В позапрошлое воскресенье он готовил закуски для фуршета, который Антон устроил для приятелей из своего клуба. – Он играл в сквош. В Пакистане это был очень популярный вид спорта, и Рыжов увлекся им еще в детстве. – Глеб хозяину не угодил. Пропустил мимо ушей информацию о том, что среди гостей аллергик, и нельзя использовать арахис. Антон после приема его отчитал. Сказал, что шеф стал работать из рук вон плохо. Предположил, что тот снова запил.
– И уволил его?
– Эти слова не прозвучали, – ответила ей Мария. – Но намекнул, что сделал уже три китайских предупреждения, а это предел. Больше мы Глеба не видели.
– Вас это не удивило?
– Решили, что он запил. Я оставляла ему сообщение, просила явиться, чтобы написать заявление по собственному (Антон не хотел увольнять по статье, он добрый) и получить расчёт.
– Еще забрать свои драгоценные дипломы, – снова встряла Санти. Многие люди с дефектами речи предпочитают больше помалкивать, но только не она. – Мы сняли их со стены, сложили в пакет.
– А статуэтки?
– Глеб их давно забрал. Жиром покрывались, тускнели. Теряли нарядный вид в общем, а этого он потерпеть не мог.
– Была среди них эта? – Утесова достала планшет и показала фото: земной шар на подставке в форме поварского колпака. На нем гравировка.
– Он ею особенно гордился. Дали за первое место в каком-то мировом конкурсе.
– Глеб что-то натворил? – спросила Мария.
– Он умер, – буднично ответила Утесова.
– Раз его кончиной занимается полиция, делаем вывод, что не своей смертью?
– Да, его убили. Размозжили череп.
– Какой кошмар, – ахнула Мария.
– Да. Крови было много. Но хуже другое, труп Глеба пять дней пролежал в квартире. Соседи позвонили 112, когда начали задыхаться от смрада. Дни жаркие стояли, сами понимаете.
– За что его?
– Выясняем.
– Ограбили?
– И это тоже. Никто из вас не был у Глеба в гостях?
Женщины синхронно покачали головами.
– Знаете что-то о его личной жизни? Тоже нет? Может кто-то из обитателей этой квартиры?
– Я тут не обитаю, но знаю, – послышалось из коридора. Мария уже и забыла, что Жанна здесь. – Здравствуйте, я слышала ваш разговор. – Она подошла к полицейской, представилась. – Жанна Рыжова, экс-супруга Антона. Это я брала Кулика на работу. – Интересной фамилией Глеб был обязан происхождению, он родился в Белоруссии, где до сих пор обитали все его родственники. – До этого он был шефом в одном изысканном ресторане, куда я часто ходила. Там заказывала только авторские блюда от Глеба Кулика. Балдела от них. И очень хотела есть их каждый день. Поэтому стала переманивать Глеба к себе. Но он отказывался до тех пор, пока не рассорился с владельцем и не был изгнан с поста шефа. Сыр-бор разгорелся из-за дочки хозяина. У Глеба с ней роман приключился, и это не понравилось папе. Для девушки повар, пусть и экстра-класса, не являлся достойной партией. Ко всему, он был вдвое старше.
– Чем закончилась эта история?
– Да ничем. Встречались тайно какое-то время. Но девушку отец отправил в Англию, там ее быстро замуж выдал. Глеб ждал возвращения возлюбленной, но ее все устроило: и муж, и ее новое положение, и заграница. А повар мой тогда впервые забухал. Но быстро себя в руки взял, бросил пить, причем сам. Однако в женщинах разочаровался на всю жизнь. От отношений бежал и, как мне кажется, даже сексом не занимался.
– С чего вы это решили?
– Глебушка симпатичным мужиком был. И стройным, что редкость для повара. К нему многие мои приятельницы подкатывали. Но он никому… скажем так, не дал сорвать свой цветочек.
– Может, не для них рос?
– Если вы намекаете на то, что Глеб, разочаровавшись в женщинах, сменил ориентацию, то нет. Голубые братья тоже к нему подкатывали.
Полицейская осмотрелась. Прикинула размер квартиры. Поняла, что она даже больше, чем на первый взгляд.
– С кем я еще могу поговорить о покойном? – Жанна пожала плечами. – Нынешняя супруга Антона Васильевича дома?
– Экзотическая игрушка, привезённая из Пакистана? – Хохотнула бывшая, чем разозлила Санти. Она так и полыхнула взглядом. – Где ж ей быть? Сидит в комнате у себя. Только вам с ней поговорить не удастся. Она по-русски не бельмеса.
– Я знаю английский.
– А она нет. Говорит на каком-то странном диалекте и немного понимает основной язык Пакистана урду. Поэтому общается лишь с мужем и горничной.
– Вы знаете урду? – подивилась капитан.
– Немного, – ответила Санти, вопрос арестовывался ей. – Мама научила. Она девочкой жила на территории современного Пакистана. После раздела Британской Индии ее семья, придерживающаяся индуизма, была вынуждена переехать. Мама освоила хинди и английский. Это помогло ей найти хорошее место.
– В общем, новоявленная госпожа Рыжова вам ничем не поможет, – прервала горничную Жанна. Ей не нравилось, когда кто-то переключал внимание на себя, а тем более прислуга. – Как и отец Антона. Он паралитик.
– Единственный, кто может что-то добавить к тому, что сказала Жанна, это Владимир, – встряла Санти.
– Кто он?
– Физиотерапевт Василия Ивановича. Он частенько обедает тут, но ест не в столовой, а в кухне. Мужчины болтали друг с другом, много смеялись. Они были на одной волне.
– Уж такой Вовчик человек, – хмыкнула Жанна. – Ловит любую. Серфингист, елки-палки.
Тот на самом деле находил подход к каждому человеку. С ним и Василий Иванович вел себя сносно, а ведь именно из-за действий Владимира он больше всего мучился, и Ярик его считал своим в доску, и жена Антона позволяла массировать себе ноги, тогда как остальных мужчин (за исключением мужа, естественно) к себе не подпускала, да и от женщин держалась подальше. Ей были неприятны самые невинные прикосновения.
– Где я могу найти этого Владимира?
– Он будет с минуты на минуту.
И тут раздался звонок. Мария поспешила открыть.
Это был действительно Владимир. Чуть выше среднего роста, коренастый, с жидкими, но покрывающими всю макушку волосами. Над ушами и на затылке они чуть вились. Как у тезки, маленького Володи Ульянова, Ленина. Мария была октябренком, видела его на звездочке. Мужчину можно было назвать невзрачным, если бы не его улыбка. Появляясь, она озаряла его лицо. Даже если Володя был в медицинской маске, все равно. Глаза лучились, их уголки поднимались вверх, и взгляд становился задорным, чуть лукавым.
Переступая через порог, Володя улыбался во весь рот. Видна была золотая коронка на шестерке. Единственная. У него были великолепные зубы, а этот он сломал в студенчестве, когда открывал ими бутылку пива.
– Доброе утро, драгоценная Мария. Как же я рад вас видеть!
– Это взаимно, Володя. Но у меня для вас скорбная новость. Умер Глеб.
– Кулик? – улыбка на губах осталась, а в глазах потухла. – Что с ним случилось? Пьяным за руль сел? Он такое пару раз проделывал.
– Его убили, и сейчас у нас полиция. Пойдемте скорее, с вами хотят поговорить.
Лицо Владимира стало серьезным и непривлекательным. Без улыбки его рот обмякал, и губы становились похожими на два переваренных вареника.
Мария проводила его в гостиную, познакомила с Утесовой, которую звали Варварой, она успела прочесть имя на документе.
– Мы не дружили, – ответил Владимир на ее первый вопрос: «В каких вы были отношениях с покойным?» – Но иногда пересекались за стенами этого дома. Не договариваясь, встречались в магазине виниловых проигрывателей и грампластинок «Мелодия». Вы не помните, слишком молоды, но когда-то так называлась всесоюзная фирма звукозаписи…
– Знаю. В доме родителей до сих пор хранятся пластинки Высоцкого. Папа его большой поклонник.
– У меня есть с автографом Владимира Семеновича.
– У Глеба тоже имелись редкие пластинки?
– Мою редкой не назовешь. Высоцкий жил и творил не так давно, активно записывался и выступал, так что у многих есть пластинки с его автографом. Глеб же гонялся за Вертинским. Но покупал и Утесова, и Русланову. Его коллекция была значительно ценнее моей.
– Вы видели ее? – Варвара сделала пометку в блокноте, который достала, едва зайдя в гостиную. То есть делала записи по старинке, хотя под рукой имелся и планшет, не говоря о телефоне.
– Дома у него я не был, так что только на фото.
– Могли Глеба из-за нее убить?
– Нет, что вы! Материальная ценность коллекции не велика. Тысяч двести от силы. У Глеба часы почти столько стоили. Ему их подарил какой-то французский политик. Не пропали, кстати?
– «Ролекс»?
– Да, с гравировкой.
– Были на руке покойного. Он в момент смерти вообще был при параде: выбрит, надушен, облачен в костюм.
– Вы же говорили, труп пролежал в квартире неделю, – напомнила Санти. – Откуда вы знаете, чем он пах в момент смерти?
– На одежде остался аромат одеколона «Живанши». На коже лица – мелкие порезы от бритвы. Глеб либо собирался куда-то, либо ждал гостей. Скорее, последнее.
– Его убили призовой статуэткой, да? – догадалась Жанна.
– На ней найдены следы крови и волос.
– Как иронично, – пробормотала она.
– Что, простите?
– Глеб часто говорил, что хотел бы забрать с собой на тот свет награды… А получилось, одна из них забрала туда его самого.
– Любите черный юмор?
– Им я маскирую печаль, – ответила на это Жанна. – Мне жаль Глеба. Может, он и не был душкой, но никому ничего плохого не делал. А уж как готовил…
– Кто его мог убить, как думаете?
– Собутыльник? Я не знаю, с кем он пил. Не один же, наверняка.
– Тогда это женщина, – предположил Владимир. – Раз Глеб был при параде.
– Нет, пил он один. Об этом говорят грязная посуда и содержимое мусорного ведра. Нет и посторонних отпечатков. Такое ощущение, что Кулик никого не пускал на порог своей квартиры.
– Тогда зачем вы спрашивали, не был ли кто у него в гостях? – насторожился Владимир. – Думали, кто-то скажет, что был, а вы тут его и поймаете? Отпечатков нет, значит затер или в перчатках действовал? И тут же вывод: злоумышленник.
– Убийца, судя по всему, на самом деле был в перчатках. Его впустили, так как замок не вскрыт. И квартиру он покинул через дверь. Она без защелки, так что убийца ее просто плотно закрыл.
– И в дом никто не вломился за пять дней? Надо же! Глеб говорил, что живет чуть ли не в трущобах.
– В обычном рабочем районе. Правда, дом стоит не в лучшем месте и выглядит печально. Основная масса жильцов – труженики фабрики или их наследники. Выпивают многие, иногда затевают драки, но конфликты обычно решают самостоятельно. Уровень криминала по району невысокий.
– Если воняло, почему соседи сразу не вломились? – задала резонный вопрос Жанна.
– Кулик иногда готовил на своей кухне экзотические блюда. Ароматы были не всегда приятными. Соседи звонили, чтобы поругаться, им не открывали. Орали через дверь. Так и в этот раз.
Мария дивилась откровенности товарища капитана. Неужели информация, которой она делится, не является тайной следствия? Но даже если так, странно, что Утесова перед ними распинается. Так думала Мария до тех пор, пока не обратила внимание на цепкость ее взгляда. Варвара сканирует их лица. Она выдает какой-то факт и отслеживает реакцию на него каждого свидетеля. Пока нервозность проявил только Владимир. Но это по мнению Марии, а она не была хорошим физиономистом.
– У вас ко мне больше нет вопросов? – обратился к полицейской Вова. – А то мне работать надо.
– Пока нет.
Доктор удалился в комнату Василия Ивановича, а Утесова попросила показать ей дипломы Кулика и другие вещи, ему принадлежащие.
Мария повела ее в бытовое помещение. В нем у Кулика был свой шкаф. У нее тоже. Остальная прислуга переодевалась в других местах: Гуля и Санти у себя в комнате, Ильджас в саду, приходящая горничная форму не носила, уборку делала в спортивном костюме, а личные вещи оставляла в прихожей.
Капитан Утесова натянула на руки медицинские перчатки, после чего открыла дверку. На обратной стороне красовалась приклеенная скотчем фотография. На ней улыбающийся Глеб стоял рядом с пожилым мужчиной в высоком колпаке.
– Кто это?
– Поль Бокюз, знаменитейший шеф-повар. Обладатель «Ордена почетного легиона» и трех звезд Мишлена. Кумир Глеба.
– Я слышала о премии «Золотой Бокюз».
– Он ее основал.
– Глеб брал ее?
– Только мечтал. Но на каком-то мероприятии все же смог познакомиться с Бокюзом.
Варвара осмотрела содержимое шкафа. На верхней полке антиперспирант, детский крем, мазь от ожогов и мятный спрей для рта. На той, что ниже две футболки. Одна чистая, вторая вонючая, скомканная. На кронштейне висят кофта и непромокаемая куртка. Поварского кителя нет, зато имеется фартук. Он тоже нечист и валяется на полу, рядом с кроксами. Варвара подняла его. Из кармана вывалилась бумажка. Сильно, если не сказать яростно, смятая. Капитан Утесова аккуратно ее развернула. На белом листе красными печатными буквами, судя по всему через трафарет, было написано: «Если осуществишь задуманное – УМРЕШЬ!»
О проекте
О подписке