Он мчался по проспекту Руставели на своем Казбеке. Ветер свистел в ушах. Давид, набрав скорость, распрямил ноги, раскинул руки и ехал стоя, подобно всаднику из цирка. Их с классом водили на представление, и Дато так впечатлили джигиты, лихо скачущие по арене на своих жеребцах, что ему сразу захотелось стать таким же. Но коня у него не было, и Давид решил научиться проделывать трюки на своем велике. Пока ему удавалась только езда без рук и стойка. Но он намеревался научиться «гарцевать» на своем Казбеке, поднимая его на дыбы, и перепрыгивать через преграды точно так, как циркачи на скакунах.
Давид долетел до здания театра, дальше дорога шла немного под уклон, и он собирался проехать по инерции еще метров сто, а затем лихо развернуться. Но тут из-за колонны, поддерживающей мощный козырек над крыльцом, вынырнула девочка. Дато едва не сшиб ее. Хорошо вовремя заметил и затормозил. Благо, это у него отлично получалось. Он умудрялся резко останавливаться и не падать с велика.
– Смотри, куда прешь! – закричал на девочку Дато. Он очень испугался за нее.
Та часто-часто заморгала. Глаза у нее были небесно-голубые. А ресницы и брови черные, в отличие от рыжеватых волос.
– Чего вылупилась? Ворон, говорю, не считай. На дорогу гляди!
Девочка, на первый взгляд, ровесница Дато, прикусила нижнюю губу. Рот у нее был слишком крупным для узкого личика. И ярким. Он контрастировал с молочно-белой кожей точно так же, как и брови с ресницами.
– Только не реви! – взмолился Дато, ненавидящий девчачьи слезы.
– Я не понимаю, – прошептала девочка по-русски.
– Ты не местная, что ли? – спросил он, перейдя на ее язык. Он знал его вполне прилично. Среди его друзей было два русских пацана. Да и в школе они начали этот язык изучать.
– Нет, мы в Тбилиси две недели назад переехали. Но по-грузински я пока не понимаю. И город знаю плохо. Заблудилась я…
– Где ты живешь?
– На Плеханова.
– Так это недалеко.
– Знаю. Но никак не могу дорогу домой найти. Я без спросу ушла…
– Без спросу? – удивился Дато. Девочка показалась ему настоящей паинькой, такие родителей во всем слушаются.
– Да, – с вызовом ответила она. – Я слышала, что при театре драматический кружок для детей есть. Хотела записаться. Родители обещали меня сводить, но им все некогда. Вот я и не выдержала, одна пошла. Вернее, побежала, пока никого дома нет. А теперь не помню, где он, дом. Стою тут уже десять минут и никак не вспомню, в какую сторону идти.
– Я покажу тебе. – Девочка просияла, рот растянулся до ушей. Настоящая обезьянка. Но Давиду все в ней нравилось, включая улыбку. – Ты записалась в кружок? – спросил он.
– Мне сказали, что грузинский язык знать надо. А меня в русскую школу отдали. И я ничего не знаю по-вашему. Только «хо» и «ара». «Да» и «нет». А мне языком владеть надо, потому что я артисткой стать хочу. А ты кем?
– Наездником. В цирке выступать.
– Здорово! – восхитилась она. – Тебя как зовут?
– Давид. Дато. А тебя?
– Мария. Маша.
– Маш, ты номер дома своего помнишь?
– Да. Сорок.
– Тогда садись на раму, поехали. Домчимся за пять минут.
– Нет, давай не так быстро… Я боюсь!
– Ладно, я потихоньку поеду.
– Может, лучше пешком пойдем?
Давид не стал спорить. Пешком так пешком. Тем более его верный скакун мог в любой момент захромать. Иначе говоря, колесо часто спускало, и не факт, что не сдуется стремительно, едва Маша усядется на раму.
– А вы откуда приехали? – поинтересовался Дато, взяв Казбека «под уздцы» – за руль то есть.
– Из Москвы. Папу моего министром пищевой промышленности Грузии назначили и перевели сюда. Он рад. Мама тоже. Такое повышение! А я здесь несчастна. Все новое, незнакомое…
– Привыкнешь. У нас хорошо.
– Жарко, – вздохнула она тяжело. – Конец апреля, а уже дышать нечем.
– Это только на проспекте. А если чуть выше подняться… – Он остановился, развернулся и показал на Мтацминду. – Была там?
Маша отрицательно мотнула головой.
– Там знаешь, как прохладно? Даже в жару. А вид какой! Хочешь, сейчас туда поедем?
– Нет, мне домой нужно, – неуверенно проговорила она.
– Тебе все равно влетит за то, что ушла без спросу.
– Да, но если я ненадолго задержусь, меня просто отругают…
– А если надолго?
– В угол поставят.
Давид фыркнул. Подумаешь!
– Мы недолго? – с надеждой спросила Маша.
– За час управимся.
– Тогда поехали! – азартно выкрикнула она.
– Уже не боишься?
– Боюсь. Но все равно… – И смело запрыгнула на раму.
Давид забрался в седло. Казбек закряхтел. «Только не развались, – мысленно взмолился Дато. – И не захромай, пожалуйста… А то не доедем, там же в гору…»
Они благополучно добрались до горы. Давид бросил велосипед и взял Машу за руку.
– Сейчас в гору подниматься будем. Держись за меня. А то упадешь и испачкаешься… – На ней был белоснежный костюмчик с яркими кармашками. Дато такие наряды только по телевизору видел на девочках из иностранных фильмов.
Маша кивнула. Лицо у нее в этот момент было очень серьезное и сосредоточенное. Как будто ей предстояло покорить Эверест. Давид улыбнулся ей ободряюще, и они полезли в гору.
На Маше были красные туфельки с золотыми пряжками и белые гольфы. И то, и другое тут же покрылось пылью. Но она, казалось, этого даже не заметила, упорно взбиралась по тропе вверх. Ее ладошка вспотела, и Давид боялся, как бы она не выскользнула из его руки. Но все закончилось благополучно, и они поднялись на излюбленное место Дато. Оно находилось не на самом верху, но вид с него открывался не хуже.
– Ну, как? – спросил Давид у Маши.
– Здорово! – восхитилась она, обозрев панораму.
– Присаживайся. – И он указал на поваленное дерево, которое использовал вместо лавочки. – Отдохнем и будем спускаться.
Они сидели, глядя на Тбилиси сверху. Давид показывал ей на крыши некоторых домов и купола церквей и рассказывал о них. Его отец был гидом, и мальчик многое знал о своем городе. Маша слушала его с интересом. А когда речь зашла о ресторане у телевышки, где подавались вкуснейшие пончики (отец пару раз водил сыновей туда), девочка захлопала в ладоши и воскликнула:
– Обожаю пончики! Пойдем туда?
– Пешком долго подниматься. На велосипеде тоже. На фуникулере надо.
– Поехали на нем!
– Ты же домой хотела через час попасть.
– Все равно влетит, ты же сам говорил!
– Да, но…
Давид замялся. Ему стыдно было признаться, что поездка на фуникулере и покупка пончиков для него непозволительная роскошь. Его карманы были совершенно пусты.
– У меня пять рублей есть! – сообщила Маша, вынув из красного кармашка на груди купюру. Она как будто прочитала его мысли. – Давай их промотаем!
В желудке Давида было совершенно пусто, как и в карманах. Он умирал от голода. Но даже если б был сыт, не отказался бы от пары пончиков с заварным кремом и стакана молочного коктейля. Пяти рублей им хватило бы и на подъем, и на пир…
Но он не мог позволить девочке заплатить за себя! Это не по-мужски.
– Нет, давай вернемся. А пончики есть пойдем в следующий раз.
– Хорошо, – тяжко вздохнула она.
– Мы грязные оба, посмотри! Да и тебя дома заждались. Волнуются.
– Ты прав. Давай спускаться?
Давид кивнул и, взяв Машу за руку, последовал к тропе.
Они быстро спустились, сели на велик и поехали к Машиному дому. Улица Плеханова была застроена красивыми зданиями разных эпох: как старинными, дореволюционными, так и более-менее современными, построенными в сороковых-пятидесятых годах двадцатого века. Маша жила во внушительном сталинском доме с колоннами. Когда Давид затормозил у ее подъезда, из него выбежала красивая женщина с заплаканным лицом. Увидев ребят, она бросилась к ним. Давид понял, что это мама его новой подруги.
– Маша! – закричала она. – Ты что творишь? Я уже в милицию звонить хотела!
– Мама, успокойся, пожалуйста. Со мной все в порядке.
– Я же запретила тебе уходить далеко от дома! Во дворе гуляй, пожалуйста, но шастать по незнакомому городу опасно!
– Как он станет знакомым, если дальше двора и школы, которая по соседству с нашим домом, ты мне запрещаешь ходить?
– Я все расскажу отцу!
– А я позвоню бабушке и сообщу ей, что вы меня взаперти держите! – Маша топнула ногой. Ее некогда белый гольф тут же сполз до щиколотки, явив взору Давида грубый шрам на голени. – И попрошу, чтоб она меня забрала к себе!
Лицо Машиной мамы еще больше помрачнело.
– Не впутывай бабушку, – воскликнула она. И только тут заметила Давида. – А что это за мальчик с тобой?
– Его зовут Дато. Он показал мне город. И многое о нем рассказал. Вот ты, мама, знала, например, что свое название Тбилиси получил благодаря теплым и горячим лечебным источникам? «Тбили» в переводе с грузинского означает «теплый».
– Это все очень интересно, но тебе, Маша, пора учить уроки.
– Мы что, Давида даже лимонадом не угостим?
– Нет, спасибо, я не хочу, – торопливо выпалил мальчик. Он представил себя грязного, в линялой одежде в хоромах москвичей и засмущался. – Я поеду. Мне тоже уроки нужно учить.
– Подожди! Оставь мне свой телефон, я тебе позвоню, – попросила Маша.
– Лучше ты мне свой.
Маша продиктовала номер, Давид запомнил. В их дворе телефон имелся только у одной семьи. К ним все соседи бегали звонить. Теперь и Давид будет наведываться, чтобы с Машей связаться.
Они распрощались, и Дато поехал домой. Теперь он не мчался. И не трюкачил. Просто крутил педали, думая о Маше…
Какая она все же замечательная! Умная, красивая, открытая… и не зазнайка!
Давид относился к категории пацанов, которые мало интересовались девочками. У него не было ни дам сердца, ни подруг, ни сестер. Он избегал женского общества. Чувствовал себя в нем некомфортно. Не знал, как себя вести, о чем говорить. Ведь девочки так отличались от пацанов. Но Дато никогда не обидел ни одну из них. Даже противную Зойку, сестру его друга Серого, которая вечно его задирала.
И вот появилась Маша…
Ему хотелось позвонить ей в тот же вечер. Но Дато сдержался. Однако утром, придя в школу, он забежал в кабинет завуча (видел, что тот вышел и там никого не осталось) и набрал заветный номер. Ему не ответили…
Как и днем! Дато решил, что неправильно запомнил номер, и сразу после школы, оседлав Казбека, поехал к Машиному дому. Он провел у подъезда несколько часов, да только напрасно. Девочку он так и не увидел. Он уже решил, что она пригрезилась ему. Но женщина, вышедшая из подъезда, подтвердила, что в дом вселилась русская семья, приехавшая из Москвы, и в ней есть девятилетняя девочка.
Дато вернулся домой только поздним вечером. Тут же получил нагоняй от мамы, но это его расстроило меньше всего. Хуже, что он так и не увидел Машу.
– Что с тобой такое? – спросил Зура, заметив странное состояние брата. – Натворил что-то?
– Нет.
– Заболел?
– Нормально все…
– Не похоже, – покачал головой Зураб. – Я тебя таким потерянным всего два раза видел. Первый, когда ты разбил окно в кабинете директора и маму в школу вызвали, а ты ей об этом сказать боялся…
– А второй?
– Когда ангиной заболел, но терпел боль, потому что иначе тебя бы на футбол не отпустили. Так что с тобой?
– Ничего, – упрямо мотнул головой Дато. – Тебе кажется…
Даже брату он не мог признаться в том, что влюбился. Да что там брату… Самому себе!
Чтобы избежать дальнейших расспросов, он тут же улегся в кровать. Но уснуть долго не мог. Думал и думал о Маше, и сердце его колотилось при этом так, что казалось, грохот его разбудит не только брата с матерью, но и весь дом. Забылся он только под утро, и снилась ему Маша. Дато вез ее на Казбеке. Но это был не старый велик, а молодой породистый скакун, как у древнего тифлисского царя. Волосы Маши были распущены, их трепал ветер, и Дато ощущал их аромат…
Когда проснулся, оказалось, что мама компот варит и по квартире разносится запах кураги, яблок и инжира. Именно этими фруктами пахли духи Маши в его сне.
Днем он снова звонил и ездил к ее дому. Но опять с нулевым результатом. Маша «нашлась» только через день, в понедельник, уже ни на что не надеясь, Дато набрал заветный номер и услышал знакомый голос:
– Алло.
– Здравствуй, это Дато.
– Ой, как я рада тебя слышать! Привет!
– Я звонил тебе все дни. Но никто не брал трубку…
– Мы уезжали в Кахетию. Если б ты мне свой номер оставил, я бы предупредила.
– У меня мама оттуда родом.
– Ой, мне так там понравилось! Красота!
– А ты что же, школу прогуляла?
– Да я все равно всех своих одноклассников по знаниям превосхожу. Учительница сказала, что меня сразу можно в четвертый класс переводить. А я не хочу. Я на следующий год в грузинскую школу пойду. За лето научусь немного языку и переведусь.
– Хочешь, я помогу тебе с грузинским?
– Было бы здорово!
– Давай сегодня на фуникулере покатаемся? Потом пончиков поедим!
– Сегодня не смогу. Мама скоро вернется и не разрешит. А вот завтра она поздно домой придет, и я весь день свободна. Заедешь за мной в школу?
– Во сколько?
Она сказала, и они, еще немного поболтав, распрощались. Дато, положив трубку, сунул руку в карман и достал деньги. Тут были и бумажные рубли, и мелочь. Копейки он выручил, сдавая бутылки, что находил на улице, а крупные (по его меркам) купюры получил от одноклассника, продав ему свою единственную ценность – нож с десятью выдвижными лезвиями. Отец подарил на день рождения. Дато очень им дорожил не потому, что это папашин презент, нет. Просто такого ножа больше ни у кого из его знакомых не было, и он хоть чем-то мог похвастаться. Многие ребята хотели его выменять на что-нибудь или купить, но Давид не желал расставаться со своим сокровищем. До вчерашнего дня. Когда Лаша Кададзе в очередной раз предложил ему деньги за ножичек, Дато согласился на сделку. Так что теперь ему есть на что угостить Машу пончиками и коктейлем.
Он заехал за ней на следующий день и удивился, что девочка не вышла из школы вместе со всеми. Он прождал ее пятнадцать минут, но Маша так и не появилась. Опять уехала? Или заболела? А может, после уроков оставили? Но за что? Его-то постоянно задерживали то за плохую успеваемость, то за безобразное поведение. А Машу за что?
Дато слез с Казбека и зашел в здание. Уроки уже закончились, и коридоры были пусты. Он прошелся по ним. Потом поднялся на второй этаж, чтобы забежать в туалет, и тут услышал голос Маши.
– Отстань от меня, пожалуйста, – умоляла она кого-то.
– Не отстану, – басовито отвечали ей. – Я же предупреждал…
Дато завернул за угол и увидел прижатую к стене Машу, над которой возвышался пацан лет двенадцати. Он наматывал ее хвостик на кулак и ухмылялся.
– Руки от нее убери! – приказал Давид.
– Чё? – Пацан повернул голову и с презрением уставился на Дато. Тот, конечно, не выглядел сильным соперником, младше гораздо, ниже, худее. Кто такого будет воспринимать всерьез. – Пошел вон отсюда!
Дальнейшие переговоры с врагом Дато посчитал бесполезными. Просто подошел к нему и врезал. Раз, другой. Он был драчун со стажем. Имел опыт, сильные руки и необходимое для победы внутреннее спокойствие. Никому не удавалось Дато побить. Даже тем, кто превосходил его в силе. Впрочем, зная это, мало кто с ним связывался. Но этот пацан видел его впервые, вот и недооценил…
Когда он, согнувшись от боли, выпустил волосы Маши, Дато заломил ему руку и толкнул в уборную, предварительно распахнув дверь.
– Пошли, – сказал он Маше и взял ее за руку.
– Зачем ты так? – спросила она.
– Как – так?
– Сильно избил его…
– Разве это сильно? Даже не до крови! – запротестовал Давид. – Я ему легонько накостылял, чтоб он от тебя отстал. Кстати, если еще раз подойдет, мне скажешь, я с ним иначе поговорю…
– А ты жестокий!
– Я справедливый, – возмутился Дато. – Никогда не бил никого слабее себя. А девочек пальцем не трогал. Это не по-мужски.
Они вышли на улицу. Дато подвел Машу к велику.
– Что этот пацан от тебя хотел? – спросил он, помогая ей взобраться на раму.
– Чтоб я с ним в кино сходила.
– Разве так девочек в кино зовут?
– Ну, ты пойми, он недалекого ума. Свою симпатию проявляет вот так, через агрессию.
– Он тебе нравится? – насторожился Дато.
– Конечно, нет.
От сердца отлегло. И Дато бодро помчал. Маша сидела между его вытянутыми руками, прижималась спиной к его груди, и, как в его сне, ветер трепал ее волосы. Только пахли они не фруктами, а ванилью.
До фуникулера ехать было недолго, но Дато специально выбрал не прямой маршрут, чтобы дорога заняла больше времени. Но вот она закончилась.
Дато купил билеты и провел Машу в кабинку. Она плюхнулась на лавочку и принялась нетерпеливо ерзать, ожидая, когда начнется подъем.
– Скоро? – то и дело спрашивала она.
Давид заверял, что скоро.
Наконец кабина тронулась. Маша радостно взвизгнула и прилипла носом к стеклу.
– Красота какая! – ахнула она, когда они взмыли над городом. Щеки ее раскраснелись, глаза горели, и пухлые губы то и дело растягивались в улыбке. Давид не мог на Машу насмотреться. Какая она все же красивая! В обычной школьной форме и черном фартуке она выглядела не так, как все девочки, которых Дато знал, – не безлико, а исключительно. Даже противный коричневый цвет, который он терпеть не мог, шел к ее волосам, глазам и… веснушкам на переносице! Надо же… Он раньше их не замечал.
Подъем длился не так долго, как Маше хотелось бы. Когда кабина остановилась и двери раскрылись, на ее мордочке читалось разочарование. Если б фуникулер вез на небо, она бы с радостью взмыла туда!
О проекте
О подписке