Анатолий Кузьмич вспомнил, что испытывал тогда нерадостные чувства – унижение, досаду и тревогу. Ему казалось, что его собственное будущее висит на волоске. В стране тогда было большое брожение умов.
Потом он снова увидел общежитие в Мытищах, и опять двух женщин. В его душе вдруг зародилась неведомая раньше светлая радость: «Мужик!». На сей раз кулек был с голубой лентой.
– Мы решили назвать твоего внука «Иннокентий», что по-гречески означает «невинный», – заявила осунувшаяся девушка в очках. – Только не спрашивай, от кого он. Я дала сыну твою фамилию.
Дед Мошкин втянул в себя воздух одной ноздрей и промокнул глаза краем рубахи. Да если б он только знал, от кого забеременела дочь! Он бы лично отвел ее на аборт в ведомственную больницу!
Иннокентий познакомился со своим отцом лишь тогда, когда тот вышел на свободу по амнистии.
Дед Мошкин бессильно оглянулся. Когда это было? Пять лет назад или восемь? Что-то у него с памятью, наверное, старческий склероз. Он попытался вспомнить, сколько стоил планшет, который он подарил Кешке на прошлый день рожденья, но не смог.
С фотографии на него сквозь очки насмешливо глядела Лариска в легкомысленной фате. А ведь у нее у самой вчера был день рожденья!
Он очнулся, будто от тяжелого сна, и крикнул:
– Эй, Кешка! Ты не забыл, что у матери вчера были именины?
Внук вернулся в комнату и, подойдя к фотографии на стене, дотронулся пальцем до лица матери.
– На, сходи-ка вот, – засуетился Анатолий Кузьмич. – Купи какой-нибудь букетик. Только ты нечетное количество купи, ладно?
Он пошаркал в прихожую, вынул из кармана своего пальто две сотенные бумажки и запричитал:
– Ох, до чего же все дорого! Какие-то три гвоздички – и две сотни! Ну ладно, иди давай, – осекся он и снял с вешалки черную куртку внука.
Уже у самой двери дед он спохватился, достал с вешалки свой рыжий шарф в клеточку и повязал его отроку на шею:
– Совсем ты со своими мышами про мать забыл!
Иннокентий как будто не слышал.
Дед возвысил голос:
– Да ты и про мышей уже, небось, забыл! Ой, горе ты мое! – снова запричитал он. – Да твои твари теперь всю ночь будут решетку грызть. Знаешь-ка что? Сходи-ка ты опять в этот в магазин, пока он не закрылся. Купи там нормальную клетку, чтобы с кормушкой и с поилкой. Раз уж завел живность, то и ухаживай за ней, а не смотри истуканом. На, держи еще!
Иннокентий равнодушно засунул в карман тысячную купюру и открыл входную дверь.
– Куртку застегни, оболтус! – крикнул ему вслед Кузьмич.
3
Подростки расстегнули куртки: им стало жарко от калорийной фастфудовской еды. Никому из компании не хотелось идти домой, но трапеза была закончена. Строгий охранник уже несколько раз прошел мимо их, неодобрительно помахивая рацией. В рестораном дворике не хватало посадочных мест.
– А я бы еще похавал на халяву! – хохотнул туповатый Костян Коротков по прозвищу Короткий. Еда для него была главной радостью в жизни.
– Да ты уже за троих нажрал! – отбил пас хозяин застолья.
Все лениво засмеялись. Серьезное выражение лица было только у Вадика Рубайло, которому еще так и не придумали клички.
Когда смех затих, он спросил:
– Никитос, так что там за халява в Интернете?
– Да, поделись по-братски, – подхватил Варуш.
Коршунов неопределенно пожал плечами:
– Да так. Фигня, в общем. Ролик тут снял прикольный и в Ютуб выложил. А там куча просмотров. Ну, мне аккаунт завели, то, сё… Короче, это сейчас маза – выкладывать в Сеть прикольные видео. Чем прикольнее – тем больше бабла. Каждый может попробовать. Тут нет никакого секрета.
Ребята оживились.
– Да-а? – с интересом протянула Бреева-Бомбочка. – А если я сниму, как Тоньке волосы крашу, то мне тоже бабки упадут?
Тонька метнула на подружку неободрительный взгляд: эта Бреева, значит, решила забрать все бабки себе!
Никитос с видом эксперта развел руками:
– Ну, это смотря как снять! Если ты еще спецуху сделаешь и саундтрек наложишь… В общем, чем прикольнее, тем лучше.
Тонька решила перехватить инициативу:
– Крутяк! А вообще, – она снова ухмыльнулась в сторону Коршунова, – это клевая идея – делать клипы. Прикиньте, мы все вместе можем поснимать! А бабосики потом по-честному разделим.
Она сделала паузу, наблюдая за реакцией приятелей:
– Ну чё, народ? Что скажете?
Народ оживился, но ничего путного сказать не мог.
Никита чувствовал, что Тонька снова ускользает от него, как змея. Про его «поляну» уже все забыли. Теперь всем хочется новых развлечений, а по этому делу он не большой мастер. Девочка с малиновыми волосами посматривала на него украдкой: и как он, поведется? У Коршуна предательски заурчало в животе.
Он снова отбил пас:
– А чё? Давайте сейчас завалимся к Тоньке на хату и будем снимать прикольное видео!
Большова была откуда-то из Подмосковья, а в Москве снимала комнату.
Он с вызовом посмотрел на соседку-соперницу, а потом снова по-дружески подмигнул ей.
– Ну как, Тонь? Ты не против? – спросила вместо него Бомбочка.
Ребята стали обсуждать предстоящую забаву, но Большова как будто воды в рот набрала. Она чувствовала, что Коршунов не просто так дразнит ее и набивается в гости.
Достав из сумки розовый планшетик, она лишь поскребла его розовым ноготком:
– Прико-ольно!
Потом она выдержала эффектную паузу и внесла предложение:
– А чё? Двайте прямо сейчас и начнем. Пойдем на улицу и сделаем клип. Короче, сюжет такой: Никитос стреляет у прохожих бабки на новый фильм. Рубайло, у тебя планшет с собой?
Вадиек кивнул. Он давно уже увлекался цифровыми технологиями.
– Вдвоем, что ли, снимать будем? С разных точек? – догадался он.
Но Никитосу эта идея не понравилась. Чтобы он, в своей белой толстовке с надписью KING снимался в роли нищего?
Он с легкой опаской наблюдал за реакцией приятелей.
– А чего? – Тонкая улыбнулась кончиками губ. – Так все продюсеры делают – сначала башли на новый фильм собирают, а потом уже снимают. Или, может, у тебя уже есть лимон?
Никита вспомнил про мелочь в бумажнике и промолчал.
Она как будто прочитала его мысли:
– Ну, тогда надо собрать тысяч десять на раскрутку. А что, это сейчас модно. Краудфандинг называется.
– Да много ты знаешь! Краудфандерша ты наша! – хотел выставить ее на смех Вадик Рубайло, но тут же получил от Тоньки щелчок по носу.
Никита понял, что его втягивают в идиотскую игру и возмутился:
– Не, не! Я не буду бабки просить! Что я, бич какой-то?
Ребята озадаченно замолчали. Всем хотелось продолжить тусовку, но что конкретно делать, пока никто не знал.
Наконец, Короткий предложил:
– А чё? Давайте прикинемся, что мы, типа, психи из какой-нибудь секты. Будем тормозить прохожих и говорить, что через месяц конец света.
– Дурак ты, Костян! – надула губы Тонька. – У меня через месяц день рожденья. Накаркаешь еще!
Теперь пришла очередь обижаться Короткому:
– Да это прикол, Тонь! Ты чего, шуток не понимаешь?
Вспыхнувшую перепалку разрулил хитроумный Вадик Рубайло – мастер заговаривать зубы:
– Короче. Снимаем с Тонькой в двух ракурсах. Выходим на улицу и ждем, пока какой-нибудь мужик со здоровым баулом пойдет через дорогу. Вы тогда к нему, типа, подходите и предлагаете перенести чемодан через дорогу. Типа, у нас в колледже началась неделя добра, и нам надо снимать на видео хорошие поступки. Мужик, скорее всего, поднимет кипеш. Может, даже замахнется. Вот это самое прикольное. Тут, главное, успеть во-время смыться.
Большова внимательно слушала концепцию будущего фильма. Коршунов недовольно помахивал ногой. Он чувствовал, что Рубайло снова обскакал его со своими приколами.
– А если он, это? Милицию позовет? – засомневался осторожный Варуш Карапетян.
– Не, – отрицательно покачал головой Вадик, который сам мечтал о карьере клипмейкера. – У нас же будет видео, что мы ничего плохого не делаем. Никто потом никому ничего не докажет. А я все смикширую и наложу звук.
Компания одобрительно загудела, и ребята двинулась к эскалатору. Никита чуть не забыл свой подарок – воздушного Микки Мауса, который выглядел так, словно сам объелся фастфудовской снедью. Встречным потоком воздуха игрушку сдуло куда-то вбок, и длинная веревочка зацепилась за лайтбокс. Пластиковый Микки на секунду скорчил недовольную гримасу, а потом громко пукнул и разлетелся на куски.
4
От звука выстрела Валик невольно вздрогнул. Василий Петрович заметил, что его помощник изрядно нервничает. Они были в этом тире уже в пятый раз, но юный стрелок попадал только в «молоко».
– Так, боец, смотри сюда, – по-военному скомандовал Василий Петрович. – Руку поднимаешь плавно. Да стой, не дрыгайся. Ты же не девка, а нормальный мужик! Во-от, правильно. Пла-а-вно. А-гонь!
Валик зажмурился, нажал на курок и снова вздрогнул при отдаче.
Скрягин свел широкие брови к переносице и недовольно почесал указательным пальцем щеточку усов.
– Экий ты тюфяк, Макушин! – выругался он как можно интеллигентнее. – Ну, скажи мне, зачем я тебя в институт устроил? Чтобы ты дурака валял? Не-ет, друг мой любезный. Мне помощник нужен, а не тюфяк. Давай еще двадцать выстрелов. Заряжай!
Было уже около половины десятого вечера, и в пустом тире никто не мешал двум стрелкам. Под трибунами старого стадиона отдавались хлопки рассыпались, точно горох, и замирали где-то в темноте. Вахтер, которого Петрович дружески похлопал по плечу при встрече, отдал ему ключи, чтобы они могли тренироваться тут сколько влезет. Взамен Скрягин вручил старому знакомцу мужской поллитровый сувенир. Он уже неделю собирался сюда, чтобы самому пострелять вволю. Но сейчас, спустя полтора часа занятий отставник Скрягин вместо былого воодушевления чувствовал раздражение и усталость. Мазила Макушин, хоть и изображал старательного ученика, никак не мог освоить простое движение – присоединить магазин к рукоятке. О меткости своего подопечного Василий Петрович вообще предпочитал не думать: если, не ровен час, Макушину придется прикрывать его, то вообще неизвестно, в каком направлении полетит его пуля.
Глядя на сопящего ассистента, Скрягин в сердцах произнес:
– Да пошевеливайся ты, голуба! А то мы, бляха-муха, тут заночуем!
– Да я стараюсь, Васильпетрович, – загнусавил в ответ помощник. – Но он не вставляется!
– Кто?
– Да эта штуковина!
В ответ «Васильпетрович» лишь устало отмахнулся:
– Эх, ты, боец, Иван-огурец! Давай сюда.
И зачем он только пригрел этого недотепу? Лучше бы взял кого-нибудь побойчее. Но парня побойчее с его собственной легкой руки осенью отправили служить на Крайний север. Как же его звали? Коля? Вася? Скрягин вдруг вспомнил маленького, но очень шустрого третьекурсника. Он то и дело «стрелял» у Макушина деньги и сигареты, а Валик, тогда еще просто староста группы, каждый раз бегал жаловаться директору.
– Ладно уж, не торопись, – с досадой вздохнул наставник, – а то еще палец прищемишь.
Когда-то лейтенант Скрягин часами учил молодых бойцов собирать и разбирать автоматы. За двадцать пять лет воинской службы ему пришлось побывать в самых разных местах, которых журналисты и политики называют горячими точками. Воспоминания об этих путешествиях, яркие, как вспышки гранат, теперь не давали ему заснуть каждую ночь. Он ворочался в постели, комкая простынь, а молодая жена все дальше отодвигалась от него.
– Давай, сбегай за мишенями, – бросил он помощнику. – Одна нога здесь, другая там.
Он на секунду вдруг представил, что лежит в кровати не с чернобровой двадцатилетней красавицей, с белесым, точно моль, Макушиным. От этой мысли Скрягина передернуло, и он брезгливо сплюнул на пол.
Адъютант тем временем уже бежал обратно с мишенями. Все выстрелы были «в молоко».
Майор строго произнес:
– Если в следующий раз ни разу не попадешь, комиссую тебя как непригодного. А еще лучше – отправлю в Красную армию.
Валик вздрогнул:
– Нет-нет, Васильпретрович! Только не это! Я же вам ничего плохого не сделал!
За прошедший год Валик отрастил такое же брюшко, как у шефа, и перенял у него пренебрежительно-требовательную манеру разговаривать с подчиненными.
– А может, мне специальные очки заказать для стрельбы? – с обидой в голосе поинтересовался он.
Скрягин засмеялся:
– Для стрельбы! О-хо-хо! Вы, Валентин Валентинович закажите себе лучше пенсне. Будете, как Чехов с портрета.
Помощник чем-то отдаленно напоминал Скрягину очкастого классика.
Валик понимающе засмеялся, а Скрягину вдруг стало не до шуток:
– Да ты понимаешь, что стрельба может начаться когда угодно? Где угодно?
Макушин посмотрел на хозяина с видом виноватого спаниеля. Он же так старался! Бегал туда-сюда, целился. Вот, все пальцы в масле. Вспотел весь…
– Пойми, Валик, – чуть мягче произнес Скрягин, – любое дело надо защищать, и защищать с оружием в руках. У меня на тебя большие надежды.
– Спасибо, Васильпетрович, – с достоинством вставил тот. – Постараюсь оправдать.
Не слушая его, Скрягин продолжал:
– Вот представь: подходят к тебе пятеро и просят денег. Что ты будешь делать?
Макушин замялся:
– Ну, я скажу, что у меня все деньги на карточке. А что?
Но шеф не унимался:
– А если попросят закурить?
Адъютант обиделся:
– Я же не курю! И вы, Васильпетрович, об этом хорошо знаете!
Но Скрягин лишь хмыкнул:
– Я-то знаю. А хулиганы – нет.
Майор шумно высморкался:
– Ну, ты и валенок, голуба! Ты что, не знаешь, что просьба закурить – лишь повод? Особенно, если хулиганов больше двух.
– Так что же мне сказать? – Макушин напрягся.
Скрягин задумался, достал сигареты, но потом вспомнил, что здесь нельзя курить.
Высморкавшись, он тихо произнес:
– А говорить ничего не надо. Надо чем-то их отвлечь. Перчатки вынь из кармана и брось им в лицо.
Валик побледнел:
– Вызвать хулиганов на дуэль? Сразу пятерых? Вы шутите, Васильпетрович!
– Да при чем тут дуэль! – с раздражением воскликнул тот. – Начитались! Ты их отвлечь должен, вот и все. Хоть перчатками, хоть ботинком.
Но неловкий секретарь никак не понимал логики начальника:
– А что потом?
– А потом делай ноги, голуба! Или стреляй в воздух, если есть пистолет. Правда, – он снова задумался, отчего щеточка его усов заходила туда-сюда, – потом никому не докажешь, что нападали на тебя, а не ты.
Валик вскинул голову и с достоинством произнес:
– Вообще-то, Василий Петрович, я стараюсь по темным местам не ходить и крупные суммы с собой не носить.
Это признание развеселило майора в отставке. Он представил, как его секретарь вышагивает по ночному Фрязину с мешком денег на плече.
– Да тебе только инкассатором работать! Всех грабителей испугаешь! –захохотал он.
Валик снова сдержанно улыбнулся. На его молодом лице только-только начала пробиваться растительность, и до майорских усов ему было еще далеко. Да и Скрягин никогда бы не взял бы Макушина в разведку.
Зевнув, он скомандовал:
– Ладно, урок окончен. Завтра жду тебя в восемь, поедем по делам. Да, завтра у Анны Петровны день рожденья, – провел он по намечающейся лысине. – Ты организуй там, что полагается, вот тебе тысяча рублей. Поздравь ее от моего имени.
Взяв купюру, помощник стал торопливо собираться к выходу. Директор же не торопясь надел черный картуз, который в народе называют «жириновка», замотал на шее белое кашне и влез в черное кожаное пальто.
На улице было уже совсем темно. Скрягин закрыл железную дверь на все замки и, чеканя шаг, пошел к воротам стадиона.
5
Иннокентий вышел из подъезда и огляделся. Он до сих пор не привык к этому кварталу серых пятиэтажек. Каждый день, отправляясь в колледж на занятия, он с трудом вспоминал дорогу. Вот и сейчас он попытался сориентироваться и вспомнить, где большой проспект, а где «Забавинский».
И за что дед снова разозлился на него? Неужели из-за каких-то мышей? Юноша замедлил шаг и в нерешительности огляделся. Вроде бы, он шел правильно.
На прошлой неделе дед тоже разозлился на него из-за какой-то ерунды и причитать: «Ты меня в могилу сведешь, оболтус!»
Тогда он спросил: «А на каком кладбище тебя хоронить?»
Дед рассердился еще сильнее: замахнулся кулаком и снова что-то заорал. А потом он обмяк, вытянулся на диване и пробормотал: «На немецком. Четыре остановки отсюда».
Про кладбище Инок больше не спрашивал, а вот про их район вчера расспросил.
Когда-то здесь было дворцовое село Забавинское и стоял царский дворец. В этом дворце прошло детство одного царя. Тогда мальчишки играли в войну не с джойстиками, а с деревянными ружьями. Наследник престола был еще тем драчуном. Он определил пацанам наставников из числа старых вояк. Когда братва подросла, настало время великих дел. Чтобы новому царю никто не мешал, он раздал своей братве настоящее оружие. Правда, в то время на складе были только старые пищали, а новый босс очень любил все новое. Он специально поехал в Европу и привез оттуда всякие гранаты, мортиры и гаубицы.
Подходя к высокому стеклянному небоскребу, Кеша вспомнил дедов рассказ. Перед небоскребом стоял железный дядька с большими усами на лице и длинным ружьем в руках.
«Неудобный джойстик,» – подумал Инок и дотронулся пальцем до железного ботинка. Палец сразу покрылся копотью большого города.
Сам Иннокентий никогда не держал в руках даже пластикового автомата. В детстве он боялся, что в драке останется инвалидом, как один мальчик из их общежития.
– Смотри, Кеша, только не дерись ни с кем! – строго-настрого велела мать. – А то не дай Бог, покалечат. Дай мне честное слово, что никогда не будешь драться!
– Никогда! – поклялся он со слезами на глазах.
Освоившись с компьютером, он нашел способ сдержать слово: его драки происходили теперь лишь на экране. Сначала он играл в чужие игры, а в девятом классе сочинил собственный шутер с несложными спецэффектами. Его бомбардиры и гренадеры взрывали друг друга гранатами и расстреливали из бластеров. Он был очень доволен собой и с гордостью продемонстрировал отцу свою стрелялку.
Однако тот лишь покачал головой:
– Понимаешь, смерть – это совсем не так увлекательно. Отправлять на бойню даже мультяшных героев могут только очень бессердечные люди.
Иннокентий не поверил ему и засмеялся в ответ:
– Ты чего? Какая смерть? Ты же сам сочиняешь войнушки!
– Я – другое дело, – вздохнул отец. – Это только для денег. А ты, брат, сочини лучше что-нибудь поспокойнее: какой-нибудь экшн или бродилку.
Кеше идея понравилась и он попросил для новой игры новый комп. Отец пообещал, что обязательно купит, как только они с мамой решат кое-какие проблемы. Сын не стал выпрашивать, как маленький: «Купи да купи!». Он понимал, что родители что-то затевают, но пока ему не говорят.
Бесплатно
Установите приложение, чтобы читать эту книгу бесплатно
О проекте
О подписке