«Господи, мама, не глупи, – Василиса почему-то начинала раздражаться, – ну, естественно, и папа тоже. Может, с рейсом совместите. Я вас жду. Все, целую, пока». – Василиса положила трубку и подумала, что быстро адаптировалась. Разговор с матерью напомнил ей о той, прежней жизни, и она ужаснулась мысли, что могла остаться там из страха что-то менять.
Все остальное прошло довольно обыденно. Загс, кольца, гости, ресторан. Было весело, конечно, много вина, музыки, но так проходят все свадьбы, и Василисина мало чем от них отличалась. Родители Василисы приехали, как и обещали. Они пожили недельку у них с Германом, походили по магазинам. Потом, тепло распрощавшись, Василиса с Германом посадили их на поезд, и они уехали. Герман понравился отцу, он показался ему не по годам серьезным и рассудительным, а рассудительность отец уважал. Родителей Германа они немного смущались, те были им не ровня, но все прошло гладко. Свадебное путешествие Герман с Василисой отложили на потом, у Василисы шли занятия в институте, она итак начала не сначала и теперь догоняла группу.
Герман после свадьбы перебрался к ней в спальню, и это было единственным, чем их жизнь стала отличаться от добрачной. Хотя, надо признать, отличие было весьма существенным. Василиса немного побаивалась этого момента, главным образом из-за того, что все было обставлено так помпезно. У нее уже был опыт, и она не могла поверить, что в современном мире молодой человек способен сохранить девственность до двадцати трех лет. Она, конечно, ничего не спрашивала у Германа, но в глубине души была уверена, что женщины у него были.
В первую ночь он показал себя страстным и умелым любовником. Василиса не знала, что и подумать. Он смог разогреть ее так, что она даже не узнала себя. Это было весьма неожиданно, но приятно. Василиса почувствовала, что способна полюбить мужа со всей своей нерастраченной страстью. Она долго не решалась задать ему вопрос про женщин, но его осведомленность в любовных утехах была столь очевидна, что Василиса решилась: «Ты же говорил, что не прикоснешься к женщине до свадьбы, что-то не похож ты на неумелого скромника!»
«Ах, ты об этом, – Герман досадливо поморщился. – Все, что я говорил, правда. Но есть ведь женщины легкого поведения, их никто не отменял. Папа мне посоветовал нескольких, и я периодически пользовался их услугами».
«Папа?! Тебе посоветовал папа?!» – Василиса была шокирована.
«Да, папа, а что ты удивляешься? Во все времена мальчики становились мужчинами под руководством отцов. Это нормальная практика. Неужели лучше было бы, чтобы я заразу какую-нибудь подхватил или залетел по глупости. Отец не мог этого допустить. А так, все проверено. Согласовано. И все довольны. Но к невесте я до свадьбы прикасаться не собирался. Даже если невеста к кому-то прикасалась», – и он многозначительно посмотрел на Василису.
Та покраснела: «Ты не спрашивал, а я не отвечала. Я не думала, что это для тебя так важно. Считай, я, как и ты, познавала эту часть жизни. Физиология. Не более того. Кстати, в древности, по русским обычаям, вечерами в избах собирались девушки и парни, и секс был у них обычным делом. О детях, рожденных от этих вечеринок, заботилась вся деревня. Это считалось нормальным и не служило препятствием для последующего вступления девушки в брак. Вот так, дорогой любитель старины. Это потом уже все изменилось. Запреты, позор и все такое».
Герман молча курил. Потом он обнял Василису одной рукой и поцеловал в губы: «Прости, дорогая, ты права. Оставим этот разговор. Все нормально. Главное, что мы теперь вместе».
И жизнь покатилась, ускоряя свой темп, оставляя за плечами однообразные годы. Василиса окончила институт, ее устроили на работу в банк. Герман защитил кандидатскую, потом докторскую. С годами чувство Василисы к Герману окрепло, она нисколько не жалела, что так спонтанно вышла за него замуж. Супруги почти не ругались, только одно омрачало их безоблачную семейную жизнь – у них не было детей. Но они были еще довольно молоды и надеялись на лучшее. Врачи в один голос твердили, что и Василиса, и Герман здоровы, и отсутствие детей это временная проблема. И они ждали и, спустя десять лет, все еще надеялись, хотя и не так сильно, как раньше.
И вот произошло событие, потрясшее уютный мирок Василисы до основания – пропал Герман.
Тут Василиса вынырнула из омута воспоминаний и вернулась на берег реальности. А на берегу Германа не было. Был стол и чашка остывшего кофе на нем. Это все, что ей сейчас осталось. Конечно, были еще шкафы, где висела одежда Германа, и коридор, где стояла его обувь, но самого хозяина не было. Василиса поразилась, как может быть тихо в доме по ночам. Она никогда не замечала такой тишины, ночью они обычно спали, но сейчас ей не спалось. Германа не было уже три дня. Когда он не пришел вечером домой, Василиса, конечно, очень забеспокоилась, но не подумала ничего такого. Он и раньше, бывало, задерживался, банкет, вечеринка с коллегами, кто-то защитился и все такое. Но он всегда звонил. Пил он очень мало, поэтому возвращался не поздно, если только они не уезжали за город. «Может, не смог дозвониться? – подумала Василиса тогда. – Мало ли что со связью». В институт звонить было уже поздно, а родителей беспокоить не хотелось, разволнуются, напридумают себе чего-нибудь. И она ждала. Но утром он тоже не пришел, и Василиса ушла на работу без него. Там она сидела, как на иголках. Еле дождалась обеда, чтобы выйти и позвонить из автомата. Но в институте ей ответили, что Герман еще не приходил, а вчера ушел, как обычно. Правда, выглядел он неважно, жаловался на головные боли, говорил, что у него поднялась температура, поэтому они и подумали, что он заболел, потому и не пришел. Василиса, совершенно сбитая с толку, положила трубку. Оставались еще родители, может, он пошел к ним? Но с чего? Они не ругались, все было хорошо. Может, отцу плохо стало, и Людмила Сергеевна позвонила ему, чтобы он пришел? Но это просто свинство не позвонить ей и заставить ее так переживать. Она вернулась на свое рабочее место и с трудом доработала до конца дня. Но дома Германа все еще не было, и не было видно признаков его присутствия. Василиса терялась в догадках. Самые невероятные вещи приходили ей в голову. Может, здесь замешана женщина? Шерше ля фам, как говорится. Но эта версия выглядела совсем уж фантастичной. Она, как женщина, раньше всех почувствовала бы перемену в настроении мужа. Такое трудно долго скрывать, хотя… У них ведь не было детей, и, может быть, Герман решил, что это она во всем виновата. Но об этом Василисе хотелось думать меньше всего. Эту версию она решила оставить напоследок. Она долго не решалась позвонить родителям, то подходила к телефону, то отходила, но наконец решилась и набрала номер. После третьего гудка ей ответила Людмила Сергеевна. Василиса поздоровалась и хотела спросить, не у них ли Герман, но словоохотливая дама опередила ее: «Здравствуй, здравствуй, дорогая. Давненько мы вас не видели, да и не слышали. Как там Герман? Что-то совсем не заходит, забыл стариков. Понимаю, вы заняты, но неужели позвонить сложно?! Я специально вам не звоню, думаю, когда же у вас совесть, в конце концов, заговорит?» Надежды Василисы разбились об эту телефонную трубку. Она что-то ответила, даже пошутила, пыталась оправдаться, но когда наконец ей удалось отделаться от свекрови, нервы ее не выдержали, и она разрыдалась. Когда приступ прошел, она немного успокоилась и решила трезво проанализировать ситуацию. Куда он мог пойти? И что вообще происходит? Она решила позвонить его коллегам и друзьям, с которыми он общался наиболее тесно. Может, они что расскажут. Им-то уж известно про женщину, если таковая имеется, во что Василиса, несмотря ни на что, не верила. Но эта версия не была такой уж невероятной в современном мире и стоила проверки. Она взяла телефонную книгу и села накручивать диск. Но никто ничего толком не мог ей сказать. Она старалась быть осторожной, чтобы никто пока ни о чем не догадался, она не хотела огласки. Она изворачивалась, врала, что поведение Германа ей кажется подозрительным в последнее время, он поздно приходит, ничего не говорит, она волнуется. Она умоляла рассказать ей, если что-нибудь известно, особенно одну его коллегу, любительницу сплетен. Но все в один голос твердили, что ничего такого за ним не замечали. Герман был фанатично предан науке, и его интересовали только древности, раскопки и предания. Он буквально гонялся за артефактами, а остальное было ему безразлично. Только некоторые заметили, что в последнее время он неважно себя чувствовал – воспаленные глаза, как вроде у него жар. Ему неоднократно предлагали уйти на больничный, но он не хотел, что-то нащупал, и работал как одержимый. Говорил, что скоро собирается в командировку, якобы нашел интересное захоронение.
К слову сказать, в Василисины края он так и не попал. Другие темы подвернулись ему, он нашел другие места, та поездка все откладывалась, а потом и вовсе утратила актуальность.
Надежды Василисы таяли на глазах, шли уже вторые сутки, и дело принимало нешуточный оборот. Василиса закрыла глаза и начала вспоминать последние дни, может, удастся найти зацепку. Но в голову ничего не приходило. Да, она видела, Герман неважно выглядит. Лихорадочно блестели глаза, лоб был горячий. Он говорил, что это обыкновенная простуда, ничего серьезного. Пил чай с липой и малиновым вареньем, таблетки от температуры, и уверял, что ему лучше. Дня три назад, за день до пропажи, его сильно трясло, бросало то в жар, то в холод, поднялась высокая температура, Василиса хотела вызвать врача, но он умолял ее не делать этого. Наглотался таблеток и лег спать. Утром Василиса с тревогой спросила, как он себя чувствует. «Все нормально, – ответил он тогда, – мне уже лучше». Даже напевал, собираясь на работу. Василиса не придала значения этому. К тому же стояло лето, июль, и простуда выглядела как-то несерьезно. Пройдет, махнула она рукой. Не хватало молодому, здоровому мужику в постели валяться в такую-то жару.
И он ушел. Ушел, и вот второй день его уже нет. «Боже, как же болит голова! – Василиса обхватила руками виски и ожесточенно потерла. – Ничего не понимаю!» От усталости и напряженности дня она заснула прямо на диване. Вскочила утром, от резкого звонка – ей показалось, что в дверь, но это был будильник. Василиса наспех умылась, причесалась, кое-как навела макияж и пошла на работу. День прошел как в тумане. Никаких звонков, ничего. Ну просто гробовая тишина! Домой она летела, как на крыльях. Дрожащими руками открыла дверь, в надежде, что Герман там, и все благополучно закончится, но дома никого не было. Она захлопнула дверь и в бессилии прислонилась к ней. Дальше скрывать пропажу не было смысла. Было ясно, что что-то произошло. Надо звонить родителям, в милицию. Начинать поиски. Завтра она пойдет в ближайшее отделение и напишет заявление. Три дня прошло, и его примут. Завтра же она позвонит и родителям. А сегодня еще одна бессонная ночь. Ей хотелось подумать, что же могло произойти, что стало не так? Или его украли? Но зачем? Сейчас, когда она немного успокоилась, она хотела проанализировать эти вопросы и, может, попытаться найти ответ. Ее все равно будут спрашивать, ей нужно что-то отвечать. Нужно быть готовой. Ну Боже, как же болит голова! Какая тесная одежда! Она сдавила ее, как тисками. Воротник душит. Он как петлей сдавил горло. Зачем носить такую одежду? Зачем туфли на таких каблуках? Говорят, это красиво. Ей и самой нравилось. Но теперь ей не понять, почему. Это просто панцирь. Он не дает ей дышать. Вся ее жизнь как в панцире. Господи, как давит на глаза! Они сейчас выскочат из орбит. Какое странное стало зрение! Все как в тумане. Только стену перед собой видно очень четко. Жарко, жарко! Тело горит огнем. Василиса рванула ворот блузки, который издал жалобный треск. Пусть, не жалко. Иначе он удавит меня.
Очнулась Василиса от внезапно накатившей волны холода и обнаружила себя стоящей в ванной под ледяным душем совершенно голой. Она выключила воду и спустила ноги на кафельный пол. Завернулась в полотенце. «Я схожу с ума, – подумала она отстраненно, – но, может, так лучше». Она прошлепала босыми ногами по полу и легла на кровать прямо в халате. Все тело болело, как будто она чрезмерно злоупотребила тренажерами. Василиса закрыла глаза и провалилась в сон. Засыпая, она уже знала, что Герман не вернется.
С утра ей стало немного лучше. Голова еще болела, но не так сильно. Жар спал, но температура еще была повышенной. Василиса хотела позвонить на работу и взять выходной, но вспомнила, что ее начальница, Марья, ждала от нее отчет, который она хотела сделать еще вчера. Марья, конечно, не простит. Пожалуется свекрови, а та начнет ее воспитывать и обязательно напомнит, как ей досталось это место под солнцем. Странно, но утром Василиса почти не вспоминала о Германе. Она очнулась только возле двери, когда собралась выходить из дома. Взгляд ее случайно упал на его ботинки, напомнившие ей, что недавно они утратили хозяина. Василиса наморщила лоб. Черт! Ее муж пропал. Как она могла забыть такое? Она собиралась сегодня в милицию. Это повод отпроситься с работы. Свекрови будет не до Марьиных жалоб. Даже наоборот, хороша же она была бы, если бы как ни в чем не бывало делала этот ужасный отчет. Василиса убрала руку с ручки двери и положила сумку. Медленно сняла плащ. «Осень, – подумалось ей совсем некстати, – люблю осень». Она провела рукой по покрасневшим глазам и сняла трубку телефона.
– Марья Антоновна?
– Да. А кто говорит? – в трубке послышался знакомый металлический голос.
– Это Василиса. Вы уже на работе? – задала она идиотский вопрос.
– А где я могу быть? Что за глупый вопрос? Ты куда позвонила?
– Простите, ради Бога, я не в себе. У меня муж пропал. Я хочу написать заявление в милицию. Можно я возьму выходной? – Василиса зарыдала в трубку.
На том конце провода на мгновение воцарилась тишина. Видимо, Марья была ошарашена неожиданной новостью и не сразу нашлась, как на нее реагировать.
– Да, милая, успокойся, – голос прозвучал сочувственно, – ты уверена?
– Да, его нет уже три дня. Я пробовала искать, но никто ничего не знает. Я не знаю, что мне делать! – Рыдания сотрясали Василису, и она не могла остановиться.
– Не плачь, деточка, что ты! Он обязательно найдется. Наверное, запил с дружками на даче. Мужчины на это способны. Я оформлю тебе выходной.
– Спасибо, Марья Антоновна! – Василиса зашмыгала и положила трубку.
Теперь маме. Это труднее, но она справится. Нельзя все время скрывать от нее пропажу сына. Она потом не простит ей. Василиса набрала домашний номер родителей Германа. В как можно более осторожных выражениях она объяснила матери, что произошло. Сказала, что собирается в милицию. Обзвонила все морги и больницы. Свекровь слушала ее молча. Василиса даже забеспокоилась, не упала ли она в обморок. Но после информации о больницах, та ответила:
– А у вас все нормально? Он такой скрытный. Никогда не скажет, если что не так. Мне он показался чрезмерно возбужденным в последнее время. Я даже спросила его, в чем дело? Он сказал, что нашел преинтереснейший материал. Да, так и сказал – преинтереснейший. Ты что-нибудь знаешь об этом?
Василисе стало очень стыдно, но в последнее время она мало интересовалась делами мужа. Он что-то пытался ей рассказать, но она слушала вполуха, занятая своими мыслями.
– Да, он что-то такое говорил, но не хотел рассказывать раньше времени, чтобы не сглазить. Очень трепетно относился к этому материалу. Вы думаете, это как-то связано между собой?
– Не знаю, все может быть. Возможно, он уехал туда. Ты, кстати, не знаешь, где это?
– Понятия не имею. Он все скрывал. Говорил, что это будет сенсация. Не хотел проболтаться раньше времени. – Василиса опять заплакала.
– Не стоит рыдать, девочка, этим ситуацию не исправишь. Я знаю, что мой сын жив. И это главное. Если ты будешь все время рыдать, то не сможешь ему помочь. Прекрати! Иди в милицию, пиши заявление. Потом зайди к нему на работу, поговори с коллегами. Ну все, давай, я сама тебе потом позвоню. – Свекровь держалась очень достойно. В глубине души Василиса была удивлена и обрадована. Если бы она закатила истерику, Василиса тоже могла бы сорваться. Она снова натянула туфли и плащ, взяла сумку и вышла из дома.
В милиции следователь долго и нудно расспрашивал ее, записывал показания. Она автоматически отвечала. От многочисленных ответов у нее пересохло в горле. Его просто жгло, как огнем. Она попросила стакан воды. Следователь внимательно взглянул на нее, подал воду и быстро свернул беседу, пообещав сделать все возможное.
Василиса вышла на воздух. Втянула ноздрями запах прелой листвы. Ей вдруг захотелось пройтись по лесу. Пожалуй, на сегодня хватит. На работу к Герману она зайдет завтра. Сейчас она совсем лишилась сил. Она проскользнула за руль машины, включила зажигание и поехала, набирая скорость, за город. Нельзя было в таком состоянии садиться за руль, но она почему-то была уверена, что все будет в порядке. А если и не будет, то ей все равно. Она очнулась только за городом. Оставила машину на обочине и потихоньку побрела в лес. Никого не было вокруг, и Василиса успокоилась. Она шла по тропинке, углубляясь все дальше и дальше, нисколько не беспокоясь о безопасности. Сняла туфли. Ступила ногами в чулках прямо на землю. Листва под ступнями приятно пружинила. Земля отдавала телу приятную прохладу. Василиса свернула с тропинки вглубь леса. Чулки порвались о ветки и сучья, но она продолжала идти. «Как здесь чудесно! – подумалось ей. – И столько звуков! Не то что в квартире. Я сойду там с ума». Она выбрала большое дерево и уселась на подстилку из листвы. Закрыла глаза. Звуки наполнили ее голову. Тихие и громкие, они приносили истинное наслаждение, как и легкий ветерок, ласково касающийся щек и открытого лба. Она вспомнила разговор со свекровью. Что-то показалось ей фальшивым. Почему она была так спокойна? Ей сообщили о пропаже сына, а она ведет себя как стойкий оловянный солдатик. Странно. Возможно, она что-то знает? Но не хочет говорить? Но почему? Семейная тайна? А что она вообще знает об их семье? Василиса вспомнила историю своего замужества, и вдруг удивилась легкости, с которой она согласились на этот брак. Как будто им было все равно и они не могли дождаться, чтобы избавится от него. Но что он им сделал? Как могла убедиться Василиса за десять лет их совместной жизни, он был обычным человеком. Хотя что она знала о нем? Они работали, приходили домой, разговаривали. Сначала Герман увлеченно рассказывал ей о своих изысканиях, но потом, видя, что она слушает только из вежливости, постепенно перестал. У нее были свои проблемы. Банк, сплетни. Потом все это сводилось к разговорам о детях. Об очередных процедурах, врачах, целителях. Новых методах оплодотворения и так далее. Почему у них нет детей? Ведь оба они здоровы. Они помешались на этом. Постоянно бегали по врачам. Секс, вспомнила Василиса, вот что по-настоящему их объединяло. Только в постели они становились единым целым, даже спустя десять лет после свадьбы. Только там их тела и души проникали друг в друга, возвращаясь к первородному состоянию, когда человек был един, не разделяясь на мужчину и женщину. Поэтому он не мог изменить ей, это очевидно. Василиса была уверена в этом.
О проекте
О подписке