Всю жизнь ночами мы привыкаем к смерти…
Лех Конопиньский
Заливисто хохоча, Вера впорхнула в помещение морга, сжимая в одной руке открытую бутылку шампанского, во второй – виски.
– Нет, жаль, ты не видел его выражения лица! Просто умора! Я гениальна!
– Тише, – шикнул на нее Пахом.
– А что такое? Боишься, что разбудим еще какую-нибудь сумасшедшую вроде меня? Не-е-ет, я одна такая!
– Просто хочу убедиться, что нас здесь никто не ждет.
– А, ты про вчерашних бугаев? Погоди, сейчас накрою нам на стол, и будешь рассказывать мне про них.
В морге больше никого не было. В уже знакомой подсобке Вера нарезала сыр, открыла банку оливок и помыла фрукты.
– Профессионально и быстро, – присвистнул Пахом.
– В общежитии при питерской консерватории в начале двухтысячных такой стол показался бы пиром.
– Ты училась в консерватории?
– Нет, мой бывший муж учился.
– А теперь с ним что?
– Спился.
– А-а, я б тоже спился, – понимающе кивнул Пахом.
Вера хлопнула его по плечу.
Едва они уселись за стол, с улицы послышались звуки подъезжающей машины. Пахом нервно встал и прильнул к окошку.
– Новое поступление? – разочарованно протянула Вера.
– Хуже, – выдохнул Пахом.
Вера попыталась встать, чтобы тоже выглянуть в окно, но Пахом приказал ей сидеть:
– Если не хочешь остаться здесь навсегда, то не двигайся с места и веди себя тихо, как мышь. Я закрою тебя здесь на некоторое время. Не высовывайся.
– А что, если…
Пахом повернул к ней искаженное то ли злобой, то ли страхом лицо:
– Он сам приехал сюда, ты понимаешь?
– Кто? – прошептала Вера.
Но ответа не последовало. Дверь захлопнулась с той стороны, и несколько раз лязгнул замок.
Пахома не было почти полчаса. Вера все это время провела, прилипнув к окну, чтобы отследить таинственного посетителя, когда тот будет уходить. С позиции «крота» ей плохо удалось разглядеть гостя, тем более что он сразу нырнул в свой дорогущий автомобиль. На этот раз не «Мерседес», а что-то вроде «Бентли». Это был высокий статный мужчина, силуэт которого показался Вере смутно знакомым. Она с удивлением задумалась, что может быть общего у этого состоятельного господина и работника морга, и даже едва успела занять свою изначальную позицию до того, как вернулся Пахом.
– Собирайся, едем домой.
– А как же дежурство?
– Есть дела поважнее. Да и они не перестанут сюда шастать.
– Может, объяснишь?
– Все дома.
– Брать с собой что-нибудь?
– Как хочешь.
На всякий случай Вера сгребла со стола недопитые бутылки и поспешила за Пахомом на выход.
– Что ж, идея неплохая. Дома будет поуютнее. К тому же я еще твой суп не пробовала.
Пахом молчал всю дорогу, о чем-то размышляя.
Зайдя в квартиру, Вера не выдержала:
– Ну что? Намолчался?
Не говоря ни слова, Пахом отодвинул Веру от двери и закрыл ее на все замки.
– Кто это был? – не унималась она.
– Ты разве не смотрела в окно, когда он уезжал?
– Смотрела, но не успела разглядеть. А я должна была его узнать?
– Это Герман Фишер.
Пахом разулся, повесил куртку и, не снимая шарф, проследовал в кухню. Вера сбросила пальто, сапоги и посеменила за ним.
– Точно! И что столь уважаемый человек забыл в твоем морге?
– Ты же должна была с ним встречаться? Вернее, он с тобой? При каких обстоятельствах? – В глазах Пахома читался живой интерес.
– При обычных. Он приходил ко мне на интервью. Насколько я помню, это известный ученый и врач-трансплантолог. Но на той передаче мы обсуждали какие-то новые вакцины от гриппа. А для зрелищности сделали прививку прямо во время эфира. Мне.
– Смело, – усмехнулся Пахом.
– Что именно?
– Он устроил смотрины на глазах у всей страны. Еще и почву подготовил.
– У тебя «белка», что ли? – раздраженно спросила его Вера.
– А что было потом? После интервью.
– В смысле? Он уехал. Как все.
– И больше никаких контактов с ним не было?
– Нет.
– А где ты была позавчера? Перед аварией? Что вы делали с Антоном?
– Мы ужинали в ресторане. Какого черта? Что за допрос? – взорвалась Вера, но тут же осеклась. – А, вот оно что…
– Что? – Пахом напрягся.
– Туда нас пригласил Фишер, – задумчиво произнесла Вера. – Вернее, меня. После интервью он вручил мне приглашение на двух персон. Сказал, что этот ресторан они открыли недавно вместе с женой и были бы очень рады видеть меня там с моим спутником. Но ни Фишера, ни его жены в тот вечер в ресторане не было.
– Еще бы она там была, – ехидно усмехнулся Пахом.
– Я слышала, что она больна. Но подробностей не знаю. Так какая связь между всеми этими событиями?
Пахом молча выхаживал по маленькой кухне.
– Ну пожалуйста, я устала и хочу домой! – взмолилась Вера. – В понедельник у меня съемка. Можем мы уже покончить со всем этим дерьмом?
– Боюсь, что все только начинается, Вера. Никто не собирается на этом останавливаться. – Пахом наконец-то перестал наматывать круги, облокотился о стол и с сочувствием добавил: – Тебе чертовски не повезло, детка.
– Валяй, рассказывай, – смиренно приготовилась слушать Вера.
О смерти люди говорят и знают, что она неизбежна, но никто в нее не верит, поскольку она лежит за пределами понятий о жизни и обусловлена самой жизнью.
Смерть нельзя постичь.
Эрих Мария Ремарк «Тени в раю»
– Герман и Элла Фишеры познакомились на первом курсе мединститута, когда им было по восемнадцать лет. Как уселись за одной партой на первой же лабораторной, так больше и не расставались. В двадцать поженились. Детей у них нет. Все свое время и свою любовь они отдают единственному общему детищу – медицине. Прорыв за двадцать пять лет совместной жизни и работы ими был совершен колоссальный. Перечислю лишь некоторые достижения.
Первое изобретение облегчило жизнь паралитикам. Теперь с помощью встроенного чипа, который изобрели супруги Фишеры, прикованный к кровати или инвалидному креслу человек может управлять своим телом одной силой мысли, минуя спинной мозг. Электронный датчик размером с горошину имплантируется в моторную кору головного мозга. Чип распознает сигналы и передает их на переносной компьютер, который считывает их и посылает на специальный корсет, который носит пациент. Так нужные мышцы приводятся в действие. Весь процесс занимает доли секунды. Однако, чтобы добиться такого результата, команде пришлось изрядно потрудиться.
Быстрее и легче оказалось раз и навсегда побороть вреднейшую привычку человечества – курение. Оказывается, существует вид бактерий, питающихся никотином. При вводе бактерии в организм курящего человека она начинает разрастаться. Таким образом, человек, решивший завязать с курением, избавляется от вредной привычки. Кому захочется выращивать в себе всякую гадость?
Про создание универсальной вакцины от всех видов вируса гриппа тебе уже известно. Кроме того, вот-вот решится проблема лечения болезни Паркинсона. Найдена возможность заменить больные, поврежденные нейроны здоровыми клетками, которые смогут справиться с болезнью, восстановив поставку в мозг дофамина.
– Эй, – перебила его Вера, – ты не забывай, что я, в отличие от вашей расчудесной троицы, медицинских институтов не кончала.
– Хорошо, дальше проще. Фишерам удалось сгенерировать искусственный глаз, способный посылать хороший сигнал в головной мозг. Достигнут прогресс в обезболивании. Теперь можно использовать обычный свет для облегчения боли, при этом применять лекарства с меньшими побочными эффектами. Вполне вероятно, что после дополнительных экспериментов свет сможет полностью заменить лекарства.
– Это все прекрасно и удивительно, но объясни, для чего мне нужно пропитываться благоговейным трепетом к этим людям?
– Не торопись с выводами. Не будем забывать, что Герман Фишер – в первую очередь гениальный трансплантолог. На его счету сотни успешных операций. Сотни донорских органов прижились в телах нуждающихся реципиентов.
Вера поморщилась. Пахом пояснил:
– Донор – тот, кто отдает орган, реципиент – тот, кто принимает. Фишеры давно и успешно справляются с пересадкой внутренних органов. Первым громким прорывом в пересадке частей тела стала пересадка двух донорских кистей рук девятилетнему мальчику из Иркутска. После серьезной инфекции, перенесенной в двухлетнем возрасте, ему пересадили почку и провели двойную ампутацию рук. Хирургическая бригада собрала воедино кости, кровеносные сосуды, нервы, сухожилия и присоединила кисти рук во время сложнейшей десятичасовой операции. Так он стал первым ребенком в мире, прошедшим процедуру по двусторонней трансплантации рук. После операции мальчик нуждался в ежедневных иммунодепрессантах, а также проходил физиотерапию, чтобы максимально восстановить функциональность кистей.
Реципиент вынужден до конца жизни принимать лекарственные препараты и проходить терапию, чтобы минимизировать риск отторжения донорской ткани. Чтобы правильно дозировать иммунодепрессанты, назначенные пациенту после пересадки, важно оценить степень отторжения. Да, препараты снижают риски отторжения, но в то же время подавляют иммунитет. Неточное дозирование – основная причина неблагоприятных последствий трансплантации, но Фишер научился определять пропорцию практически безошибочно, – торжественно объявил Пахом.
– Браво! А ты чего так радуешься по этому поводу? – Вера со скучающим видом потягивала виски из керамической кружки.
– Я уже понял, что впечатлить тебя практически невозможно, но уверен, скоро ты признаешься, что потрясена. Вернее, я увижу это по твоим глазам. – Пахом с многообещающим видом прищурился и продолжил: – В студенческие времена я зачитывался работами Фишера и пристально следил за его успехами. Могу говорить об этом бесконечно, но для тебя попытаюсь максимально сократить курс.
Большим спросом в практике Фишеров пользуется такая процедура, как пересадка лица. Люди, пострадавшие от сильных ожогов, операций, нападений животных и потерявшие часть лицевой ткани или всю кожу, непременно обращаются к Герману Фишеру. Первую операцию он провел на женщине, которая была изувечена собакой. Из двадцати шести последующих трансплантатов четверо реципиентов умерли, а остальные всю жизнь должны принимать иммунодепрессанты, что сказывается на здоровье. Но Фишер со временем научился сводить их вредное действие к минимуму. Он не бросил ни одного из своих пациентов. Как только ему удавалось найти способ усовершенствовать посттрансплантационную терапию, он сразу же связывался со всеми. Одна из самых продолжительных операций по пересадке лица продлилась тридцать шесть часов. Пациенту из Англии заменили кожу от линии роста волос до шеи. Бедолага пострадал от пулевого ранения, которое оставило его без зубов, носа и части языка. Сейчас он восстановил лицевые ощущения, может улыбаться, ощущать запах, вкус, есть, и он учится разговаривать.
– Меня сейчас стошнит. Обязательно все это слушать?
– Еще немного потерпи, и я лично подержу твои прекрасные волосы, когда тебя начнет выворачивать наизнанку.
Вера отодвинула стакан с виски, в горле образовался ком.
О проекте
О подписке