«…Тот, которому я предназначен, улыбнулся и поднял ружье…» – очень кстати вспомнилась Алексею строчка из песни Владимира Высоцкого, любовь к творчеству которого привил ему погибший в Афганистане отец. Отец, попавший со своей разведгруппой в засаду моджахедов на каком-то никому не известном горном перевале и вернувшийся в Союз в наглухо запаянном цинковом контейнере как раз накануне вывода из Афгана войск. Отец, судьбу которого, похоже, вот-вот должен был повторить сын…
Неожиданные воспоминания подстегнули, притупив начинающее поднимать голову отчаяние от категорического непонимания ситуации. Уже не ощущая себя загнанной в угол жертвой, которую позабыли посвятить в некие немаловажные подробности происходящего, он развернулся и, припав на колено, дал первую в этом бою прицельную очередь, чуть, правда, опустив ствол.
Наиболее рьяные преследователи, которых оказалось человек десять, моментально залегли, но один из них – это Алексей видел отчетливо – падал неестественно. Даже не падал – заваливался на бок.
– Б…, только б не насмерть! Пришил-таки кого-то. Хотя в меня они пуляют на полном серьезе! Кстати, странно, а где ж собачки?
В ответ с новой силой грохотнули автоматы – веселая погоня с матерками и улюлюканьем закончилась. Оказавшегося более опасным, нежели ожидалось, зверя было решено валить немедленно. Что, впрочем, и до того достаточно успешно делалось.
Алексей прикинул расстояние до следующего дерева и в три прыжка преодолел его, укрывшись за раздвоенным стволом. Вытащил из кармашка вторую гранату, сорвал чеку и, широко размахнувшись, бросил, стараясь, как и в прошлый раз, угадать чуть в сторону. И в ту же секунду по плечу словно врезали со всей дури упругим стальным прутом. Рукав камуфляжа мгновенно потемнел, пропитываясь кровью. Со стоном подхватив раненую руку здоровой, Алексей, сжав зубы, ощупал рану. Ничего, в общем-то, страшного: ранение сквозное, навылет, но приятного мало, да и кровит прилично. Еще и правая рука!
Перехватив автомат здоровой рукой, он снова побежал от дерева к дереву, потихоньку забирая вправо. Никакой особой задумки на этот счет у него не было, просто бежать в эту сторону было отчего-то проще. За спиной – и гораздо ближе, нежели раньше – ударили автоматы. Пули щедро сыпанули по листьям, противно пропели рядом с головой.
«Прицельно бьют, гады, значит, и с фланга уже обошли. Так вот чего они собачек попридержали – под перекрестный огонь гонят, боятся, что зверушки под «свои» же пули попадут!» – машинально отметил Алексей, привычно падая на землю и юзом съезжая по прошлогодней листве к комлю ближайшего дерева. Сильно приложившись раненым плечом, зашипел от боли – но уже в следующую секунду ответил огнем, несколькими короткими, сериями по три, очередями. И понял, что дело хуже, чем казалось – каждый выстрел, каждый толчок отдачи отзывался новым приступом острой, пульсирующей боли. Оставалось одно – снова бежать.
С силой оттолкнувшись от защитившего от пуль дерева, Алексей бросился прочь. Вовремя – почти рядом с его последним укрытием раскатисто рванула ручная граната. Загонщикам надоело забавляться с автоматами, и в ход пошла «карманная артиллерия», что и вовсе уже не лезло ни в какие ворота! Если ведущийся на поражение огонь еще можно было хоть как-то объяснить – например, сбежавшим из части с оружием в руках солдатиком, уже имеющим за спиной несколько трупов, каким-нибудь отслужившим в Чечне контрактником с сорванной войной «крышей» или группой перебивших конвой и ушедших «на рывок» зэков, то гранаты?! Нет, это уже просто нечто из ряда вон. Может, снова какие боевики с недалекого от этих мест Кавказа пожаловали, а он об этом ни сном ни духом?
Ударная волна почти ласково толкнула в спину, щедро сыпанула комьями земли, однако падать Алексей не стал – как гласит известная армейская мудрость, свою пулю или осколок ты все равно не услышишь, а остальные тебе уже не опасны. Но направление движения на всякий случай изменил – рванул в сторону, вломился в очередные заросли и, с трудом продравшись сквозь колючие упругие ветви, оказался на заросшей травой поляне, по удивительной прихоти местной природы, полностью укрытой от посторонних глаз причудливой оградой из густых, разросшихся сверх меры кустов. Однако вовсе не это с первых же секунд приковало к себе взгляд Алексея, менее всего ожидавшего увидеть здесь что-либо, созданное руками человека, – в десятке метров впереди возвышалось трехметровое каменное сооружение. По форме это детище неизвестного архитектора более всего походило на высокий островерхий шалаш, сложенный из замшелых каменных плит. Наклонные, сходящиеся вверху боковые стены да узкий, зловеще темнеющий лаз между ними, вот и все строение. Эдакая пирамида какого-то местного фараона. Или «дольмен» – название припомнилось неожиданно легко. И очень-очень древний, наверняка разменявший как минимум тысячу лет – в этом Алексей был отчего-то абсолютно уверен, почти физически ощущая всю бездну прошедшего с момента его создания времени. Ощущение этого знания было необычным. Но еще более необычным было зародившееся где-то на подсознательном уровне желание приблизиться к загадочной постройке – и уверенность, что он должен это сделать: черный провал входа звал его к себе, настойчиво напоминал о чем-то хорошо известном, но давно и прочно забытом. И это ощущение, даже, скорее, желание, было столь сильным, что Алексей послушно сделал шаг вперед…
Приблизившись к манящему лазу, он наклонился, всматриваясь во тьму и точно зная, что там ничего нет, и это спасло ему жизнь: предназначенные Алексею пули ударили в древний камень над головой. В следующую секунду Алексей уже был внутри таинственной «пирамиды». Как это произошло, он и сам толком не понял: то ли боевые рефлексы, как недавно с овчаркой, не подвели, то ли его швырнула сюда некая неведомая сила. Проехавшись коленями по покрытому сухим лесным мусором ровному земляному полу, он завалился на бок, в который раз потревожив раненую руку и коротко вскрикнув от нахлынувшей боли. На четвереньках пополз вперед, теша себя надеждой на наличие второго выхода – и опять же точно зная, что его там нет и никогда не было. И через несколько метров уперся в сложенную из такого же древнего камня заднюю стену. Развернувшись лицом в сторону входа, спецназовец неожиданно и со всей пугающей остротой понял, что произошло. Он в ловушке. И, что самое обидное, его сюда даже не преследователи загнали, а он сам. Знание, как же! Да никогда он здесь не был и понятия не имеет, что это за штука такая! Послушался внутреннего голоса, в Индиану Джонса поиграть захотел! Кретин!..
Продолжая злиться – да что там злиться – ненавидеть себя за такой идиотский конец, Алексей поднял автомат, направляя его на светлый треугольник. Да уж, позиция что надо! Достаточно просто подойти сбоку и забросить внутрь гранату – и он ничего не сможет сделать. При всем своем боевом опыте и диверсионном образовании. А гранаты у них, между прочим, очень даже есть…
Снаружи зашелестели кусты, раздалось знакомое исступленное рычание – преследователи все-таки спустили с поводков собак. Мелькнула, пересекая светлое пятно лаза, быстрая тень, затем еще одна, и Алексей едва сдержался, чтобы не выжать до отказа спусковой крючок. Впрочем, лезть внутрь собачки отчего-то не спешили, кружа вокруг и захлебываясь яростным лаем. Хрустнула под ногой сухая ветка, кто-то выбрался на поляну, отогнал овчарок и, подойдя вплотную, остановился. Спецназовец затаил дыхание… в то же время прекрасно понимая, что его нынешнее местоположение теперь даже чисто теоретически не может остаться для преследователей тайной: люди еще как люди, а вот собачек-то не обманешь. Так и оказалось: не прошло и нескольких секунд, как снаружи раздалось:
– Эй, ты, сволочь, а ну, выходи! Сразу убивать не будем!
Алексей, естественно, промолчал. Хотя отчасти все сказанное было правдой: вылези он сейчас, его, скорее всего, и вправду бы не убили. Сразу бы не убили, в смысле – слишком дорого он им обошелся, чтобы вот так взять и просто пристрелить.
А невидимый собеседник, между тем, продолжал:
– Молчишь? Ну, молчи, сука, молчи – сейчас сюда вся рота подойдет, и мы тебя, крыса, из норы достанем. Понял, да?
Алексей снова не ответил – не видел смысла.
– Не понял… – разочарованно протянул собеседник. – Ну, смотри, непонятливый, ща я тебе гранату закину – сам как ошпаренный выскочишь. Или сдохнешь! Последний раз говорю, падла: бросай оружие и выходи! Автомат выкинешь и задницей вперед ползи. Нет, ты смотри, какой упорный «самоход» попался – ну держи, падаль! Это тебе и за Витька, и за остальных пострелянных пацанов!
Снаружи и в самом деле до боли знакомо клацнула, освобождаясь, предохранительная скоба ручной гранаты – и в следующее мгновение сглаженный с торцов цилиндрик РГД тяжело плюхнулся рядом. Стукнулся о сухую землю, смешно перекувырнулся и закатился в угол. Алексей рванулся к отсчитывающей последние мгновения смерти, пытаясь дотянуться, успеть схватить ее увенчанное трубочкой взрывателя тело и выбросить наружу. Рванулся отчаянно, позабыв про раненую руку, неловко заваливаясь на бок и больно натыкаясь ребрами на автоматный рожок, но…
…но царящая внутри дольмена темнота, лишь немного размытая падающим от входа светом, сыграла с ним злую шутку – он промахнулся. Пальцы, вместо того чтобы обхватить корпус гранаты, лишь скользнули по ее боку, загоняя еще дальше в угол. И отмеренной ему последней секунды уже не могло хватить для второй попытки.
Застыв, он смотрел в темноту, готовую выплеснуть ему в лицо осколочную смерть. Смотрел, понимая в этот последний миг жизни, что дурацкое стечение обстоятельств (его, похоже, приняли за «самохода» – сбежавшего дезертира, перестрелявшего в части своих товарищей) привело к тому, что сейчас он, капитан спецназа, кавалер четырех правительственных наград, сдохнет так глупо и бездарно…
Затем все исчезло…
Осталась только ослепительная вспышка…
И короткая острая боль…
О проекте
О подписке