От стрессоустойчивости зависит будущее. В этом я совершенно убежден. Жизненный путь любого человека не намазан повидлом. Наоборот, частенько это совершенно другая субстанция, а уж скользких участков, кочек и буераков на нем точно больше, чем ровной и гладкой поверхности. Кроме того, так уж устроена жизнь, что самые болезненные удары мы получаем именно в тот момент, когда к ним не готовы, когда слишком расслабились, в том числе и от успехов.
За все десять лет работы губернатором Вологодской области самым болезненным для меня был такой внезапный удар, полученный в 2014 году. К тому моменту позади были уже три года напряженной работы по выходу из очень сложной экономической ситуации, в которой оказалась Вологодская область.
Все эти три года мы жили в условиях строгой бюджетной дисциплины и повышения эффективности расходов, предпринимали титанические усилия по диверсификации экономики региона, развитию промышленного и технологического потенциала, созданию условий для развития малого бизнеса, дальнейшей стабилизации ситуации на областном рынке труда и при этом максимального сохранения благополучия в социальной сфере.
Естественно, что эта работа требовала постоянных встреч и согласований в Москве. Я мотался между Вологдой, районами области и столицей как умалишенный. У меня был рекорд – девять взлетов и девять посадок в неделю. Вертолет-самолет-вертолет-самолет и снова самолет.
Признаться, я гордился, что мобилен и креативен, что передвигаюсь как ртуть. Мне удалось найти контакты и установить связь со всеми федеральными министерствами и ведомствами. Как следствие, Вологодская область за три года получила колоссальный объем федеральной поддержки, которая помогла области выжить. И вот ко второй половине 2014 года мы начали выползать из кризиса. Нам удалось сбалансировать бюджет, мы перестали брать кредиты в коммерческих банках, мы стали видеть свет в конце тоннеля, и, признаться, от этого у меня появилось чувство некоторой эйфории, которая бывает, когда ты понимаешь, что хорошо проделанная работа принесла результат.
Именно в этот момент и появился рейтинг расточительности ОНФ, в котором меня обвиняли в чрезмерной любви к чартерным перелетам. Это было довольно серьезным ударом. Рейтинг был опубликован в «Известиях», а оттуда разошелся по десяткам федеральных СМИ. Меня склоняли на все лады. Одни заголовки чего стоили: «Вологодский губернатор долетался», «Губернатор Вологодской области за два года 12 раз облетел вокруг Земли», «Еще один губернатор «на вылет»?»
Это был сильнейший демотиватор. Удар оказался особенно силен, потому что я совершенно не чувствовал себя виноватым, наоборот – гордился, что могу работать на грани человеческих возможностей. Я действительно пользовался чартерами, потому что, встав во главе области, закрыл вологодский аэропорт, который требовал огромных дотаций из дырявого регионального бюджета. Я тогда вообще закрыл все, что приносило убытки и не касалось приоритетных отраслей.
При таком количестве перелетов тратить четыре часа на дорогу до череповецкого аэропорта и обратно казалось мне неразумным, это время можно было провести с гораздо большей пользой. Еще можно было назначать важные встречи в Москве, не оглядываясь на расписание самолетов, и, посчитав экономическую выгоду от закрытия аэропорта и приобретения федеральной поддержки в сравнении со стоимостью чартерных перелетов, я летал чартерами. Народный фронт же счел, что при тяжелом экономическом положении области на этом можно было сэкономить.
Честно скажу, получив этот удар, я подрастерялся. Так больно меня никогда не били. Пришлось ехать в Администрацию Президента, что-то объяснять, что-то доказывать. На цифрах удалось показать, что перелеты были вынужденной мерой, что они окупились с лихвой. Но удар был такой силы, что у меня на какое-то время опустились руки.
В Российской Федерации предостаточно регионов с огромным уровнем государственного долга. Все они как-то жили, никто их не критиковал и за долги не наказывал. В тот период времени, о котором я сейчас рассказываю, к примеру, у Мордовии долг был 200 % к объему регионального бюджета, а у нас – 100 %. Можно было оставить все как есть, ничего не предпринимать, не стараться, не проводить одни сутки из недельных семи в воздухе, не ставить амбициозных планов, чтобы при их реализации не пришлось подставляться под еще один удар.
Но эта растерянность длилась недолго. «Олег, ты сможешь перешагнуть через эту ситуацию», – сказал я себе. Я так устроен, что в любой непредвиденный момент, способный выбить из седла, беру себя в руки и продумываю четкий план действий. Для меня всегда было важно отвечать не на первый извечный русский вопрос «Кто виноват?», а на второй – «Что делать?».
Решение было очевидным, хотя и не самым простым в реализации. Я снова запустил регулярные рейсы из Вологды. Летать я меньше не стал, но теперь летаю рейсовыми самолетами. Мне удалось выстроить расписание так, чтобы иметь возможность, если это необходимо, вылететь в Москву утром, а вернуться в Вологду вечером по понедельникам, средам и пятницам. Удобство этого подхода уже успели оценить все вологжане, по долгу службы отправляющиеся в регулярные командировки в Москву.
Когда я впервые сумел остановить поток захвативших меня эмоций, взять себя в руки и придумать конкретное решение для выхода из тупика? Я очень хорошо помню этот момент и обстоятельства, в которых тогда оказался. Мне исполнилось двенадцать лет, дело было все в той же деревне Великий Двор, оказавшей такое влияние на мой характер, и меня впервые отпустили одного на рыбалку с ночевкой.
У этого, казалось бы, рядового события большая предыстория. В семье моей мамы было десять детей. Пятеро из них умерли в войну от голода, потому что все мужчины ушли на фронт и бабушке одной было не прокормить столько ртов. Так у моей мамы осталась сестра и трое братьев, моих дядьев. Летом вся семья традиционно собиралась в деревне. Отпуска подгадывали так, чтобы можно было встретиться в отчем доме. И первое, что делали мужики, собравшись, это отправлялись на рыбалку.
Идти нужно было далеко, километров за десять по болоту. Выходили в первой половине дня, тащили на себе продукты и большие полиэтиленовые пакеты с наловленными с вечера в пруду карасями для наживки. Снасти и лодки хранились там, на реке Кулой. Но и без этого рюкзаки, которые приходилось тащить на себе, были огромными.
Я каждый раз страстно ждал этого похода. Всю ночь не спал в ожидании, когда же взрослые встанут, мы позавтракаем, соберемся, и можно будет выходить. До места мы добирались уже ко второй половине дня. Там на реке был построен маленький домик на сваях. В первый раз я его увидел, когда мне было лет пять, до этого меня на рыбалку не брали, и он тогда полностью захватил мое воображение. До сих пор помню его в мельчайших деталях.
В доме был деревянный настил, сделанный так, чтобы его не заливало водой в половодье, на нем печка – каменная, железных печей тогда не было и в помине. Топилась она по-черному. О бане по-черному многие слышали, хотя нынешней молодежи бывать в такой бане вряд ли приходилось. А уж что такое «дом по-черному», вообще мало кто знает. Печь топилась собранными в лесу дровами, дым выходил через окна и двери, сверху на печи можно было готовить, а лежанки в доме были сконструированы таким образом, чтобы дым скапливался и задерживался в трех-четырех сантиметрах от твоего носа.
В этом крылся большой смысл. Леса в Тотемском районе фактически были настоящей тайгой, в полном понимании этого слова. Ночью приходилось переживать нашествие комаров и гнуса. Так вот, после того как протопили печь и поужинали, в топку бросали сырую осоку, и дым заволакивал весь домик так, что не было видно поднятой руки. Этим дымом отгоняли мошкару. Ночью по очереди дежурили, чтобы подкидывать в печь новую порцию дров и осоки. Проспал – все, считай, что к утру тебя съели.
Когда мы приходили к нашему домику, то сразу начинали растапливать печь, готовить еду, а заодно готовить снасти, расставлять крюки для щук. Когда с этим было покончено, садились ужинать, и эти неторопливые мужские беседы в вечернем лесу я запомнил на всю жизнь.
Спать ложились довольно рано, зато на следующий день вставали в четыре утра и отправлялись на рыбалку. Наша лодка плыла сквозь утренний туман, тихо было так, что закладывало уши, а всплески воды от поднимающихся весел, казалось, разрезали эту тишину как нож масло. Взрослые доставали из воды крюки, снимали рыбу, а я, пацан, был на веслах.
К вечеру возвращались домой. С собой несли полные пестери рыбы по двадцать-тридцать килограммов, до сих пор помню, как мы их на себе перли. Женщины нас ждали, заранее протопив баню. Мы отправлялись туда, а они принимались чистить рыбу. После бани нас ждал растопленный самовар, и мы, отдуваясь, пили чай из блюдец с кусковым сахаром вприкуску.
Представляете, какая это была экзотика для городского мальчишки, у которого мама работала учителем, а папа главным инженером на производстве? Я весь год ждал этой рыбалки, представляя ее себе в мельчайших деталях. И вот, когда мне было двенадцать лет и я, по традиции, оказался в деревне раньше остальных, потому что меня отправляли туда колесным пароходом одного с самого начала каникул, я упросил деда отпустить меня на рыбалку одного.
До сих пор удивляюсь, как он согласился. Видимо, уже тогда я, когда было надо, умел быть убедительным. В общем, утром вышел из дома, не спеша дошел до места ночевки, растопил печь, разогрел себе еду, переночевал, с утра наловил рыбы и после обеда двинулся в обратный путь. И заблудился.
Понял я это не сразу, а когда понял, то очень испугался. К тому времени я уже довольно далеко отошел от места ночевки и от реки, вокруг стеной стоял лес, и куда идти, я не имел ни малейшего понятия. Только осознавал, что вокруг меня на много километров не было никакого жилья. Меня начала захлестывать паника.
Я не знаю, откуда тогда взялась сила воли, но я сумел взять себя в руки. Я четко понимал, что слезами и соплями я себе точно не помогу. Первое решение пришло быстро: нужно вернуться к реке, к домику с печкой, потому что там тепло и безопасно, и там меня точно найдут. Я попытался двинуться в обратный путь, идя по собственным следам. Получалось не очень, потому что к тому моменту я уже достаточно наплутал и следы затоптал. Начинало темнеть. Паника снова подняла голову, но я и на этот раз не дал ей ни малейшего шанса.
«Олег, ты сможешь найти выход», – строго сказал я себе, и тут же пришло новое решение. Я понял, что надо залезть на самое высокое дерево, чтобы с него увидеть реку, причем сделать это до темноты. Пока я лез, в кровь ободрал себе руки и ноги, зато когда я очутился наверху, то увидел не реку, а холм, на котором стоит наша деревня. Это была самая высокая точка в округе, домов с такого расстояния было не видно, но деревня была точно там, и я понял, что мне нужно двигаться строго в том направлении.
Никаких навыков по выживанию в лесу у меня не было и в помине. Я не ориентировался ни по кольцам на пнях, ни по лишайникам на коре деревьев, ни по камням, ни по муравейникам. Но пока я лез на дерево, вышла луна, и хотя у меня не было ни малейших познаний в астрономии, я понял, что нужно запомнить расположение деревни относительно нее. Вот так, полагаясь на луну, я и шел, практически ночью вернувшись домой.
Я не помню, наказал ли меня тогда дед, хотя человеком он был достаточно суровым. Зато помню чувство огромного удовлетворения от того, что смог сам справиться с экстремальной ситуацией. Эта история стала для меня большим уроком. Именно в тот момент я понял, как много зависит от самообладания, от уверенности в своих силах, от понимания, что ты обязательно справишься. С тех пор, когда я попадаю в экстремальную ситуацию, сразу жестко беру себя в руки и составляю план действий. Без лишних эмоций.
В детстве бывало, что меня не брали на соревнования из-за плохих оценок. Для меня не было хуже наказания. Представьте, вся команда, весь твой хоккейный класс, все твои друзья едут в Ригу или Минск, а ты вынужден сидеть дома из-за двойки по иностранному языку или химии.
О проекте
О подписке