Савр поднял жирный палец и ткнул им в воздух:
‒ В последний раз ты раскрыла пасть без моего дозволения, Зузя! ‒ захрипел хозяин нежити и вновь повернулся к отцу. ‒ Чего тут больше: наглости или глупости? Ты думал, что сюда явится сама Хозяйка, на зов чистой крови жертвы? Ты хотел поклониться ей в ноги, принеся в ценный дар свою дочурку, чтобы она благословила тебя, как нас? Глупец, какой же ты болван, если решил такой жалкой подачкой разжалобить Королеву…
Он подошел впритык, приблизившись своей ухмыляющейся харей к окровавленной маске, бывшей когда-то лицом Сарфа.
‒ Хочешь знать, какую цену заплатил я в её подземных чертогах, чтобы получить могущество?
Не знаю, так ли уж хотелось батюшке знать правду, но, приняв его молчание за согласие, лорд Савр воодушевился.
‒ Я отдал ей душу, отринув свою человечность, а она мне дала силу, подарив такую мощь, о которой я мог только мечтать.
Вот тут стало очень интересно, даже когти Зузанны не мешали слушать столь захватывающий рассказ самодовольного идиота. Чью именно мощь получил лорд Савр даже гадать не приходилось. Он, поди, обернулся в кабанью шкуру, перелившись через пень. Старая, как мир, ворожба. Только вот кто-то же надоумил его на это. Убедил, что это его выбор, несущий лишь благо.
‒ На охоте, я сбил кабана, но тот, шельмец, вспорол мня, как мешок с зерном, ‒ хозяин дома лелеял эти воспоминания, как своё сокровище, ‒ оставалось мне совсем немного. Мучимый внутренним жаром, я чувствовал, как из меня вытекают последние остатки духа. Был я в ту пору еще молод, и жажда жизни была особенно велика. Вот тут-то и явилась она…
Я даже подалась вперед, что там говорить, даже Зузя и та отвлеклась ‒ завороженно глядела на распалившегося борова, заслушавшись рассказом.
‒ Покровительница смерти. Та, которую предали и чьё имя стерли из вековых манускриптов. Гильтине во плоти. О, да! Она была прекрасна… незабываема в своей тьме и подарила мне вторую жизнь!
‒ Не человеком! ‒ сама не ожидала, но слова сами неожиданно вырвались, будто бы губы мои и язык стали жить отдельной жизнью.
‒ Заткнись! ‒ взревел лорд, кабанея на глазах. ‒ Кто тебя спрашивает, холопка! Я только потом осознал, что до этого и не жил вовсе!
‒ А как же Зузя?! Ей вы тоже так рьяно желали вечной жизни?
‒ С Зузанной произошло несчастье, ‒ кисло заметил лорд, слегка поумерив свой свинячий пыл. ‒ Эдг перестарался!
‒ Но… она же ваша дочь! ‒ я пришла в неописуемый ужас. Не знаю, как там батюшка, а мне захотелось все здесь сравнять с землёй вместе с обитателями.
‒ И что? Мой сын не знал об этом, да и зачем ещё кому-то знать о грехах в наших семейных делах. К тому же, она с рождения была убогой, а заполучив силу сумеречницы, даже поумнела…
‒ Зачем… вам все это? ‒ из моих глаз полились слезы. ‒ Это так ужасно…
Тёплые струйки крови потекли мне на грудь, все же Зузанна перестаралась.
‒ Зузя, нет! ‒ окрик хозяина остановил упырицу, её учащенное дыхание обжигало мне шею. ‒ Она нам ещё пригодится для обряда.
‒ Видите ли, ‒ обратился он к моему отцу. ‒ Нам нужна достойная мать для будущих наследников. Моя невестка ‒ это окончательно выжившая из ума, бесплодная, пыльная курица…
‒ Что же вы сосватали такую своему ненаглядному сынку? ‒ в который раз уже убедилась ‒ мой язык явно жил своею жизнью и ему не терпелось укоротить мою и без того недлинную жизнь.
‒ Потому что её матушка обещалась нам помочь в одном немаловажном деле! ‒ довольно прохрюкал лорд.
‒ Леди Турла мать Этелы?!
‒ Конечно, моя дорогая! ‒ зашелся от смеха лорд свин. ‒ Лекарь, твоя дочь до такой степени наивна, что вызывает умиление. Из неё получится прекрасная жертва!
‒ К-какая? ‒ собравшись с силами, подал голос батюшка.
‒ По воле повелительницы смерти, девчонка возляжет на алтарь и примет мучительную смерть. И чем дольше она будет умирать, тем выше будет благодать. Этела получит возможность зачать от моего сына наследника, а я от её матушки ‒ деньги для своей повелительницы и безусловную власть на латгельских землях.
Мое сознание повисло над краем пустоты, когда я увидела, как в пляшущих отблесках факелов тень моего отца стала расползаться по каменным плитам, просачиваясь в щели, прижимаясь к тёмным углам. Я захлебнулась собственным криком, впервые обрадовавшись, что мои связки так вовремя подвели меня.
‒ Ну, лекарь, теперь твой черёд рассказывать!
‒ Мне нечего рассказывать, ‒ просипел батюшка обессиленным голосом, ‒ ведь вы и так многое поведали. Только скажите, неужели Гильтине завладела телом человека?
Свин хмыкнул. А мечущаяся тень приблизилась ко мне.
‒ О, да! Моя повелительница обладает земной ипостасью, но очень скоро она воссоединится со своей истинной силой! И получит законную власть в подлунном мире. Ей только нужно питаться силой юных дев, как и нам всем…
Тень выросла из-за моего плеча и прошептала на ухо:
‒ Вот и пришла пора распуститься огненному цветку в твоем сердце, Гинта…
‒ Ты не должна ничего боятся! ‒ заключил батюшка в конце своих пояснений.
А у меня в голове ‒ полная каша. Всё, сказанное лордом Сарфом, едва прорывалось сквозь пелену тупого оцепенения. Зато страх заполнил всю душу до основания. Это раньше головокружительные авантюры казались чем-то невероятно интересным, познавательным, затерянным в мечтах и снах, но на деле для меня все оказалось слишком: слишком опасно, слишком грязно, слишком жестоко. Правда, мне за всю мою короткую жизнь хватило этого всего с гаком.
Эта поездка с отцом была последней надеждой на сближение. Именно последней.
Невозможно заставить камни говорить, лед пылать огнем, а реку течь в обратную сторону, так моего отца невозможно было заставить полюбить. Ну, или хотя бы, проникнуться симпатией. Для служителя Брексты не существует любви и привязанности вовсе. Что там нам на занятиях говорили? Любят лишь одну единственную? Я, наивная, решила, что Вардас меня любит, а он выполнял приказ и следовал долгу. Питала надежду, что хоть с батюшкой мы найдем общий язык, но всё тщетно. Сейчас я для него ‒ всего лишь средство достижения цели.
Приятно ощущать себя такой незаменимой, не правда ли.
‒ И, Гинтаре, ‒ отец снова посмотрел на меня так серьезно, что аж кровь в жилах застыла, ‒ туда, куда мы попадем, будет не так, как в королевском замке.
‒ Что может быть хуже того, что случилось в столице? ‒ я всё ещё наивно полагала, что исчезновение Люди ‒ самое ужасное событие в жизни, гибель наставника вообще оставила незаживающую рану, поэтому при любом воспоминании об этом, душа выворачивалась наизнанку.
‒ Поверь, путешествие в Навь окажется увеселительной прогулкой, по сравнению с поездкой в Сауросскую провинцию.
Я так понимала, это он меня воодушевлял.
‒ Лорд Савр никогда не скрывал своих неприязненных взглядов в отношении королевской власти. Ещё при Крайстуте Савры побаивались открыто выступать, а после смерти Удвига они сильно затаились, что стало наводить на подозрительные мысли, однако, они не участвовали тогда с мятежными лордами в восстании против молодого короля. Не провоцировали эльфийские власти на открытую конфронтацию. Поэтому долгое время было не до них.
‒ Мне вообще кажется, ‒ задумчиво произнес бывший магистр, потирая бороду, ‒ что та нелепость, представленная мятежом, была не более, чем отвлекающим маневром.
‒ От чего? ‒ он редко со мной делился своими домыслами, а тут такой поток.
‒ От самого настоящего заговора, более продуманного и опасного ‒ нежели кучка недовольных вельмож в компании изящных худосочных существ из другого мира.
Что ж никто властью этой никак не подавится? Не понимаю благоговения перед этими регалиями, от того и злюсь. Была бы самой худосочной герцогиней, наверняка бы сама в королевскую мантию зубами вцепилась, да так, что не отодрать.
‒ И запомни, ‒ холодный тон отца отрезвлял не хуже куска льда за шиворотом, ‒ чтобы ни случилось, даже если я погибну, о тебе будет кому позаботиться.
Ага, тут уж Легарт никуда не денется, а уж тётушки как рады будут доделать из меня леди окончательно.
Отец на меня странно посмотрел, пока я не сообразила, что по поводу кузена и тёток высказалась вслух.
‒ Извините, ‒ потупила я взор, ‒ на самом деле я не желаю вам смерти. Ни капельки.
Просто я не знаю, как мне реагировать на слова человека, приходящегося для меня отцом, но не имеющем никакой привязанности ни ко мне, ни к кому бы то ни было.
‒ У тебя есть дар, ‒ просто и спокойно промолвил батюшка, ‒ не забывай о нем и воспользуйся сразу же, как только придет время.
‒ А когда придет это время? ‒ неуверенно спросила отца.
‒ Когда я дам знак!
Вот этот разговор и многие другие наши беседы во время путешествия, мне вспомнились неожиданно и абсолютно не к месту. А ведь память моя казалась далёким книжным шкафом с запертыми дверцами после дурманящего зелья и Зузанниных чар.
Но больше всего меня напугала эта новая отцовская ипостась. Был ли он хоть когда-нибудь человеком?
Пламя, уснувшее во мне, заключенное в клетку сковывающего колдовства, неожиданно забилось где-то в груди. О, нет-нет! Только не это! Если полыхнет ‒ сметет всё и всех на своем пути.
Надо сосредоточиться и пустить искру в руки, чтобы цепи раскалились и лопнули. Ну же! Я смогу… по крайней мере постараюсь.
Жар струями двинулся к плечам, а потом спустился, медленно двигаясь к запястьям, на которых были защелкнуты браслеты цепей. Боль невыносимая и жгучая… а я не замечаю никого и ничего вокруг от красного марева, что полыхнуло в глазах.
Вокруг меня загомонили и засуетились жадные до крови пленители, но все это было так не важно. Зузанна, с ошарашенным взором, пятилась назад, её рука, оцарапавшая кожу на моей шее, обгорела и осыпалась пеплом, тлея на глазах.
Лорд Савр с выпученными глазами, схватил за волосы батюшку и стал, что-то ему кричать.
Все вокруг проносилось словно во сне. Бесконечном кошмарном сне…
‒ Огонь, Гинтаре, это невероятная сила, ‒ слова отца снова всплыли в памяти, как привязчивая песенка юного менестреля, ‒ смертельная и опасная, но в то же время благородная и спасительная. Никто тебя не сможет одолеть, если ты научишься ею управлять. А, чтобы этому научиться, надо усмирить гнев в своем сердце, обуздать ярость и избавиться от ненависти, что отравляет душу.
‒ Но разве во мне столько тьмы? ‒ даже стало не по себе от такой картины моего внутреннего мира.
‒ Конечно! Ведь я, как никто другой, чую твою горечь и печаль. Ты так и не смирилась с потерями в своей жизни.
‒ Вот так легко забыть всех тех, кого любила?! ‒ на глаза, от растерянности, навернулись предательские слезы.
‒ Не забыть. Отпустить боль и смириться…
Цепи на запястьях жгли руки. Металл пощелкивал, как попавшие в воду раскалённые камушки.
Нет.
Собственный огонь не калечил, он пытался уничтожить оковы, что были последней преградой на моём пути к бегству, а вот стальные обручи причиняли мне нестерпимую муку, за желание стать, наконец, свободной.
‒ Ч-что… это такое?.. ‒ Сарв метался жирным боровом по пыточной, в которой невозможно было дышать до этого, а теперь от запаха тлена и паленого мяса, стало и вовсе невыносимо. ‒ К-кто т-ты такой?!
‒ Я тот, кто презирает таких ничтожеств, как ты, ‒ тихо ответил Эмбро Сарф, ‒ ибо вы не способны противостоять собственным прихотям и мириться с уготованной судьбой.
‒ Что?! Вы… вообще такое? ‒ толстяк попятился к выходу, не обращая внимания на свою умирающую дочь.
‒ Ходящие в тени… мы всё видим, все слышим и говорим только тогда, когда потребуется. Ты мне сказал уже достаточно для того, чтобы тебя казнили здесь и сейчас.
‒ Нет! Нет! Не хочу… я!
‒ Ты приговорен именем короля Витгерда! Как видишь, никакая королева или повелительница не обжалует этот приговор.
Верёвка на его запястьях лопнула, позволяя беспрепятственно двигать руками и оружием в них. Эмбро выхватил меч из ножен бьющегося на полу
Пора было отсюда уходить. Цепи с рук Гинтаре не спешили срываться, травмируя тело девушки. Это было плохо. Он не учел её слабости и истощённости. Великий магистр братства Брексты ‒ Эмбро Сарф, чего-то так и не понял в этой девочке ‒ своей дочке.
‒ Это я виноват во всем! ‒ губы его первого ученика дрожали в отблесках полыхающей крыши некогда величественного дома, а теперь пристанища зла и отступников. ‒ Виноват в том, что доверился тогда тебе!
‒ Не кричи, ‒ спокойно произнес великий магистр, ‒ и без того плохо.
На руках Эмбро лежала обессиленная дочь, прикрытая плащом Легарта Браггитаса, который руководил в это время зачисткой поместья от прихвостней хозяйки смерти.
Глаза девушки открылись, одними губами она прошептала едва слышно:
‒ Опять я вс-се сделала н-не так…
‒ Нет, дочка, ты все сделала правильно.
Впервые, Эмбро Сарф был не уверен в том, был ли прав он сам.
О проекте
О подписке