Мистер Мандей? – презрительно поморщилась Виктория. – Да ему уже сорок пять! – И состроила гримаску, давая понять, что когда тебе семнадцать, сорок пять – это уже глубокая старость.
никому еще не удавалось переспорить Бриджит Форестер: ее язычком, по словам односельчан, можно было соскоблить краску с амбарной двери и содрать кору с дуба.
Я могла бы попросить в уплату цвет ваших волос, – задумчиво протянула она. – Или ваши воспоминания до трехлетнего возраста. Или слух вашего левого уха – ну, не весь слух, конечно, а ту его часть, что радуется красивой музыке, или плеску воды, или шелесту листвы на ветру.