Выполняя поручение Благово, Лыков отправился на встречу с Демидовым, князем Сан-Донато. Адресат перехваченного Маковым письма жил в роскошном фамильном особняке на Сергиевской улице. Несметный богач оказался рыжим весноватым мужчиной средних лет с отёчным лицом и высокомерным взглядом.
Дабы беседа удалась, Алексей взял с собой коллежского советника Фланша, курировавшего в департаменте «Священную дружину». Фланш представил Лыкова князю и приказал ответить на все его вопросы, поскольку Алексей Николаевич выполняет высочайшее повеление. Демидов мигом утратил весь аристократизм.
– Князь, – сразу взял быка за рога Лыков, – кто такой Рупейто-Дубяго?
– Это бывший наш агент, брат восьмой степени. Кличка – Московский Баранчик.
– Странная какая кличка…
– Ну, это из представлений про Петрушку, вы же помните?
Лыков действительно вспомнил. Любимый герой уличного театра, наглый и дерзкий Петрушка, бил лакея, купца и даже полицейского. И вот, когда он уже совсем терял от безнаказанности чувство меры, из-за кулис появлялось загадочное могучее чудовище – Московский Баранчик – и сжирало негодяя.
– Зловещее получается прозвище. Он что, за палача у вас был?
– Навроде того. Напугать кого следует, приструнить. Жутковатый дяденька. Среди нас, белоручек, он выделялся: его ничего не стесняло. Опасный человек.
– Как же вы такого – и в дружину?
– Эти люди бывают весьма полезны в определённый момент! Рупейто – человек дела. Я, или Бобби Шувалов, или князь Щербатов – это тоже всё лигеры[8] – мы же сами не можем быть палачами! У нас, извините, духу не хватит; да и не умеем мы человека убить. А с террористами церемониться нельзя. Хватит уже – доцеремонились! Вот и призвали в братья нескольких таких, кому в обществе руки не подашь, зато им можно поручить грязные работы.
– Что конкретно он у вас выполнял? Из грязного…
Демидов замялся.
– Ну… вы же знаете, чем всё кончилось. «Священная дружина» распущена, а деятельность её признана государем… э-э-э… как бы помягче сказать… Действительно, ничего конкретного мы совершить не успели. Или не сумели. Создали отделения в 30-ти городах России и три заграничных: в Париже, Вене и Берлине. Отделения были даже и весьма многочисленные; в московском, к примеру, состояло более 15 000 человек!
– Ну, это всё дармоеды; вы мне о делах расскажите.
– Мы, например, организовали в столице патрулирование улиц, по которым проезжает государь! Семь главных улиц. Были старшие над улицами, которые постоянно наблюдали прохожих, и всё такое прочее…
Лыков, как профессионалист, при этих словах только усмехнулся:
– По проспектам, значит, прогуливались? Ну, дело хорошее, для здоровья полезное. А ещё что?
– Да так, собственно, и всё… Газету в Германии выпускали, проправительственную. Некоторые из наших собирались поехать в Женеву, вызвать там на дуэль и убить Бакунина с Тихомировым.
– Не поехали?
– Не поехали.
– Московский Баранчик под вашим началом что-нибудь совершил?
– Не припоминаю такого. Денег, правда, подлец, извёл много, и всё безотчётно. На оружие, на съём конспиративных квартир, на завербование агентов среди революционеров.
– Много навербовал?
– Ну, что вы, господин Лыков; кого он там мог навербовать! Так, перевод средств. Приходили от него пару раз какие-то странные люди, брали аванс и более не появлялись. Лица ещё у них были синие, с отливом. А потом я из дружины ушёл. Когда понял, в какую карикатуру всё наше движение выливается, сдал дела и ушёл.
– Давно ушли?
– Прошлой осенью ещё.
– С тех пор с Дубягой дел не имели?
– Не имел. Избави Боже!
– А откуда он вообще взялся? Кто его привёл в дружину?
– Раздобыл его откуда-то сенатор Шульц, последний управляющий Третьим отделением. Патентованный мошенник! Такого же и привёл… Кажется, Рупейто был у него в отделении негласным агентом. А почему, Алексей Николаевич, Департамент полиции вдруг заинтересовался этим субъектом?
Лыков вынул из кармана письмо, обнаруженное в тайнике у Макова, и протянул его князю:
– Узнаёте почерк?
– Кажется, его…
– Что это за история с купцом, которого Дубяго предлагает вам «потрясти»?
Демидов дважды перечитал письмо и вернул его затем сыщику.
– Собственно этого письма я не получал. Где вы его взяли?
– В тайнике у бывшего министра внутренних дел Макова.
– Это который давеча застрелился?
– Да.
– Он ведь в последней должности состоял министром почт и телеграфов! Перлюстрация?
– Разумеется. Но что насчёт купца? Вы сказали, что не получали именно этого письма. Получили другое?
– Да, и сразу его уничтожил. Но суть предложения была та же самая: есть купчина, который якшается с революционерами, хорошо бы его прижать.
– Фамилию купца Рупейто-Дубяго называл?
– Нет; указал лишь, что это рогожец.
– Возраст, характер торговли, место жительства?
– Нет, более ничего.
– Что же вы ответили вашему Баранчику?
Демидов смутился.
– Я ушёл от конкретного ответа. Написал, что помочь в защите от полиции не могу, но желание наказать купчишку понимаю.
Лыков опешил, затем сощурился и посмотрел на князя очень внимательно, как доктор на пациента.
– Это можно было расценить, как ваше согласие на экспроприацию?
Сан-Донато раскис окончательно.
– Нет, конечно же нет! В крайнем случае оно смахивало на моральное одобрение, но никак не на санкцию.
– Игра слов, князь. Вы не запретили акт, а всё остальное – игра слов. Как вы, аристократ и бывший офицер, могли поступить столь… легкомысленно?
Демидов помолчал минуту, потом спросил, не поднимая головы:
– Что стало с этим человеком? Рупейто убил его?
– Этого мы не знаем. Департамент только начал расследование. Когда вы в последний раз видели Московского Баранчика?
– Тогда же, когда сдавал дела по дружине: прошлой осенью. Но почему вы так взялись за него? Даже не знаете, перешёл ли Рупейто от слов к делу. Подумаешь – три строчки в письме годовой давности! Наверняка всё осталось как было.
– Возможно. Но Макова застрелили два дня назад. В собственном кабинете, инсценировав самоубийство. И искали какие-то бумаги.
Демидов сделался белее мела.
– Но ведь Маков покончил с собой! Из-за взяток – это всем известно!
Титулярный советник встал.
– Господин Демидов! Как вам известно, я действую во исполнение высочайшего поручения. Маков погиб насильственной смертью, и в этом нет никаких сомнений. Государь повелел найти и арестовать убийцу. Версия о самоубийстве оставлена, чтобы не возбуждать в обществе лишние толки. Кроме того, преступники успокоятся, и их легче будет изловить. Вы понимаете, что должны оказать мне полное содействие? Полное!
– Да, да, разумеется! – Демидов тоже поднялся, смотрел в глаза сыщику преданно и немного подобострастно. – Я мало что знаю, но расскажу всё. Рупейте около сорока лет, по виду он бывший офицер из армейской кавалерии. Я виделся с ним всего четыре или пять раз! Где он живёт и чем занимается – не знаю; он очень скрытен. Кажется, имеет какие-то связи в полиции; возможно, они остались от Третьего отделения. И ещё у Рупейто есть колбасник.
– Колбасник?
– Ну да, ходит за ним повсюду, как Санчо Панса. Жуткий типаж! Атлетического сложения, но какого-то гориллообразного: огромная грудная клетка, длинные руки при среднем росте, а мышцы с него прямо свисают! Парень работал на колбасной машине – сами понимаете…
Лыков знал, о чём говорит князь. В колбасных заведениях используют особые ручные машины, которые режут куски мяса в мелкий фарш. Собственно машина весит несколько пудов; в неё наваливают еще 4-5 пудов мяса, и двое дюжих парней начинают двигать скрытыми внутри ножами. На весу, над тазом, постоянно встряхивая аппарат… И так десять часов в день почти без отдыха. Через несколько месяцев такой работы парни набивают себе мускулы, какие не снились и Гераклу. В кулачные бои колбасников не брали – могли убить сгоряча, а в уличных драках их боялись даже ломовые извозчики.
– Имя этого богатыря не помните?
– Нет, я видел его только на расстоянии. Но впечатляет до печёнок. Лба, почитай, что нет, зато плечи просто невообразимые. Он должен быть чудовищно силён! И очень предан Дубяге.
– Есть кто-нибудь из бывших членов «Священной дружины», кто может добавить что-то о Московском Барашке?
– Да, такой человек существует и, возможно, он знает больше меня. Это полковник Смельский, начальник Красносельского военного госпиталя. Он в течении года заведывал у нас всей петербургской агентурой, и в этом качестве часто общался с Дубягой. Всеволод Никандрович опытный полициант: перед турецкой войной он служил помощником начальника Отделения по охране общественного порядка и спокойствия при Петербургском градоначальстве. Брат пятой степени, личный номер – 136. Состоял членом Исполнительного комитета дружины, но был уволен. После того, как подал записку.
– Что за записка?
– О необходимости реорганизации работы «Священной дружины». И об упорядочении пользования её денежными средствами.
– Теперь понятно! С таким человеком мне, действительно, следует повидаться. Что, Смельский руководил агентурной деятельностью Баранчика?
– Пытался первое время. Баранчик, видя, что полковника на мякине не проведёшь, стал обращаться через его голову напрямую ко мне и к Бобби Шувалову. Из тех соображений, что мы менее сведущи в организации охранительный мероприятий.
– Граф Шувалов – адъютант великого князя Владимира Александровича и полковник лейб-гвардии Гусарского полка, – пояснил молчавший до сих пор Фланш. – Он также входил в Исполнительный комитет «Священной дружины».
– Где я могу найти полковника Смельского?
– В Красном Селе, в госпитале.
И Лыков, опять в компании с Фланшем, отправился в Красное Село.
Смельский понравился ему с первого взгляда. Уже в возрасте, но ещё крепкий и подтянутый, с внимательными глазами хорошего полицейского, он странно смотрелся в тихой гавани столичного пригорода. Какая нелёгкая загнала сюда приличного человека? Услышав первый вопрос Алексея – о «Священной дружине» – полковник смутился.
– Я знал, что добром это не кончится. Ждал, что придут и спросят: «Смельский, старый дурак, что ты там делал?».
– Разве грешки какие за собой имеете?
– До этого, слава Богу, не дошло – если вы имеете в виду растраты. Меня уволили из Лиги без прошения, но к моему большому облегчению. Надоели болтуны типа Сан-Донато, и мошенники вроде…
– …Московского Баранчика?
Полковник сразу помрачнел.
– Это вы про Рупейто-Дубяго, значит, пришли узнать? Тоже предсказуемо. Нет, тот не мошенник, а похуже. Что он натворил?
Лыков молча вынул письмо и протянул его Смельскому. Тот прочитал его и помрачнел ещё больше.
– Что с купцом? Жив?
– Этого мы не знаем. Будем разбираться.
– А князь – что он ответил Баранчику?
– Написал, что прикрытия от московской полиции не обещает, но чувства насчёт экспроприации вполне понимает и одобряет.
– Идиот! Молокосос! Это всё равно, что дать Рупейто индульгенцию.
– Облегчите мне поиски – расскажите всё, что знаете об этом человеке.
– Увы, я мало что знаю. Рупейто очень быстро стал действовать в обход меня, когда заметил, что я требую настоящей работы. Ему куда проще было дурить этих дубоголовых, демидовых с шуваловыми.
– Откуда он вообще взялся?
– Шульц привёл. Тоже проходимец первый сорт, хотя и сенатор. Я ещё в градоначальстве от него терпел. Казнокрад и мелкий жулик!
– Опишите наружность Дубяги.
– Роста моего: два аршина восемь вершков.[9] Телосложения крепкого. Волоса тёмно-рыжие с сединой. Глаза зелёные навыкате. Лицо нечистое. На правой щеке родимое пятно размером с полушку. Усы офицерские. Нос прямой, обыкновенный. Уши удлинённые с закруглённой мочкой. Рот обыкновенный. Когда нервничает, грызёт ногти… Что ещё? Овал лица немного ассиметричный книзу. Любит одеваться с шиком, но очень безвкусно, словно антрепренёр. Впечатление производит неприятное. Обманчиво недалёк.
– Обманчиво?
– Ну да. Знаете, есть люди не умные, но по-животному хитрые. И в некоторых ситуациях весьма опасные. Весьма. Рупейто–Дубяго нельзя недооценивать: он способен на многое, пожалуй, что и на всё. Ради денег, разумеется.
– Где он служил? Он ведь бывший офицер?
– Выглядит как бывший армейский кавалерист. Ноги, во всяком случае, кривые… Более всего напоминает кирасира.
– Но ведь кирасиры только в гвардии сохранились, армейских уж лет двадцать, как нет![10]
– Полки переименовали, но люди-то остались! Кирасир – это, если угодно, характер. Тяжёлая кавалерия, войска прорыва! Их и сейчас видать в любой толпе: рослые, прямые и наглые. В бою это хорошо, а вот в общежитии – не очень. Жулики из отставных кирасиров получаюся чаще, чем из других родов войск; это уже замечено.
– Понятно. Что ещё имеете рассказать? Где Дубяго обретался до поступления в дружину?
– Бог его ведает… Возможно, был и в полиции. Знаете, туда охотно берут всех, кого выбросили из полка.
– Ох, знаю, Всеволод Никандрович. Из-за таких и нам иной раз руки не подают. Адреса его не помните?
– Он останавливался обычно в номерах Артамонова на Кирочной.
– Ещё что-нибудь вспомните, пожалуйста. Любовница, какого ресторана завсегдатай, имеет ли родственников – любая мелочь может быть полезной.
– Нет, извините, мы не в тех были отношениях, чтобы он знакомил меня со своим любовницами.
– Про колбасника его что имеете сказать?
– Это вы о Михайле спрашиваете? Зоологический тип. Силищи неимоверной, а умишком обойдён. Зато очень предан Рупейте: порвёт по его указке любого.
– Он из уголовных или просто лихого поведения?
– Точно не скажу, бесед с ним не вёл. По повадкам, так вроде он не сидел; но тюрьма по нему давно плачет! Впрочем, я видел его всего дважды и дальше передней не пускал.
– А как к такому Мишке относились всякие светские тузы – графы и князья?
– Странно, но его присутствие лишь придавало веса Московскому Баранчику. Посмотришь на этого колбасника и сразу поймёшь: тут человек дела. Белоручкам и паркетным шаркунам нравилось, что под их командой состоит подобный оранг-утанг. И случись что, эти двое легко замараются там, где графья с князьями сдрефят. А то вон штабс-ротмистр Безобразов из кавалергардов принёс проект: он поедет в Женеву как частное лицо, там придерётся к Лаврову, вызовет его на дуэль и убьёт. Каково? Причём Безобразов состоял товарищем начальника петербургского округа «Священной дружины»! Официальное, так сказать, лицо и мой непосредственный начальник. Ох, грехи наши тяжкие…
– Как же вы, Всеволод Никандрович, простите, в это вляпались? Вы же не те шаркуны, имеете полицейский опыт.
– На деньги прельстился, Алексей Николаевич. Грешен! Я с семьдесят пятого года занимаюсь сыском. Ещё при Трепове служил чиновником особых поручений в секретном отделении канцелярии градоначальства. Потом в чине подполковника перешёл в охранное отделение, был помощником его начальника. Ушёл с этой должности на войну. Подал рапорт добровольцем, но в сами боевые действия не попал, сунули в службу военных сообщений. Там тоже скучно не было! По окончании войны вернулся в столицу: место моё занято, в отделении новый начальник, подполковник Судейкин, переведённый из Киева… Кое-как пристроили старые товарищи сюда, в военный госпиталь, пенсион дослуживать. А тут вдруг! Вспомнили мои прежние навыки и предложили возглавить агентуру петербургского округа «Священной дружины». Такие имена! Я думал – это серьёзно, коли такие имена… Ну и кроме того жалование шесть тысяч в год плюс тысяча двести прогонных! Кто ж от такого откажется? Конечно, я прельстился. Но на полгода только и хватило моего усердия. Поначалу всё шло успешно: ввели меня в Исполнительный комитет, дали «брата 5-й степени». Начал собирать агентуру. А потом такое началось… Вспоминать стыдно. Как понял я, куда ветер дует, попробовал сначала исправить. Написал докладную записку Набольшему – это графа Воронцова-Дашкова кличка. Так, мол, и так, деньги летят без счёта, нужно сделать то-то и то-то. Конкретные предложения. Дата, подпись. И тут же выскочил обратно в госпитальные начальники. Пользую теперь увечных воинов и радуюсь, что легко отделался.
– У вас остались, может быть, какие-то записки от Рупейто-Дубяго, донесения, письма?
– Нет, я всё при отставке передал Демидову, князю Сан-Донато. Но это был один мусор, он вам ничем не поможет. Нужно ехать в Москву, искать там.
О проекте
О подписке