Я молчала, ошеломленная. Сорок один – это серьезно. С дамой сорока одного года не закрутишь легкую интрижку. Если мой красавец муж обратил на нее внимание, стало быть, она привязала его чем-то очень весомым. А чем может привязать состоятельная женщина? Только деньгами. Или связями.
– Выкладывай все, – хмуро сказала я.
Да не надо было и просить, он тут же все выболтал. Ничего нового, кстати, не сказал, я примерно догадывалась.
Эта дама положила на него глаз, когда он по старой памяти явился к ней делать рекламный ролик. И живо взяла быка за рога. Очевидно, у моего муженька хватило ума намекнуть ей, что за небольшие материальные блага типа новой машины или отдыха в пятизвездочном отеле его не купить. А может, она и сама сообразила. Короче, она предложила оказать ему спонсорскую помощь, то есть оплатить его собственное ток-шоу – не на главных федеральных каналах, конечно, но рангом повыше, чем тот, на котором он в данный момент подвизался. Деньги, конечно, немалые, поэтому бизнес-леди вовсе не собиралась отдавать их просто так, за красивые глаза. Она решила выйти за Антона замуж, очевидно, ей тоже понадобился статус. Деньги у нее есть, так что красивый муж не помешает. Я в свое время рассуждала примерно так же. С той только разницей, что тогда Антон был свободен.
– Та-ак, – протянула я, выслушав его рассказ. – Та-ак… Приплыли. И что же ты, муженек, от меня хочешь?
– Я хочу развестись, – сказал он твердо, – и как можно скорее.
Я поглядела на него пристально, он не отвел глаз. Что-то уж больно расхрабрился, неужели у меня такой жалкий и беспомощный вид? Хотя нет, скорее, чувствует поддержку.
– С чего такая спешка? – пробормотала я.
– Шура торопит! – Он улыбнулся, и я отметила машинально, что улыбка у него стала не такая обаятельная, как прежде. Программная стала улыбка, профессиональная, заученная, как будто он долго репетировал ее перед зеркалом.
– Шура? – фыркнула я. – Ну и ну! Выразительное имя! А если я не дам тебе развода?
– Лучше нам договориться полюбовно, – сказал он уверенно, – ты уж поверь…
Я не поверила, и на следующий вечер бизнес-леди явилась к нам в дом. Увидев ее, я онемела.
Представьте себе плотную такую коренастую тетку с деревенским румянцем во всю щеку. Глазки у нее были маленькие и необычайно подозрительные, это уж от природы. Да еще и подведены густо по моде двадцатилетней давности. Волосы коротко стриженные, обесцвеченные, да еще и тени голубые аж до самого лба. Губы щедро намазаны ярко-красной помадой.
– Здравствуйте, Шура, – сказала я.
– Кому Шура, а кому – Александра Ивановна Аксюта, – ответила она совершенно серьезно, затем прошла в гостиную и без приглашения расселась на диване.
Я перевела взгляд на Антона – боже мой, настолько неподходящих друг другу людей я не видела в жизни! Как же он с ней будет куда-то ходить? А он не будет, тут же поняла я, ей некогда, она в своем бизнесе, а он – в своем ток-шоу. Но вот как же с ней спать?.. Ну ничего, постарается…
– Хм, – откашлялась мадам Аксюта, – я человек занятой, мне попусту болтать некогда. Значит, мое предложение такое. Вы быстренько подаете на развод, и как только у тебя, Антон, будут на руках документы, мы расписываемся, и я перевожу деньги на телеканал. Пока там переговоры предварительные проведи, кое-что уже наклевывается.
– А если долго будут документы оформлять? – робко заикнулся Антон.
– А ты заплати за срочность, если хочешь, чтобы быстрее было, – отмахнулась Шура.
– Минуточку, – вмешалась я, – мы еще не решили, станем ли разводиться. Может, я не согласна…
– А кто тебя спрашивает? – Мерзкая баба пожала плечами. – Что вас связывает? Детей нет…
Я прислушалась к себе и поняла, что тут она права, нас с мужем ничего не связывает. Полтора года прожили вместе – и я готова расстаться с ним в любой момент, даже вспомнить нечего. Но просто так сдаваться этой отвратительной бизнес-леди я не собиралась. Да что она себе возомнила? Тоже мне – хозяйка жизни!
– Не дам развода – и все тут! – сказала я. – Буду тянуть время, не являться в суд, а вам время дорого, ему ток-шоу заполучить невтерпеж…
– Дина, ну давайте же будем интеллигентными людьми! – это вмешалась свекровь, которая подслушивала под дверью, а теперь не утерпела и вставила словечко.
– С чего это вдруг? – холодно удивилась я. – И вообще, вы-то что встреваете? Это вас не касается, мы с вашим сыном уж как-нибудь сами разберемся.
– Как это – не касается? – Свекровь всплеснула руками. – Я же человек не посторонний! Я родная мать! И желаю своему сыну всяческих благ! А не ты ли сама говорила мне, что это в моей жизни должно быть главное! И теперь я точно знаю, что с Александрой… Ивановной ему будет лучше! Потому что с тобой у него нет никакого будущего! С карьерой ты ему помочь не сможешь, у тебя теперь будут большие проблемы с работой.
– А вы откуда знаете? – дернулась я. – Подслушивали?
– Зачем подслушивать? Я никогда не подслушиваю! Вот, я из почтового ящика вытащила.
Она протянула мне большой незаклеенный конверт, там были какие-то документы и трудовая книжка, очевидно, принес курьер с работы и опустил в почтовый ящик.
– Мама права, – Антон нарушил затянувшееся молчание, – лучше тебе не сопротивляться.
– Допустим, – протянула я, – но если вам так срочно, то вы должны заплатить мне отступные…
– С какой стати?! – заорали мать с сыном хором, хотя я даже не успела назвать сумму.
Нет, ну с кем я жила полтора года! А свекровь – это же ужас какой-то, она еще говорит об интеллигентности!
– Теперь насчет жилплощади, – заговорила мадам Аксюта, – мне, конечно, все равно, квартира не моя, но вот мама… – она махнула рукой с толстыми пальцами, унизанными жуткими кольцами, – мама хочет остаться здесь.
– А мне куда? – Я оторопела.
– Тебе что-нибудь подберем, – теперь мадам махнула рукой неопределенно, на пальце сверкнул бриллиант величиной с булыжник, который, как известно, оружие пролетариата, – однушку какую-нибудь. Я в строительном бизнесе работаю, это не проблема…
– Ага, сейчас, однушку! – Я вконец разозлилась. – Меньше двухкомнатной ни за что не возьму! В приличном районе, и дом чтобы новый, с охраной и парковкой! Этаж не первый, не последний, и чтобы обязательно балкон или лоджия…
Я запнулась, наткнувшись на взгляд мадам. Очень мне не понравился ее взгляд. И вид тоже. Щеки ее из просто румяных стали малиновыми, а глаза спрятались в щелочки и оттуда сверкали уже не всяческим недоверием, а самой настоящей злостью.
Аксюта вскочила с дивана и рявкнула:
– А губа не треснет? Ты, шавка подзаборная, заткнись и бери, что дают, пока я не передумала! И на моей дороге не становись – раздавлю, мокрого места не останется!
– Ах ты! – Я почувствовала, что бешенство заливает мне глаза. – У себя на стройке на работяг ори! Пошла вон из моего дома! Я пока еще тут хозяйка! А ты, – я повернулась к мужу, – кому продался, идиот! Она же тебя с потрохами сожрет и не подавится! Не дам согласия ни на развод, ни на размен!
С этими словами я покинула гостиную и захлопнула за собой дверь спальни.
– Пожалеешь потом, да поздно будет! – сказала вслед Аксюта, теперь в голосе ее было олимпийское спокойствие.
Через некоторое время хлопнула входная дверь, очевидно, Аксюта ушла, Антон тоже. Свекровь поскреблась в мою дверь, бормотала что-то, но я обозвала ее старой сводней и послала подальше открытым текстом, после чего она удалилась к себе.
Только я начала засыпать, как явился Антон.
У нас на дверях спальни нет ни замка, ни задвижки, так что он вломился в комнату и начал скандалить.
Наслушалась я о себе таких вещей, что только диву давалась. Сама, разумеется, в долгу не осталась, уж очень он меня разозлил. В самом деле – если бы не я, он до сих пор сидел бы на заштатном канале со своими роликами. Кто привел в порядок его внешний вид? Кто на свои деньги покупал ему модную одежду? Кто пристроил его к собственному стоматологу? И теперь этот альфонс решил переметнуться под крылышко мадам Аксюты! Да и черт бы с ним, но он хочет меня еще и обобрать! Этот номер не пройдет!
В процессе разговора мы ругались, как извозчики, обзывали друг друга вовсе уж неприличными словами, я пыталась драться, но он ловко перехватывал мою руку. Наконец я исхитрилась и пнула его ногой под коленку, да так сильно, что он окончательно озверел.
– Все шмотки твои к чертям перережу! – орал он, прыгая на одной ноге.
– Ты что, совсем с ума сошла? – вторила ему свекровь. – У него же утром эфир!
– А мне теперь плевать! – ответила я, с удовлетворением глядя, как свекровь подставляет плечо и волочит своего дорогого сыночка в ванную на санобработку.
Однако, оставшись одна, я призадумалась. Антон дошел уже до ручки, меня совершенно не боится, а тут еще я разбила ему колено. Знаю, как трепетно он относится к собственной внешности, так что сейчас совершенно озверел. Поэтому ночью спокойно может зайти в спальню и испортить мою одежду – так, из вредности. Я не могу запереться на ключ – замка нет. Подумав немножко, я решила отнести пока самые ценные вещи в машину, что стояла во дворе. Потом придумаю, куда все это деть, а пока пускай в багажнике несколько коробок полежат.
Антон лежал на диване в гостиной, свекровь забинтовала ему колено и принесла чаю с лимоном, печенья и фруктов. Конфеты он не ест, зубы бережет, кофе тоже не пьет.
Я тихонько вынесла две коробки и чемодан и уместила все это в багажник своей «Мазды».
Из-за сложных семейных отношений спала я очень плохо. Долго ворочалась в кровати, безуспешно пытаясь заснуть. Раньше в таких случаях люди считали овец или слонов, сейчас это неактуально, и я считала в уме фирмы, в которых мне показали на дверь за последние дни, и те, которые мне еще предстояло посетить, хотя что-то подсказывало мне, что толку от этих посещений не будет.
Понятно, что такое занятие не способствовало здоровому крепкому сну. Однако постепенно усталость брала свое, глаза у меня уже начали слипаться, перед ними поплыли какие-то бессмысленные цветные узоры, и мне начал сниться сон.
Тэмуджин два дня ехал на закат солнца, но все еще не видел кочевья хунгаритов. Голод и усталость лишали его сил. Кобыла его тоже спотыкалась от усталости. Когда солнце начало второй раз клониться к закату, впереди показался крутой обрывистый холм, на вершине которого виднелось сухое дерево. На этом дереве сидел черный ворон и мрачно смотрел на маленького всадника.
Лошадь Тэмуджина остановилась как вкопанная и громко заржала. Черный ворон хрипло каркнул, словно ответил лошади Тэмуджина на ее приветствие.
– Иди вперед, глупая скотина! – проговорил мальчик и ударил лошадь пятками. – Иди вперед, нам еще далеко до привала! Иди вперед, если не хочешь пойти на корм волкам!
Но лошадь и не думала идти.
Тэмуджин обругал ее и снова взглянул на вершину холма.
Там, где прежде был только черный ворон, теперь стоял старик с редкой белоснежной бородой, в черном плаще из шкуры яка. Старик смотрел на Тэмуджина, опираясь на длинный суковатый посох.
– Здравствуй, старый человек! – приветствовал его Тэмуджин. – Не скажешь ли, далеко ли до кочевья хунгаритов?
– Здравствуй и ты, Тэмуджин, сын Есугей-багатура! – ответил старец хриплым голосом, напоминающим воронье карканье. – Здравствуй, властитель тысячи народов!
– Должно быть, ты шутишь, старый человек, – пробормотал мальчик. – У меня нет ничего, кроме этой старой упрямой кобылы. А откуда ты знаешь мое имя?
– Мне назвал его западный ветер.
– Должно быть, ты все же шутишь, старый человек. Ответь же, далеко ли становище хунгаритов?
– Один дневной переход. Однако, прежде чем отправиться в путь, благородный Тэмуджин, ты должен посетить мое скромное жилище и отведать моего угощения. Ты знаешь закон степей – встретив одинокого путника, я должен оказать ему гостеприимство. Так исстари повелось на нашей земле…
– Я знаю закон степей, старый человек, – учтиво ответил Тэмуджин. – Однако я не вижу твоего становища. Не вижу ни лошадей, ни стада овец, не вижу твоей юрты.
– Это не беда! Бескрайняя степь – самая богатая юрта, западный ветер – самый быстрый конь, стада диких гусей многочисленнее, чем отары самого богатого нойона.
Старик хлопнул в ладоши, и Тэмуджин увидел пылающий костер, а над ним – огромный котел, в котором варилось мясо.
– Благодарю тебя, старый человек! Я и вправду голоден! – Тэмуджин спешился, подошел к костру и уселся на черную кошму, расстеленную на земле.
Они сидели возле костра, ели сочное вареное мясо и пили кобылье молоко. Солнце закатилось за далекие холмы, и в степи наступила ночь. Небо покрылось тысячами и туменами ярко сияющих звезд. Вдалеке послышался волчий вой, и кобыла Тэмуджина забеспокоилась. Тэмуджин насытился, перевернул свою пиалу, вытер руки о кошму, и тогда старик поднялся и громко хлопнул в ладоши.
– Прости меня, благородный Тэмуджин, – проговорил он. – Я должен покинуть тебя ненадолго, чтобы поговорить со своим родичем. Я знаю, что оставлять гостя в одиночестве неучтиво, но это очень важный разговор.
– Но я никого не вижу вокруг! – воскликнул Тэмуджин удивленно. – С кем ты собираешься говорить, старый человек?
– Если ты никого не видишь – это не значит, что здесь никого нет. Настоящий воин должен видеть невидимое и слышать неслышимое. Жди меня, Тэмуджин, я скоро вернусь!
С этими словами старик скрылся в темноте.
Тэмуджин не сдержал своего любопытства, он встал и пошел следом за стариком.
Пройдя сотню шагов, он остановился: впереди в темноте виднелся неяркий огонь. Маленький костер горел в степи, а возле костра темнела сгорбленная фигура старца. Старик огляделся по сторонам, поднес руки ко рту и завыл волчьим голосом.
И тут же из темноты донесся ответный вой.
Старик снова завыл – и тут же из тьмы вышел огромный старый волк с седым загривком и шрамом на морде. Волк остановился в нескольких шагах от огня, запрокинул морду к небу и снова громко завыл.
– Слышу тебя, Серый Брат! – проговорил старик, не сводя глаз с волка. – Слышу и понимаю. – Здравствуй, Серый Брат! – продолжал старик. – Хороша ли была твоя охота?
Волк коротко взвыл, словно ответил старику.
– Я рад за тебя, Серый Брат. Но я не для того позвал тебя из ночной степи. Видишь ли ты мальчика, который прячется в темноте за моей спиной?
Тэмуджин вздрогнул и отступил дальше в темноту. Старик же продолжил:
– Это великий воин, которому суждено объединить все степные племена и стать владыкой тысячи народов, властелином всего мира. Цари будут подавать ему стремя и прислуживать за обедом, ханы будут на коленях ждать перед его юртой, пока он соизволит решить их судьбу. В седельной сумке своего коня он пронесет по всему миру священный закон нашей степи, донесет его до последнего моря, в котором каждый вечер тонет солнце. Ты, Серый Брат, много лет верно хранил бесценное сокровище, а до тебя это сокровище хранили твой отец и отец твоего отца. Теперь настало время, которого мы ждали. Этот мальчик – тот самый человек, которому мы должны передать Венец Власти. Ты знаешь, Серый Брат, что нужно делать.
Волк развернулся и неспешно, размеренной трусцой побежал в темноту. Старик встал, разбросал посохом догорающие угли костра и пошел следом за зверем.
И Тэмуджин не удержался, поплелся по степи за удивительным стариком.
Они шли недолго, хотя в темноте путь показался Тэмуджину длинным и трудным. Они то взбирались на холмы, то спускались в заросшие кустарником ложбины. Где-то вдалеке ухал филин, тоскливо кричала ночная птица, словно неприкаянная душа. Наконец из ночной тьмы выступила огромная масса, еще более темная, чем ночь. Волк остановился перед ней, запрокинул голову к небу и завыл. И тотчас из-за туч выглянула луна, озарила степь своим мертвенным светом, и Тэмуджин увидел возвышающуюся впереди скалу, похожую на сидящего медведя.
Волк подбежал к скале, прыгнул на широкий уступ, пригнул голову, словно поклонился своему волчьему владыке, и поскреб камень когтистой лапой.
– Спасибо тебе, Серый Брат! – проговорил старец, и волк тут же исчез в темноте. А старик обернулся и выкрикнул своим хриплым, каркающим голосом: – Подойди ко мне, Тэмуджин, сын Есугей-багатура! Подойди ко мне, великий воин!
Тэмуджин замешкался, и старик повысил голос:
– Не медли! Твоя судьба ждет тебя! Тот, кто не слышит голос судьбы, никогда не станет властелином тысячи народов!
Тэмуджин шагнул вперед, подошел к скале и поднялся на уступ, где ждал его старец.
Перед ними была ровная поверхность скалы. Старик поднял руку и проговорил:
– Тот, кто таится во тьме и видит каждый наш шаг! Тот, кому ведомы дороги зверей и понятны голоса птиц! Тот, кто стар, как горы, и молод, как весенний ручей! Великий Тенгри, открой нам врата тайны!
Ничего не изменилось, но старик взял Тэмуджина за руку и шагнул вперед.
Казалось, сейчас он уткнется лицом в камень, в кровь разобьет свое лицо о скалу, но случилось иначе: в скале открылся проход, и Тэмуджин вместе со своим провожатым вошел в пещеру.
Старик хлопнул в ладоши – и в руке его оказался горящий факел, озаривший пещеру неровным багровым светом. Этот свет залил закоулки пещеры, ее крутой свод, ее темные углы, он осветил в беспорядке сваленные в ней сокровища. Никогда Тэмуджину не приходилось видеть ничего подобного.
Когда его отец, Есугей-багатур, был повелителем многих племен, он владел многочисленными стадами и несметными сокровищами. В его сундуках было дорогое оружие из Дамаска и китайские шелковые наряды, золоченая сбруя из Хорезма и узорные хорасанские ковры. Но в сравнении с тем, что увидел Тэмуджин в этой пещере, сокровища отца показались ему черепками нищего гончара.
Здесь были золотые и серебряные сосуды из заморских краев, кубки, украшенные драгоценными камнями, изумрудные и сапфировые ожерелья и браслеты, ларцы и шкатулки из слоновой кости, усыпанные рубинами и смарагдами.
Но больше всего поразило Тэмуджина оружие – мечи и сабли с драгоценными рукоятками, диковинные кинжалы и кривые ятаганы… Тэмуджин протянул руку к длинному мечу в золотых ножнах, но его остановил хриплый окрик старца:
– Остановись, безумец! Если ты тронешь хоть что-то – тебя постигнет гнев Тенгри, тебя постигнет страшная смерть! На это сокровище наложено древнее заклятие!
– Но тогда зачем ты привел меня сюда, старый человек? – раздраженно выкрикнул Тэмуджин. – Только затем, чтобы подразнить видом этих сокровищ?
– Нет, – ответил старик. – Я привел тебя, чтобы отдать тебе самое дорогое, что спрятано в этой пещере. То, в сравнении с чем меркнут все драгоценные камни, тускнеет все золото мира.
Он прошел в глубину пещеры, наклонился и что-то поднял.
Вернувшись к Тэмуджину, протянул ему небольшой головной обруч из тусклого металла с красным камнем посредине.
– Возьми это, Тэмуджин, сын Есугей-багатура, – проговорил старик торжественно. – Возьми этот венец и храни его как зеницу ока…
– Не больно-то он хорош… – разочарованно протянул Тэмуджин. – Мне больше нравится меч…
– Ты еще очень молод, Тэмуджин! – вздохнул старец. – Ты еще молод, поэтому не можешь отличить подлинную драгоценность от блестящей побрякушки. Этот венец – величайшее сокровище мира, он принесет тебе победу над всеми врагами и покорность тысячи племен. Возьми его, Тэмуджин, сын Есугей-багатура! Возьми и береги, как свою жизнь!
– Я возьму этот венец из уважения к тебе, старый человек! – согласился Тэмуджин, но все же еще раз с сожалением взглянул на драгоценный меч.
О проекте
О подписке