– Дина, пакт – это международный договор, имеющий большое политическое значение, – важно изрекла Катя, подавая подруге ручку.
– А мне пофиг… Хорошо, пусть не пакт, пусть это будет пари, так и запишем па-ри, – вывела она корявыми буквами на салфетке. – Участники… Колобкова Екатерина Юрьевна и Цыганова Дина Евгеньевна. Заключили настоящее пари. Я правильно пишу? – посмотрела она на Катю.
– В каком смысле? С юридической точки зрения такого документа существовать не может…
– Ой, не нуди. Все я правильно написала, – сама себе ответила Дина. – Значит так, Колобкова Е.Ю. обязуется… Так, – она посмотрела по-пьяному серьезно на Катю, – когда у нас все это произойдет?
– Да что «все это»? – в очередной раз решила повозмущаться Катя.
– Не нуди, – повторила Дина, уткнувшись в салфетку, – лучше наливай!
– Ч-чего наливать-то? Шампанское выпито.
– Повышай!
– Чего? – Катя почувствовала, что слова подруги не сразу достигли цели – ее ушей.
– Я говорю, открывай мартини, – в задумчивости откликнулась Дина. – Так, пойдешь ты туда тридцать первого, в самый канун! – Если Катя и собиралась как-то отреагировать из-за волны возмущения, поднявшейся в душе, то помешали заметно снизившаяся скорость импульсов, подаваемых головным мозгом, и очередной выкрик Дины. – Выпьем за меня, как очень умную, преданную и изобретательную твою подругу, – провозгласила она тост, едва не выбивая у Кати из рук бокал.
Кате было уже все равно, за что или за кого пить. Она машинально заглотила приторную жидкость, даже не почувствовав значительного повышения крепости, и поставила бокал на стол, опершись на него локтями, а ладонями обхватила лицо. Ей подумалось, что так она будет выглядеть умнее и лучше фиксировать все, что пыталась донести до нее Дина.
– Читаю! – закончив писать, с улыбкой людоеда произнесла подруга. – Я, Колобкова Е.Ю., обязуюсь тридцать первого декабря две тысячи одиннадцатого года в десять ноль ноль зайти в гипермаркет «Жемчужина», расположенный на улице Красная, извини, точного адреса не знаю, да и ни к чему он нам, – отвлеклась Дина, – и, выбрав понравившегося мне мужчину, предложить ему встречать Новый, две тысячи двенадцатый, год вместе со мной. Дальше… сегодняшнее число и твоя подпись. А ниже будет моя подпись, как главного свидетеля, – Дина аккуратно подвинула к Кате салфетку и ручку.
Потом Катя вспоминала, что где-то поставила закорючку, именуемую подписью. Потом Дина еще что-то писала и говорила, но этот процесс сохранился в памяти очень смутно, как сон или иллюзорные фантазии.
***
Проснувшись ночью, Катя поняла, что лежит в халате поперек кровати. Воспоминания о том, как попала в спальню, восстановлению не подлежали. Последнее, что она смутно помнила, это составление и подписание какого-то пакта. С пробуждением появилась тошнота. Она рванула в туалет, боясь не добежать. По пути обратно в спальню она вспомнила про Дину и решила проверить, как та устроилась на ночлег. Заходить в зал было страшновато, учитывая, что как покидала его, Катя не помнила.
Электричество включать не потребовалось, лунный свет заливал комнату, хранящую следы попойки. Первое, что бросилось в глаза, – журнальный столик с остатками закуски и пустыми бокалами. «Это все завтра», – отмела Катя мысль о немедленном наведении порядка. Даже врожденная аккуратность, доходящая порой до педантизма, не могла сейчас сражаться с наступающим жестоким похмельем.
Но где же Дина? Испуг подкрался к Кате вплотную. Диван, на котором вчера сидела подруга и который был единственным спальным, вернее, полутороспальным местом в Катиной квартире, не считая кровати в спальне, был пуст. Катя обогнула столик и едва не споткнулась о мирно посапывающую на полу Дину. Видно сил добраться до ложа после завершения пира у той уже не оставалось, и она решила устроиться там, где эти силы ее и покинули. Катя с облегчением перевела дух. Делать нечего, придется еще немного потерпеть вертикальное положение, от которого вновь появилась тошнота, и транспортировать подругу на диван.
Раздевать Дину она уже не стала, новый спазм желудка, спровоцированный титаническими усилиями по переносу Дины, заставил ее бежать в туалет, откуда она с чистой совестью отправилась прямиком в кровать.
Пробуждение Кати совпало с грохотом посуды на кухне, звуком бьющегося стекла и приглушенными ругательствами Дины. «Она все переколотит», – подумала Катя, не в силах пошевелиться.
– Проснулась?
Дина зашла в комнату, вытирая руки о полотенце. Выглядела она, мягко говоря, не очень – лицо припухло от вчерашних возлияний, и цвет его не радовал здоровым румянцем.
– Вставай, чего валяешься? Потопали чай с лимоном пить.
– Я не могу, – даже эта короткая фраза далась Кате с трудом.
– А кто может? Я тоже не могла. Но когда двигаешься, становится легче.
– Кому как, – промямлила Катя пересохшими губами. – Я не могу даже пальцем пошевелить.
– Ооо, да ты совсем скуксилась, – Дина сочувственно взглянула на подругу. – Ладно, жди. Сейчас сварганю чай и буду тебя отпаивать, – она унеслась на кухню, а Катя с тоской подумала, откуда только в людях берется эта энергия, бьющая через край?
Через десять минут Дина вернулась с двумя чашками чая, бутербродами с маслом и сыром и двумя рюмками водки, от вида которых Кате стало еще хуже.
– Я подумала, что естественным путем мы вряд ли оклемаемся, – смущенно произнесла Дина, заметив Катин панический взгляд. – Вчера мы того… лишка хапнули. Нужно помочь организму, – с этими словами она протянула Кате рюмку. – Пей, а то крякнешь.
– Дин, я даже понюхать не смогу, не то что выпить, – с отвращением отвернулась Катя.
– Я тебе что, нюхать предлагаю эту бормотуху? Зажми нос рукой и выпей залпом, – она поднесла рюмку вплотную к Катиным губам и сама зажала ей нос. – Пей, кому говорят, если не хочешь коньки отбросить.
В общем, выпить Кате пришлось, спорить с Диной – занятие бесполезное, да и сил на это не было.
– Вот и умничка, – Дина лихо заглотнула содержимое своей рюмки. – Сейчас полегчает, – пообещала она.
Пока Дина жевала бутерброд, Катя с удивлением прислушивалась к волшебным превращениям в организме. Если сразу после рюмки водки ее чуть не вывернуло наизнанку, то уже через минуту она почувствовала приятное тепло, а еще через одну в голове заметно прояснилось и тошнота отступила. «Ничего себе! – в восхищении подумала она. – Теперь я понимаю алкашей…»
– Ты как? – поинтересовалась подруга с набитым ртом.
– Лучше, – осторожно произнесла Катя.
– Вот и чудненько. Значит, не страшно будет тебя оставить тут одну.
– Ты уходишь? – Катя заметно занервничала. Факт, что Дину развезло от единственной рюмки на старые дрожжи, был налицо. – Уж не думаешь ли ты сесть за руль?
– Я что – раненая? Поеду на такси, а за машиной вернусь завтра. Ничего тут с ней не случится. Двор у вас, вроде, спокойный.
От сердца немного отлегло, но беспокойство все же осталось.
– Может, останешься до вечера? Выспишься как следует и поедешь, – предложила она.
– Не могу, – отрезала Дина. – Дел много, а времени в обрез.
– Каких дел-то?
– Ты, со своим ограниченным кругом общения, не поймешь, – хоть это утверждение и прозвучало грубо, но являлось чистой правдой. Уже длительное время Катя общалась только с Диной и матерью, не считая вынужденного общения на работе. – Все, я потопала. Посуду перемыла, в сушилку сложила, в зале прибралась. Лежи и не хандри, – хихикнула напоследок Дина.
Когда за подругой захлопнулась дверь, Катя перевернулась на бок, свернулась калачиком и моментально уснула, пряча воспоминая о вчерашнем вечере подальше.
***
Декабрь в школе выдался напряженным. Весь педагогический состав лихорадило в преддверии Нового года. Директор школы – настоящий энтузиаст своего дела с двадцатипятилетним стажем работы – составил обширный план мероприятий на декабрь и распределил ответственность за проведение каждого между преподавателями. Катю назначили ответственной за проведение конкурса рисунков и поделок «Подарок Деду Морозу». Те часы, что были свободными от уроков, она тратила на сбор бесконечных поделок и рисунков. Все это нужно было сгруппировать по классам и возрастам, оформить в специально отведенном для этого уголке. Кроме того, ее шестой класс принимал участие в поздравлении ветеранов Великой Отечественной войны, которое должно было состояться двадцать пятого декабря, и Кате приходилось постоянно репетировать номера с их участием. Естественно, она очень уставала и возвращалась домой практически на автопилоте.
В один из таких декабрьских дней она возвращалась домой после экскурсии с классом по местному краеведческому музею. Ошарашенная очередным директорским заданием провести среди учащихся средней школы экспресс-конкурс «Серебряное перышко», посвященный тому же Новому году, Катя размышляла, что если так и дальше пойдет, то встречать Новый год ей не захочется по причине крайней физической усталости и сильно притупившегося интереса.
Катя и раньше не очень жаловала этот праздник и не разделяла эйфории подруг в период подготовки к нему. Сколько себя помнила, каждый год встречала вдвоем с матерью – суровой женщиной, ставшей такой, как подозревала Катя, борясь с жизненными трудностями. Отца своего она не знала, он умер, едва ей исполнилось три года. С раннего детства Катя знала, что никакого Деда Мороза не существует и подарки детям под елку кладут родители. А поскольку нет Деда Мороза, то не было и подарков по той простой причине, что зарабатываемых матерью денег едва хватало, чтобы сводить концы с концами. Стандартные селедка под шубой и пельмени, как символ наступающего года, на столе, бой курантов в двенадцать часов и приказ матери отправляться в постель в половине первого. Вот и все, что отличало этот день от всех остальных.
Единственно приятное, что у Кати было связано с этим праздником, так это затаенная надежда, что новый год будет лучше, чем предыдущий. Откуда появилась надежда, она и сама не знала, возможно из многочисленных книг, поглощаемых ею в детстве, или из рассказов подруг, а может мать своим одним единственным тостом в двенадцать часов «за светлое будущее» вбила в Катину голову эту мысль. Как бы то ни было, но год из года, сидя в одиночестве в своей квартире и слушая бой курантов, Катя загадывала одно и то же желание. Даже Дина, ее подруга, ни разу не встречала с ней Новый год. Не потому, что не хотела, а потому что ее образ жизни резко отличался от Катиного. В новогоднюю ночь Дина предпочитала находиться в шумной компании. Она и подругу пыталась приобщить к этому, но Катя в этом вопросе была непоколебима. Пожалуй, это единственное, в чем она не уступала подруге никогда.
А в этом году предновогодняя суета как-то особенно бросалась в глаза. Разговоры были только о празднике. Все строили какие-то планы, где встречать Новый год, в чем они туда пойдут или кого позовут к себе в гости. Катя в этих разговорах не участвовала, точно зная, что никто ее не позовет к себе и она никого не пригласит в свой дом. В такие минуты девушка старалась абстрагироваться и думать о чем-нибудь совершенно постороннем, например, что можно вкусного приготовить в выходные или какую интересную книгу взять в библиотеке.
Погруженная в свои мысли, Катя невнимательно следила, куда идет, и, не заметив, на кого-то налетела.
– Смотри, куда идешь, – сначала услышала она мужской голос, а потом уже увидела хозяина. Мужчина присел, шнуруя ботинок. От столкновения с Катей он едва не завалился носом в сугроб, не удержи она его за воротник пальто. – Отпустите пальто, задушите, – еще более грубо произнес голос.
– Простите, – пискнула Катя, убрав руки и отскочив назад.
В следующий момент у нее появилась возможность рассмотреть говорившего – он наконец-то справился со шнурком и повернулся к ней. С покрасневшего лица на нее уставились пронзительно-черные глаза, из которых искрами сыпалось возмущение.
– Вы что, не видите, куда идете, дамочка?
Катя подумала, что спокойный и низкий голос никак не вяжется с тем, что он говорит.
– А вы нашли, где шнурки завязывать! – не удержалась она от ответного упрека. – Прямо посреди тротуара. Хоть бы в сторонку отошли.
– Да где вы тут сторонку-то видите? – мужчина окинул взглядом тротуар, хотя, собственно говоря, окидывать-то было нечего. На узенькой дорожке вдоль проезжей части и летом-то едва расходились два человека, а зимой добрая его половина была завалена снегом, так что тут он был прав, справедливо подумала Катя, никакой сторонки и в помине не было.
– Значит, нужно было выйти на более широкое пространство, – Катя не сдавалась.
– Я, знаете ли, не привык ходить с развязавшимися шнурками, – парировал мужчина.
– А я не привыкла, что на моем пути внезапно вырастают… горы… препятствий.
– Я еще и виноват, что вы под ноги не смотрите, – мужчина начал возмущенно раздувать ноздри. – Нужно смотреть вперед, а не в себя. И вообще… на вас дурацкое пальто.
Этого уж Катя стерпеть не могла. Она окинула взглядом его холеную фигуру в дорогом полупальто и грозно выпалила:
– А вы олух и грубиян! – она оттолкнула его плечом, от чего тот опять чуть не свалился в сугроб, и, протиснувшись мимо, чеканным шагом направилась дальше, бубня ругательства себе под нос.
– Пугало огородное, – крикнул он ей в спину и громко рассмеялся.
Злые слезы затуманили глаза. Она, конечно, не считала себя писаной красавицей, но чтобы кто-то открыто называл ее пугалом? Такого с ней еще не случалось. Ее пальто, видите ли, не понравилось. Ей оно тоже не нравится, но нужно же в чем-то ходить зимой, а на норковые шубы у нее не было денег, да и не будет, наверное, никогда. Размышляя таким образом, Катя наконец-то достигла спасительного убежища, своей квартиры, но настроение у нее было окончательно испорчено.
***
На следующий день, прочитав около сотни сочинений на тему «Новый год», из которых менее десяти годились на конкурс, Катя уже начала подумывать об увольнении. Высказывать директору протест по поводу себя как устроителя, судьи и оформителя было бесполезно. Такие манифесты он просто не слушал, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов и удаляясь. Из этой ситуации существовало два пути выхода: бросить все и уволиться из привычного коллектива, где она проработала шесть лет, или терпеть и довести начатое дело до конца. Что тут выберешь, когда усталость подталкивает в одну сторону, а разум – в другую?
Этот рабочий день закончился позднее обычного. По пути домой она вспомнила, что выскребла утром из банки последнюю ложку кофе. Делать нечего, придется еще и в магазин заходить, хотя больше всего ей сейчас хотелось оказаться в горячей ванне. Но после ванны ей обязательно захочется выпить кофе, это уже превратилось в своеобразный ритуал. Так что делать нечего, магазина избежать не получится. Благо, денег в кошельке было очень мало, а значит, с покупками не разгонишься, и магазин находился в двух шагах от дома, значит то незначительное, что она собиралась купить, далеко нести не придется.
В маленьком магазинчике самообслуживания было тепло и уютно. Украшенный разноцветными гирляндами, он выглядел по-праздничному. Правда, на такую небольшую площадь покупателей было предостаточно, а толкаться Катя не любила. Взяв корзину и поглубже вздохнув, она ринулась в глубь магазина к интересующей ее стойке.
Единственную банку того самого, любимого ею кофе Катя увидела издалека. Рискуя свернуть шею, она ринулась наперерез толпе к желанной цели, не надеясь, что банка все еще будет там и ее никто не уведет из-под носа. Уже протягивая руку, она краем глаза заметила черную кожаную перчатку, также приближающуюся к банке. Катя схватила банку первой и прижала к себе. Торжествуя, обернулась к обладателю руки. Им оказался тот самый мужчина, что вчера ей нагрубил.
– Это опять вы?! – возмущенно спросил мужчина. – Если вы не в курсе, то эта банка должна была быть моей, вы практически вырвали ее у меня из рук.
– Еще чего! – подбоченилась Катя. – Я первая ее схватила, – ехидная улыбка заиграла на ее губах. – А вы оставайтесь теперь без кофе…
– Предположим, без кофе я не останусь, – он окинул стеллаж взглядом. – Тут еще как минимум три вида есть.
– Да? Почему же вы тогда хотели взять именно этот? Не утруждайте себя, – скривившись, остановила готового заговорить мужчину Катя, – сама знаю, потому что этот самый вкусный. Был. А теперь его уже нет. Для вас нет, – она двинулась вдоль стойки, повинуясь внезапному желанию купить себе к кофе конфет.
– А почему вы мне все время грубите? – услышала она за спиной.
– Грубите вы, а я защищаюсь, – не сбавляя шага, ответила она.
– Вас что, кто-то сильно обидел, раз вы такая нетерпимая к мужскому полу?
– Да что вы себе позволяете? – резко обернулась Катя, так что мужчина чуть не налетел на нее. В самый последний момент он успел затормозить, но все равно находился слишком близко, нарушая Катино личное пространство. – Кто дал вам право задавать такие вопросы совершенно постороннему человеку?
Она слегка попятилась, наступив при этом на ногу какой-то женщине, за что немедленно и от нее узнала всю правду о себе.
О проекте
О подписке