/Письма Пушкина цитируются по изданию: Пушкин А. С. Собрание сочинений в 10 т. М.: ГИХЛ, 1959–1962, воспроизведенному в электронном виде на сайте «Русская виртуальная библиотека» (RVB.ru): https://rvb.ru/pushkin/tocvol9.htm
/Дополнительные материалы цитируются по ЭНИ (электронному научному изданию) «Пушкин» Фундаментальной электронной библиотеки: http://feb-web.ru/feb/pushkin/default.asp
/Все прочие источники текстов, комментариев, а также иллюстративный материал по условиям самоизоляции также найдены онлайн.
/Первоначальная версия книги в виде цикла статей доступна на сайте «Год литературы»: https://godliteratury.ru/pushkin-v-karantine-boldinskaya-osen
/При создании хроники пребывания Пушкина в Болдине использован составленный С. Б. Федотовой «Болдинский календарь 1830 года» из книги: А. С. Пушкин. Болдинские рукописи 1830 года: в 3 т. / Институт русской литературы (Пушкинский Дом) РАН; авт. – сост. Т. И. Краснобородько, С. Б. Федотова; вступ. ст. С. А. Фомичева; пер. вступ. cт. Д. Хикс. – СПб.: Альфарет, 2013. Т. 1.
Александр Сергеевич Пушкин,
31 год, Москва – Петербург
Александр Пушкин, старший сын небогатого помещика, решает жениться. Он политически неблагонадежен, пять лет из своего 31 года провел в ссылках – но он знаменит, ему платят огромные гонорары, он лично общается с царем, потому что он лучший поэт русской литературы, автор «Цыган», «Песни о вещем Олеге» и «Полтавы» и лирических стихотворений, разлетающихся по всей России. И продолжает выпускать поглавно роман в стихах «Евгений Онегин». Александр добивается от отца, с которым он в натянутых отношениях, раздела имущества и в конце августа 1830 года едет вступать в права владения.
Наталья Николаевна Гончарова,
18 лет, Москва – Калужская губерния
Наталья Гончарова, только что, 28 августа, отметившая 18-летие московская барышня, происходила из семьи фабрикантов-мильонщиков, получивших дворянство лишь в середине XVIII века. Но ко времени детства Наташи огромное состояние, сколоченное на поставках парусины в российский военный флот, было уже промотано ее дедом, слишком усердно подражавшим столбовым аристократам, – и его то ли повредившийся рассудком после травмы головы, то ли просто злоупотребляющий алкоголем единственный сын Николай, отец Наташи, не смог этому воспрепятствовать. Так что кроме строгого воспитания и прекрасного образования, три сестры Гончаровых (еще в семье было три сына) никаким приданым уже не располагали. Но Наташа обладала еще чем-то: удивительной красотой и тактом.
/вс около 31 августа
Написав после неприятного разговора с будущей тещей грустное письмо Плетнёву, Пушкин выехал из Москвы…
/ср 3 (?) сентября
…и к вечеру приехал в свое нижегородское родовое поместье Болдино, чтобы размежеваться с отцом.
/вс 7 сентября
Завершает несколько стихотворений: «Аквилон», «Бесы» и «Делибаш».
/пн 8 сентября
Переписывает набело стихотворения «Элегия» («Протекших лет безумство и веселье…») и «Новоселье».
/ не позднее 9 сентября
Пишет «элегическое маленькое предисловие» к трагедии «Борис Годунов».
/вт 9 сентября
Заканчивает повесть «Гробовщик», сразу же на последнем листе рукописи набрасывает план следующей повести – «Станционный смотритель», а также первоначальный список «Повестей Белкина». Сюда же вписывает пословицу игумена Святогорского монастыря Ионы и делает пометку о том, что получено письмо от Н. Н. Гончаровой. Пишет сразу три письма: невесте, ее деду и П. А. Плетнёву.
Моя дорогая, моя милая Наталья Николаевна, я у ваших ног, чтобы поблагодарить вас и просить прощения за причиненное вам беспокойство. Ваше письмо прелестно, оно вполне меня успокоило. Мое пребывание здесь может затянуться вследствие одного совершенно непредвиденного обстоятельства. Я думал, что земля, которую отец дал мне, составляет отдельное имение, но, оказывается, это – часть деревни из 500 душ, и нужно будет произвести раздел. Я постараюсь это устроить возможно скорее. Еще более опасаюсь я карантинов, которые начинают здесь устанавливать. У нас в окрестностях – Choléra morbus (очень миленькая особа). И она может задержать меня еще дней на двадцать! Вот сколько для меня причин торопиться! Почтительный поклон Наталье Ивановне, очень покорно и очень нежно целую ей ручки. Сейчас же напишу Афанасию Николаевичу. Он, с вашего позволения, может вывести из терпения. Очень поблагодарите м-ль Катрин и Александрин за их любезную память; еще раз простите меня и верьте, что я счастлив, только будучи с вами вместе.
9 сентября. Болдино
Ma bien chère, ma bien aimable Наталья Николаевна – je suis à vos genoux pour vous remercier et vous demander pardon de l’inquiétude que je vous ai causée. Votre lettre est charmante et m’a tout à fait rassuré. Mon séjour ici peut se prolonger par une circonstance tout à fait imprévue: je croyais que la terre que m’a donnée mon père était un bien à part, mais elle se trouve faire partie d’un village de 500 paysans, et il faudra procéder au partage. Je tâcherai d’arranger tout cela le plus vite possible. Je crains encore plus les quarantaines qu’on commence à établir ici. Nous avons dans nos environs la Choléra morbus (une très jolie personne). Et elle pourra m’arrêter une vingtaine de jours de plus. Que de raisons pour me dépêcher! Mes respectueux hommages à Наталья Ивановна, je lui baise les mains bien humblement et bien tendrement. Je vais écrire à l’instant à Афанасий Николаевич. Celui-ci, avec votre permission, est bien impatientant. Remerciez bien Mlles Catherine et Alexandrine pour leur aimable souvenir et encore une fois pardonnez-moi et croyez je ne suis heureux que là où vous êtes.
9 sept., Boldino
Первое же письмо Пушкина из Болдина, хоть и посвящено неожиданно свалившимся на него бюрократическим препонам (выделенную отцом старшему сыну к женитьбе часть недвижимого имущества, оказывается, надо еще межевать и делить), прямо намекает на сложности в отношениях с будущим родственником (Пушкин все лето был вынужден хлопотать перед Бенкендорфом по поручению деда невесты, 70-летнего А. Н. Гончарова) и на опасность оказаться в карантине (действительно реализовавшуюся), лучится радостью, которую один Пушкин умел передать словами на бумаге.
Между тем в самые последние дни августа он выезжал из Москвы в Нижегородскую губернию с тяжелым чувством. Свадьба его, о которой было объявлено во всеуслышание аж 6 мая (после почти годичного сватовства, включившего в себя такой отчаянный жест, как «марш-бросок» в Арзрум летом 1829 года после первого неудачного захода), опять откладывалась. На сей раз – из-за смерти Василия Львовича Пушкина, настигшей его 20 августа, всего на 65-м году жизни. Племянник не мог жениться во время семейного траура, его бы «не так поняли». Да и ему, наверное, самому было бы неприятно – он искренне любил безалаберного дядюшку, некогда, 14 лет назад, набивавшегося к племяннику в «братья» (на Парнасе[1]). И не случайно упомянул о нем в автобиографическом наброске, созданном в мае того же 1830 года, сразу после принятого предложения:
– написал он в сердцах своей конфидентке Е. М. Хитрово.
Но всякое некстати может оказаться кстати: он решил воспользоваться неожиданной заминкой, чтобы войти в права собственности. «Смерть дяди моего, Василья Львовича Пушкина, и хлопоты по сему печальному случаю расстроили опять мои обстоятельства. Не успел я выйти из долга, как опять принужден был задолжать. На днях отправляюсь я в нижегородскую деревню, дабы вступить во владение оной. Надежда моя на Вас одних. От Вас одних зависит решение судьбы моей», – объяснялся он перед отъездом с Афанасием Николаевичем Гончаровым, дедом невесты. Последняя фраза может показаться преувеличением: конечно, Афанасий Николаевич был старшим Гончаровым и, формально, главой рода, но все-таки шел 1830 год, а не 1630-й, так что без его формального благословения, пожалуй, легко можно было бы обойтись. А вот без обещанного им внучке приданого – куда сложнее. Вот Пушкин и хлопотал по его делам и, сдерживаясь, писал почтительные письма.
Правда, уезжая вступать в права собственности, он не был уверен, что сумеет этой собственностью воспользоваться в матримониальных целях: прямо перед отъездом будущая теща в очередной раз устроила «самую нелепую сцену, какую только можно себе представить. Она мне наговорила вещей, которых я по чести не мог стерпеть», – как написал он близкой подруге, княгине Вере Вяземской. Так что «не знаю еще, расстроилась ли моя женитьба, но повод для этого налицо, и я оставил дверь открытой настежь».
Вера Вяземская – достойная пара своего мужа: знатна (урожденная княжна Гагарина), умна, свободна от предрассудков. Что в совокупности сделало ее одним из немногих близких друзей Пушкина из числа женщин. Которой он поверял свои огорчения и любовные неудачи
В подтверждение своих слов Пушкин в самом конце августа прямо написал Наталье:
Я уезжаю в Нижний, не зная, что меня ждет в будущем. Если ваша матушка решила расторгнуть нашу помолвку, а вы решили повиноваться ей, – я подпишусь под всеми предлогами, какие ей угодно будет выставить, даже если они будут так же основательны, как сцена, устроенная ею мне вчера, и как оскорбления, которыми ей угодно меня осыпать. Быть может, она права, а не прав был я, на мгновение поверив, что счастье создано для меня. Во всяком случае, вы совершенно свободны; что же касается меня, то заверяю вас честным словом, что буду принадлежать только вам, или никогда не женюсь.
Можно себе представить, с каким чувством 31-летний Александр подъезжал к вотчине, в которой ему предстояло решать хозяйственные вопросы. Ради чего все это? Ради кого? И неудивительно, что его не отпугнули разговоры о холере, из-за которой уже пришлось раньше времени свернуть традиционную крупнейшую Макарьевскую ярмарку, и о возможных карантинах. Какая теперь разница… Через год в заметке «О холере» Пушкин описал это очень живо:
На дороге встретил я Макарьевскую ярманку, прогнанную холерой. Бедная ярманка! она бежала, как пойманная воровка, разбросав половину своих товаров, не успев пересчитать свои барыши!
Воротиться казалось мне малодушием; я поехал далее, как, может быть, случалось вам ехать на поединок: с досадой и большой неохотой.
Макарьевская ярмарка, получившая название от Макарьевского Желтоводского монастыря в 100 км от Нижнего Новгорода, у впадания в Волгу реки Керженец, действовала в 1641–1816 годах и считалась крупнейший в России. После чего, перестав помещаться у стен монастыря, была перенесена в Нижний Новгород, но сохранила название
И вот – первое письмо от невесты! Пусть и написанное под неусыпным присмотром маменьки, оно ясно показало прекрасно умеющему считывать между строк поэту: всё в силе! Его по-прежнему если не страстно любят, то ждут и на него рассчитывают.
Так началась Болдинская осень.
Дом-музей А. С. Пушкина в Болдине.
Художник Б. С. Берендгоф
О проекте
О подписке