Среда. 6 августа 2014 года
По выработанной с годами привычке Джереми проснулся с первыми лучами солнца. Висящие напротив кровати настенные часы с огромным круглым циферблатом и крупными чёрными стрелками показывали семь утра. Потянувшись, вернее, потянув левую руку и правую ногу – как-то несколько раз Джереми уже совершал эту ошибку, после которой от дикой боли в глазах темнело, а в горле застревал готовый вырваться наружу крик, – он встал с кровати и принялся разбирать небольшой рюкзак, который ночью кинул у её изголовья. По сути, в нём ничего не было, кроме пары запасных носков и футболок. Что ж, спасибо разведывательному управлению и за такую заботу. Конечно, Джереми искал в рюкзаке подслушивающие устройства, но либо их спрятали под тканью, либо там и в самом деле ничего не было. Во второй вариант Джереми не верил совсем. В любом случае он собирался выкидывать рюкзак вместе со всеми вложенными в него вещами. Но всё же свербевшее в нём любопытство не дало этого сделать вчерашним же вечером. Он должен был знать наверняка.
Осмотрев комнату, выделенную ему родителями на первом этаже, чтобы не пришлось подниматься и спускаться на костылях на второй, Джереми не нашёл никакого ножичка ни в шкафу-гардеробе, ни в тумбочке у кровати. В этот момент он пожалел, что всё же не решил ночевать в комнате на втором этаже, в которой жил с десяти лет, когда они переехали в этот специально построенный для их семьи новый дом. Ведь Джереми прекрасно помнил о подаренном отцом кортике, лежащем теперь в одном из ящичков письменного стола, за которым он изредка выполнял домашнее задание, предпочитая делать это, да и вообще писать, валяясь на кровати. Из-за чего его и без того довольно корявый и трудночитаемый почерк превращался в совершенно неразличимые каракули, за которые нередко он получал лёгкий, с поправкой на положение отца и его должность в городе, нагоняй.
Джереми не хотел будить родителей, но терпеливости ему и раньше не хватало, а уж после бесконечного сидения то в одной тюрьме, то в другой – тем более. Потому он, оставив костыли, вынырнул в коридор, опираясь руками о стены и мягко подтаскивая ещё совсем непослушную левую ногу. Таким образом он добрался до кухни, в которой и нашёл нож на положенном ему месте – всегда мягкая, спокойная и со всем соглашающаяся мама тем не менее не терпела хаоса и беспорядка. Потому, даже после столь позднего ужина, все ножи были тщательно вымыты и развешены по своим местам в держалках на стене у плиты.
Почти беззвучно, в том же медленном темпе Джереми вернулся в комнату и принялся полосовать рюкзак на мелкие лоскуты. Каждый раз ему казалось, что вот здесь точно будет жучок, но каждый раз он ошибался. Наконец, когда от рюкзака остались лишь отделённые полоски ткани, Джереми отложил нож на кровать и с кряхтением поднялся. Что ж, раз в рюкзаке нет, значит всё сконцентрировано в телефоне, выделенном ему столь щедро. Джереми достал его из кармана и уже хотел разломить на части, чтобы удостовериться в правильности своей теории, как вдруг какое-то чувство внутри него заставило обернуться.
– Чёрт возьми! – от неожиданности вылетело изо рта Джереми, а сам он, потеряв равновесие, плюхнулся на кровать, прямо в дюйме от лежавшего ножа. – Ты напугал меня, отец.
– Извини, просто было очень интересно наблюдать за тем, что ты делаешь. Но что без стука, извини ещё раз. Я просто видел, как ты возвращался в комнату, и хотел предложить съездить со мной в центр. Может, тебе купить что-то нужно… – спокойным тоном, но продолжая с любопытством разглядывать валявшиеся на полу лоскуты, ответил ему отец.
– Да… Да, я бы съездил.
– Тогда, как будешь готов, говори.
– А тебе не нужно на работу? – спросил, удивившись, Джереми, ведь была среда, всего лишь середина рабочей недели.
– Н-ну… – глаза отца погрустнели. – Уже год, как я на пенсии. Конечно, я сам принял решение не выдвигаться на должность мэра, но всё же, признаюсь, иногда жалею…
– А почему решил не выдвигаться? – новость ошарашила Джереми, ведь когда-то он был уверен, что лишь могила заставит отца самолично отказаться от столь любимой им должности, да и стоило признать, что в городе его всегда любили, потому необходимый процент голосов был обеспечен на долгие годы вперёд.
– Да так… давай лучше по пути расскажу. История недолгая, но чего здесь слёзы лить? А в дороге как раз будет, чем время занять. Верно же?
Джереми ничего не оставалось, как согласиться.
Уже через полчаса они стояли у машины. Нужные Джереми магазины открывались с девяти, потому времени ещё было много, но что-то всё же тянуло его как можно скорее увидеть улочки города. Какое-то давно забытое чувство привязанности к этому месту, быть может, воспоминания о детстве и юношестве, когда не надо было ни о чём волноваться и беспокоиться. И когда тебя не считает предателем почти вся страна. Беспечная жизнь. Неужели необходимо потерять всё, чтобы отыскать радость в мелочах, ранее кажущихся бессмысленными?
Погода стояла довольно приятная: тёплые лучи утреннего летнего солнца, висевшего в безоблачном ярко-синем небе, приятно грели лицо и руки, а хоть и слабые, но частые потоки ветра несли с собой мягкую прохладу. Единственным недостатком был местный воздух. Спёртый, тяжёлый: как отец объяснял Джереми в детстве – из-за того, что Бритчендбарн находился как будто в яме, окружённый стеной холмов. Хотя сам Джереми склонялся к мысли, что проблема была скорее в бесконечных топких болотах, отравляющих воздух своей смердящей влажностью.
Отблёскивая серебристым кузовом, старенький, но пребывающий в отличном состоянии фордик отца выехал из небольшой пристройки-гаража и, соблюдая все правила дорожного движения, не превышая даже на милю в час разрешённую знаками скорость, ехал теперь по узкой улочке Бритчендбарна. Джереми, скрывая поднимавшиеся откуда-то из самой глубины чувства, посматривал на домишки совершенно разных форм и расцветок, будто бы каждый житель хотел сделать свой дом и участок индивидуальными и уникальными, как минимум совершенно непохожими на соседские.
Краем глаза Джереми разглядел проплывающий мимо небольшой зелёный сквер, через который часто проходил, возвращаясь из школы домой. Иногда бегом – стараясь скрыться от школьных хулиганов, имевших зуб на Джереми за его невысокий рост, но достаточно развитый не по годам ум, а также неплохую обеспеченность семьи, о которой все, разумеется, знали, хоть Джереми, как и его отец, никогда не кичился этим. Что, быть может, шло ему лишь во вред. Джереми слегка улыбнулся, вспомнив, что как-то раз Рик Гайслер, один из заводил их класса, каким-то образом успел со своим дружком попасть в сквер раньше Джереми, потому уже поджидал его, ни о чём не подозревавшего. Со спортивной точки зрения это был лучший забег Джереми, быть может, именно после него он научился долго и быстро бегать. Ещё и довольно ловко преодолевать препятствия, даже в непредназначенных для бега брюках и туфлях, вдобавок с рюкзаком на плечах.
– Почти не изменился наш городок, да? – отец прервал молчание, выдёргивая Джереми из размышлений и кинув на него быстрый взгляд.
– Всё, как было, – согласился с ним Джереми. – Только ты больше не мэр. Ты обещал рассказать, почему принял решение оставить пост.
– Возраст, наверное. Я мог бы оправдываться, что хуже, чем раньше стало: вечная, там, например, возня в бумагах, какие-то отчёты бесконечные – жалобы теперь на любую мелочь сыплются. Нет, не подумай, я только за такой контроль – в этом интернету ого-го какое спасибо, всё теперь прозрачно и доступно. Но человек существо такое, что ему всегда мало. Уверен, если будет идеально вообще всё – и тогда найдётся как минимум один, чем-то да недовольный. Вот, смотри, пример – ночью какие-то муда… подвыпившие, в общем, люди сбили мусорку на автобусной остановке. Разумеется, за ночь исправить не успели, даже не знали об этом. Да и пока бумаги оформить, управляющей компании выслать… в общем, утром уже почта завалена жалобами. А что, удобно же: электронное письмо – это ведь не прийти-оформить, время потерять, да ещё и людям, принимающим жалобу, объяснять что-то. Написал и забыл. А мне потом ответное письмо, что, дескать, приняли. Потом разобраться, чтобы поправили. Потом тому гражданину ещё раз написать, что исправили… В общем, чего-то я свою старческую песню растянул. Небольшой сердечный приступ был, как сказал врач, из-за постоянного стресса и нервов. Вот и стало понятно, что всё, баста.
– Приступ? – переспросил удивлённый Джереми. Он не мог себе представить, чтобы у всегда здорового, как бык, отца вдруг мог случиться настоящий сердечный приступ. Джереми даже не помнил, чтобы тот хоть раз из-за болезни пролежал дома больше трёх дней.
– Ага… О, смотри! Помнишь, здесь магазин игрушек был? Мы тебя как-то завели туда на одиннадцатый день рождения, сказали: «Выбирай что хочешь». Помнишь, что выбрал? – махнув рукой в сторону теперь уже супермаркета, обклеенного рекламами и вывесками, спросил отец.
– Как будто выпало из головы, не могу вспомнить, – делая вид, что задумался, ответил Джереми, продолжая любоваться улочками города.
– Автомат, который пульками стрелял. Пластмассовыми такими. Просто встал рядом с ним руки в боки и стоял. Шая извелась вся, была уверена, что либо себе, либо кому-то что-нибудь там выбьешь, поранишь. Но я решил: раз обещали купить что захочешь… Представляешь, если именно тот день определил твою профессию в будущем?
– Может быть, – уклончиво ответил Джереми. Он не хотел развивать эту тему. – Там, случайно, не магазин электроники? Я хотел телефон купить.
– Да, конечно, – не задавая лишних вопросов, сказал отец и припарковался на одном из свободных мест на небольшой парковочке у магазина, располагавшегося с краю ничем не примечательной городской площади. Кроме, пожалуй, давно остановившихся часов на здании суда, с огромным белым циферблатом, единственным украшением которого были двенадцать чёрных римских цифр.
Джереми не покидало чувство, что хоть и немногочисленные, но всё же абсолютно все прохожие вокруг как-то странно на него смотрят. Конечно, его цокающие костыли, казалось, гремят на всю площадь с каждым шагом о брусчатку, но всё же причина такого внимания наверняка крылась совсем не в этом. Когда они зашли в магазин электроники, их встретил единственный сотрудник, выполнявший роль и консультанта, и кассира в столь небогатое в плане клиентов будничное утро. Лет двадцати трёх, с покрытым веснушками лицом, высокий и столь худой, что на едва загоревших, и то лишь с внешней стороны, руках можно было наблюдать всю карту выступающих ярких синих вен. Он буквально не спускал с Джереми глаз, но резко отводил взгляд, начиная при этом для пущей видимости осматривать свои руки или же некогда белые кроссовки в тот момент, когда Джереми с некоторой неприязнью поворачивался к нему, испепеляя его из-под насупленных бровей своими карими глазами, будто ничего не выражавшими и всё же явно заставляющими паренька сжиматься и горбиться. Надеяться на то, что это просто-напросто паранойя, всё же было слишком наивно. Хоть Бритчендбарн – та ещё дыра, но всё же телевизор в каждом доме есть, а зачастую и не один. Да ещё и учитывая отсутствие каких-либо иных развлечений…
– Я хотел бы приобрести этот смартфон, – обратился к продавцу Джереми, после того как довольно долго разглядывал разложенные на витринах телефоны. – И нужна какая-нибудь симка, что получше ловит здесь.
– Гарри, мы были бы тебе очень благодарны, если бы ты помог нам, – тут же добавил мягким тоном отец, по-отечески улыбнувшись юноше.
Джереми уже совсем отвык от этих негласных обычаев деревень и небольших посёлочков, где все всех знают. Он закусил язык, испытывая одновременно и злость, и некое чувство стыда – всё же его отец был мэром столько лет, уж он-то наверняка знал не менее половины жителей городка. Где-то в мыслях Джереми поставил галочку, что нужно быть повежливее даже с незнакомыми ему людьми.
Джереми отказался от чуть ли не миллиона предложений разных дополнительных услуг и аксессуаров, которые его отец осматривал, казалось, с таким интересом, что молодой продавец, поначалу слегка заикавшийся, под конец уже чуть ли не кричал покупателям в лицо о том, что уж без этого вот чехольчика смартфон не проживёт и пары дней ни при каких условиях.
Наконец они всё же вырвались на улицу и теперь молча направлялись к машине. Джереми-старший напевал себе под нос какой-то радостный мотивчик, роясь в кармане в поисках ключей. Джереми-младший остановился у двери машины и осмотрелся. Некогда эта маленькая площадь казалась ему такой огромной. Её окаймляли некое подобие гостиного двора с ютящимися рядами магазинчиков, здание суда с часами и, разумеется, здание мэрии, в котором столько лет проработал его отец. Последнее располагалось по другую сторону площади от магазинчика, который они посетили.
– Мне нужно в мэрию заскочить. Садись, подъедем поближе. Чтобы тебе не это… – осёкся отец Джереми, покосившись на костыли сына, и снял сигнализацию нажатием на брелок ключей от машины.
– Всё в порядке. Вообще, я так подумал: я же не особо тебе там нужен, особенно со своей популярностью в последнее время. В общем, я бы прогулялся по городу, вспомнил старые времена.
– Уверен? Я ненадолго, максимум на полчаса. Потом всё равно надо будет мне съездить к Нику Стилонсу, думал тебя домой закинуть и после поехать.
– По сути, я добрался к вам, преодолев миль четыреста. Конечно, большая часть была на поезде, но всё же. Уж с тем, чтобы пройти несколько улиц, справлюсь. Надеюсь, – улыбнулся Джереми.
– Ну, смотри сам, – потирая указательным пальцем правой руки крыло носа, задумчиво произнёс отец. – В конце концов, звони если что. Сейчас наберу твой новый номер до первого гудка, сохрани в телефоне.
Записав контакт отца после его звонка и ещё пару раз повторив на беспокойные вопросы, что точно сам доберётся до дома, Джереми остался стоять в одиночестве, несколько минут наблюдая за тем, как Уилборн-старший неторопливым шагом идёт к зданию мэрии. Он не смог не отметить с грустью, как постарел отец с тех пор, как Джереми уехал – покорять мир, как он тогда думал. Шестнадцать лет. Всегда держащий спину прямой, а голову высоко поднятой, отец теперь слегка горбился, но взгляд был всё так же устремлён не в землю, а только лишь прямо. Теперь среди копны седых волос лишь изредка проглядывали некогда русые, с рыжим отливом, пряди, словно начинавшие постепенно выцветать. Время брало своё.
«В конце концов, оно всегда берёт своё, – подумал Джереми. – Можно бороться с чем угодно, но только не со временем, которому плевать на наши дела и проблемы, да и на нас вообще». Джереми с грустью оглядел левую ногу, которая больше никогда не будет нести его так же легко, как хотя бы полгода назад. А ведь в университете он без лишнего труда выполнял нормативы и даже участвовал в забегах на соревнованиях, где один раз получил серебряную медаль за спринт на сто метров. А теперь ему оставалось лишь надеяться, что он будет хромать без палочки, потому что мысль о том, чтобы хромать с палочкой в тридцать четыре года, отнюдь не доставляла ему особой радости.
Ещё раз окинув взглядом площадь, Джереми резко развернулся, намереваясь отправиться по одной из некогда знакомых ему улочек, неровно уходившей от площади в другую сторону от дома семьи Уилборн. Что там находилось, он почти не помнил, потому предстояло заново открыть городок, в котором он родился.
О проекте
О подписке