Несмотря на солидные размеры одноэтажной бревенчатой школы, всех детей разместить в ней не удалось. Директор с надеждой смотрела на председателя колхоза. Тот задумчиво молчал. Потом, махнув рукой, скомандовал:
– А, заселяй соседний дом! Это изба печника-скитальца, которого видели здесь еще до начала войны. Может, помер – ему лет, поди, за девяносто, – а может, волки съели где-нибудь на таежной тропе, при переходе из одной деревни в другую.
Дом заселили старшие ребята. Им это очень понравилось: подальше от начальства, слабее контроль, да мало ли что – поспорили, подрались. Зачем вмешиваться воспитателям, когда самим можно разобраться.
Но директор была другого мнения.
– Нехорошо, Савелий Никитич, – сетовала она, – далеко ото всех, трудно следить за порядком.
– Какой тебе еще порядок? – удивился тот. – Ты что, лоботрясов из них хочешь сделать? У них должен быть один порядок: поднялись с первыми петухами – и за работу. Делов-то у вас невпроворот. На днях дам лошадей, коров и прочую живность. Сена нужно тьма…
– Зачем нам тьма? – перебила директор. – Подушки и матрасы уже набили соломой…
– Так чем же ты скотину кормить-то будешь? – удивился председатель. – Макаронами, что ли?
– Право, я не знаю… – растерялась Нелли Ивановна. – Я, честно сказать, лошадь-то и близко не видела.
– Ох, нахлебаешься ты горя, Ивановна!.. Неужели у тебя все такие? И прислать тебе в подмогу некого. Нет мужиков-то: все на фронте. Я один, и то – во, видишь. – Он показал левую короткую высохшую руку. – Потому меня Косоруким кличут. Да и баб здоровых не шибко много. Свалилась ты на мою голову!
На следующий день директор собрала весь персонал.
– Кто из вас знаком с сельским хозяйством?
В наступившем всеобщем молчании Витькина мать, Александра Алексеевна, постеснялась признаться, хотя уж она-то хлебнула сельского труда вволю.
– А зачем это нужно? Мы же приехали сюда не сельским хозяйством заниматься, а воспитывать детей, – уточнила воспитательница старшей группы Александра Гавриловна.
– Да, ты права, но здесь только воспитывать детей – недостаточно. Нам надо научиться выращивать овощи, косить траву для скота, заготавливать дрова, доить коров, ухаживать за животными…
Девушка прыснула от смеха:
– Как это – ухаживать? Это за возлюбленными ухаживают.
– Эх ты, «возлюбленная»!.. Может, думаешь, что хлеб растет буханками?
– Может, – призналась молодая воспитательница, – я не знаю, не видела.
– Вот то-то же. Он растет колосом, но какой из них пшеничный, а какой ржаной или овсяный, я тоже не знаю. А узнать придется. Для этого надо выбросить из головы свою городскую спесь. Председатель мне сказал, что вся надежда у нас на своих старших ребят, их сверстники в колхозе составляют мужской костяк. Мы тоже сделаем из них сельхозбригаду, а ты, Александра Гавриловна, будешь у них и воспитателем, и бригадиром. – Но, увидев, что воспитательница наклонила голову и заплакала, Нелли Ивановна добавила: – Это пока, а потом переведем тебя в группу дошколят.
Утром, во время завтрака, кто-то выглянул во двор и громко крикнул:
– Лошадей привели!
Все, дети и взрослые, бросив еду, ринулись во двор. Выпрыгивая из-за стола, Виктор мгновенно представил себя в образе Чапаева на красавце скакуне.
Привели не только лошадей, но еще и пять коров, десять овец, двух свиней, которые разбрелись по невытоптанной траве большого школьного двора.
Животных с опаской и любопытством рассматривали и дети, и воспитательницы.
– Это нам? – спросила одна из них сидящего на лошади мальчика лет двенадцати, пригнавшего стадо.
– Ага! Батя, то есть председатель, прислал, – ответил тот. Он лихо перебросил через холку лошади босую, грязную, покрытую цыпками ногу, спрыгнул и добавил: – Батя завтра еще дормез вам притащит.
– А они смирные? – спросила Вероника Петровна.
– Как это – смирные? – удивленно переспросил мальчик.
– Ну, они не кусаются? – уточнила воспитательница.
– Чего они, собаки, что ли?
И, демонстрируя полную лошадиную безобидность, отогнул ее верхнюю губу и показал большие зубы с серым налетом, как у курильщика.
Подойдя к лошадям, Виктор с разочарованием увидел, что животные, стоявшие перед крыльцом, мало похожи на коней, скачущих под кавалеристами чапаевской дивизии. Ту, что за повод держал деревенский мальчик, стояла широко расставив ноги, напоминая школьного коня для прыжков в спортивном зале. Темно-коричневая шерсть клочьями висела на худых ребрах, брюхо и левый бок были покрыты коркой высохшего навоза. Глаза, облепленные синими мухами, выражали глубокую лошадиную тоску.
– Цыганка. – Мальчик похлопал по острой разбитой холке лошади. – А это Осел, – указал он на вторую лошадь, понуро стоявшую с низко опущенной большой головой.
– В самом деле осел? – удивился Виктор.
– Да не-е, кличка у него такая.
– Жеребец, что ли? – уточнила Нелли Ивановна.
– Не-е, он облегченный[10].
Нелли Ивановна согласно кивнула, боясь показаться невеждой.
Своей таинственной «облегченностью» Осел привлек всеобщее внимание. Несмотря на пятна прилипшей грязи, в нем четко просматривалась вороная масть. Он был выше Цыганки и потому казался еще более тощим. Круп, как и у Цыганки, венчала большая ссадина, облепленная синими мухами.
– Что это у него? – показал Валерка на болячку.
– Это сороки раздолбали. Они чуют, когда скотина больная и не может хвостом отбиваться от них. Когда поправится, он не даст сорокам садиться на холку.
– Тебя как звать? – спросил Виктор.
– Пашка, а что?
– А меня Витька. Может, я сяду, а? – Он показал на Осла.
– Не, он упадет.
– Как это – упадет? – удивился Стогов.
– Ты чо-о, не видишь? Он еле стоит. На Цыганку можно: она покрепче.
– Так я сяду? – не унимался Стогов.
– А мне чо-о, садись – лошади ваши. Чо-о хошь, то и делай.
– А как? С крыльца или, может, принести табуретку?
– Зачем? Прыгай пузом на хребтину, а потом развернешься. Во, смотри!
Пашка мигом оказался на лошади и, снова перекинув ногу, съехал по ребрам Цыганки на землю.
– Давай я тебе подмогну, – предложил мальчик. – Берись за холку, согни коленку. Оп-па! – Он подтолкнул Виктора.
Когда Стогов оказался верхом, в его сознании тотчас всплыл образ любимого Чапаева и он с трудом сдержался, чтобы не крикнуть: «За мной! В атаку!»
О проекте
О подписке